— Цепь, — обратился ко мне Флир, с которым мы сидели на одном лагере и вместе попали в разведвзвод, — ты же на птичника учился?

— Да, но Гонг меня поменял на вэшника. Ты же сам меня тогда в гранатометчики забрал.

— Это да… Вэшник этот не может работать. Говорит, зрение плохое, ничего не видит.

— А зачем он вообще с таким зрением на войну пошел?

— Хз… — ехидно улыбнулся Флир, — короче, я с Гонгом поговорил, он не против. Забирай у этого чувака ружье антидроновое и будешь опять птичником.

— Флир, они не работают. Гонг опять злиться будет.

— Это работает, мы проверяли. Говорят, денег стоит, как вертолет. Попробуй, — посмотрел он на меня.

— Хорошо… Но, если что, я вас предупредил. Я переживать как в прошлый раз не хочу, что меня в ДРГ запишут.

Когда к нам в краснодарскую зону приехал Пригожин, я послушал его и понял, что это хоть какой-то шанс выйти отсюда быстрее. Хотя шанс был, как и у всех, пятьдесят на пятьдесят. Но сомнений у меня было мало. После того, как закончилось обращение, я тут же пошел и записался в «Вагнер». Здоровье и молодость у меня были, достаточная доля безумия и авантюризма тоже, а всему остальному они обещали нас научить. Мне хотелось на волю, пусть даже это будет воля на войне. С собой из зоны я взял всего две вещи: записную книжку, в которой писал заметки все четыре года, пока сидел в лагере, и икону Николая Чудотворца. Все остальное я не стал никому завещать и раздавать. Я просто оставил всю прошлую жизнь вместе со своими вещами и уехал в тренировочный лагерь с остальными пацанами и мужиками. Книжку я сжег через пару недель, просто бросив ее в костер, который горел там постоянно…

— Цепь — Магнусу?! — услышал я свой позывной, лежа на последнем этаже Дома культуры на позиции Сапалера, где я обитал последнее время.

— На связи.

— Выручай! У меня птицу уводят. Можешь ее зацепить? — по-свойски попросил меня командир зеленых.

— Давай, попробую, — пообещал я и улыбнулся, вспоминая, как случайно перепутал нашу птицу с украинской и уронил ее. — Где она?

Получив точные координаты, по которым я вычислил коптер Магнуса, я захватил сигнал и стал держать птицу, не давая ее увести. Через десять минут у нее сел аккумулятор, и она упала где-то в районе парка на нейтральной территории.

— Готово! — вышел я на связь с Магнусом. — Можешь забирать ее. Видел, где упала?

— Примерно. Но я разберусь. Спасибо.

— Обращайтесь, — мысленно кивнул я ему.

Магнус был прикольный мужик. Он был всегда собранным, немного жестким, как и большинство командиров тут, но во всех его движениях и в том, как и что он говорил, чувствовалась многолетняя выучка. При этом он был прост в общении и никогда не показывал, что он старший офицер.

В этот же вечер он привел свою ротацию на ДК, и мы пересеклись с ним лично.

— Ну как птица? — поинтересовался я. — Можно сказать, моя крестница теперь.

— К сожалению, погибла, — грустно ответил Магнус. — Хохлы расстроились, что не забрали ее и накрыли то место, куда она села, из минометов.

— Хорошо живут. Минометами птиц расстреливать, это сколько же припасов нужно иметь?

— Это да… Снабжение у них сейчас хорошее, но и у нас уже не хуже.

— Вот и мне ружье получше дали. Первое время пищаль какая-то двухметровая была оранжевого цвета, — улыбнулся я.

Я на автомате стал вспоминать, как после приезда из лагеря обучения на позиции в пещеры я дней пять отработал в группе эвакуации, и Гонг, узнав, что у меня отличные слух и зрение, отправил меня учиться на птицелова. Новый формат войны с применением дронов породил новые военные специальности: операторов дронов, помогающих вести разведку, спецов, умеющих убивать противника при помощи сбросов, и тех, кто боролся с операторами дронов. Любое новшество в деле уничтожения себе подобных тут же толкает людей придумывать средства защиты, чтобы снизить вред и урон. Изобретение дубины неизбежно привело к изготовлению щитов и шлемов с доспехами, изобретение автоматического оружия — к появлению бронежилетов, а использование интернета и коптеров тут же заставило работать инженерную мысль в обратном направлении и привело к созданию антидроновых приспособлений.

Обучение, на которое меня направили, было поверхностным, но этих знаний и умений вполне могло хватить для старта. По окончании мне выдали ружье и сразу отправили в Иванград, на самую передовую позицию, вместе с вэшниками, которые приехали из Сирии. Ружье было весом около четырех килограммов и метр тридцать в длину.

В первый мой выход я увидел птицу, навелся на нее и попытался сделать все, как учили. Но птица продолжала кружить над нашими позициями и не поддавалась фиксации. Помучавшись с этим ружьем неделю и не посадив ни одного коптера, я стал сильно сомневаться в себе и своих способностях. Эту неуверенность постоянно подогревал Гонг, требуя от меня результатов.

— Ты чего там вообще сидишь? — с раздражением выговаривал он мне по рации. — Почему не работаешь?

— Так в том-то и дело, что я с утра до вечера работаю! — с досадой отвечал я. — Ружье это дефективное. Я не знаю, что с ним.

— Ну, раз не работает, — голос Гонга стал жестче, — возвращайся на пещеры. Будем думать, что дальше делать… С тобой.

«Вот и все… Пустят меня на мясо в штрафной батальон, как бойца, не выполнившего долг перед «Вагнером» и Родиной… — тут же запаниковал я. — Скажут, что отсиживаюсь тут… Да как отсиживаюсь, если я под огнем, в пятидесяти метрах от хохлов постоянно с этой херней маячу тут?» — галопом пронесся у меня в голове внутренний спор с самим собой и Гонгом.

Собрав свои нехитрые пожитки, я выдвинулся на пещеры и предстал перед очами бати.

— Давай, проверим, что тут не работает… — прищурившись, предложил мне Гонг. — Вон птица в небе, уже подняли. Доставай ружье.

— Хорошо… — стал наводиться я на нее немного подрагивающими руками.

Ружье захватило птицу и стало ее удерживать, как по заказу командира.

— Ну? — посмотрел он на меня. — Все работает.

— Работает… — растерянно смотрел я на него и хлопал глазами, как провинившийся школьник, которого поймали на воровстве и обмане. — Я не знаю! Может, у хохлов какие-то защиты стоят? — стал гадать я.

— Какие нахер защиты? Шляпа ты херова! — раздражался Гонг.

— Стоп! — пришла мне в голову мысль. — Давай, я на сто метров отбегу и проверим еще раз.

— Ну отбеги. Проверь… — насупившись, кивнул батя.

Я быстро схватил ружье и помчался вперед, про себя считая до ста. Отбежав, я вытер пот, который тек со лба, несмотря на зиму, коротко помолился Николаю Чудотворцу и поднял дронобойку вверх. Птица свободно летала, не чувствуя никаких препятствий.

— Не работает! — радостно заорал я. — Я же говорил! Не работает это ружье!

Как впоследствии выяснилось, работала эта электронная пищаль, только когда находилась вблизи пульта и глушила именно пульт, а не птицу. В боевых условиях, чтобы посадить украинскую птичку, мне нужно было каким-то образом подобраться на десять метров к самому оператору, управляющему этой птичкой, и заглушить его пульт. Другого ружья не было, и на этом наша противодроновая оборона закончилась. Пацаны пытались стрелять по птицам, но это было очень сложно. Попасть в парящую, перемещающуюся в сером небе и сливающуюся с ним двадцатисантиметровую мишень было крайне сложно.

— Ты чего подвис? — выдернул меня из воспоминаний Магнус.

— Да так… Задумался.

— Давно ты на птиц охотишься?

— В последний раз недавно. Ружьишко так себе. Пару птиц, конечно, схватить удалось, и пацаны их после из автоматов доработали, но так, чтобы прямо увести-увести к нам и посадить, пока не получалось.

— А до этого, кем был?

— Гранатометчиком. Меня, как с птичника сняли первый раз, Флир с Абреком к себе забрали. Спросили: «Пойдешь гранатометчиком?» Я говорю: «Пойду». И уже с пятиэтажки с ними работал. Особенно с Абреком. Он, конечно, вообще ковбой в этом деле. Однажды видел, как он за день восемьдесят пять выстрелов сделал. Железный человек!

— Там же после выстрела пятнадцатого уже контузия может быть? — удивился Магнус.

— Да я с непривычки, когда пацаны школу штурмовали, а потом эти двухэтажки, пятьдесят морковок отстрелял, и в ушах зашумело. А вечером вообще во рту сладкая слюна появилась, подташнивать стало. Я там чем только не стрелял. И обычными, и термобарами. Всем, что было. Как понял, как траекторию вычислять, пошло-поехало.

— Там же в комплекте беруши вроде идут? Для снижения шума.

— Ага. Только они — как мертвому припарка. Выстрела после десятого засвистело в ушах…

— Такой интенсивной войны никто, видимо, не ожидал. Думали, артиллерия, танки и пехота рядами в атаку ходить будет. А тут… Совсем другой расклад.

— Вас, я смотрю, тоже на парашютах в тыл не сильно забрасывают? — пошутил я. — Когда меня в разведку записали, я думал: «Диверсии! Рейды по тылам противника!»

— А по сути, мы с тобой оба — просто штурмовики.

Через три недели Гонг лично привез и передал мне новое, очень крутое ружье последней разработки. Первое время, пока брали двушки, я жил на позиции Сапалера и, обустроив себе несколько лежанок на верхнем этаже, работал оттуда. Ружье действительно было первоклассным и отлично захватывало цели.

— Цепь! Смотри, смотри, птица! — показывал мне рукой Грац.

— Вижу, вижу… — пытался зафиксировать я ее.

— Давай, хватай ее! — входил он в раж, больше меня переживая за успех операции.

— Грац, не суетись, — сохраняя выдержку, сказал Виват, который сидел рядом. — Тебе бы самому птицеловом стать. Смотри, сколько у тебя азарта охотничьего.

— А правда, что вам за каждую птицу премию дают большую?

— Вэшникам — да. А мы Родине еще должны пока, — ответил я Грацу, не спуская глаз с птицы.

— О, о! Смотри! Садится! — радовался он как ребенок.

— Видимо, давно летала уже. Аккумулятор быстро высадился.

— Какая у тебя уже?

— Шестая. Но две не в счет. Оказались нашими, — улыбнулся я Грацу и Вивату.

— Нихера ты диверсант!

После посадки птицы оставалось только найти ее, забрать и отдать в тыл на перепрошивку. Но чаще, когда птица висела достаточно далеко от наших позиций над серой зоной, мы сбивали ее из автоматов.