С удивлением я узнал, что Крепленый, который был в группе Кубата, — жив. После больших потерь, которые понесла наша группа в последнем бою, к нам стало ежедневно прибывать пополнение. Той же ночью прибыл Альдерга с двумя бойцами — Димычем и Никитосом. Я постепенно знакомился с пополнением и вводил их в курс дела.

— Парижан, — окликнул меня Вася Ортодонт, который продолжал делать вылазки на передок и вытаскивать оттуда оружие и наших двухсотых.

— Что?

— Броник натовский нужен? От пацанов двухсотых остался. Заебатый. Только одевается сложно, как лифчик.

— Покажи!

Броник был удобный и не имел спереди никаких кармашков и прочей чухни, которая мешала ползать и постоянно цеплялась магазинами за землю. Все кармашки были сбоку и сзади.

— Точно ничей? — на всякий случай переспросил я, чтобы не попасть на разборки с Сапалером или другим бойцом, уже забившим броник.

— Братан, кому, как ни тебе его носить? После этой мясорубки!

По негласным правилам нашей позиции мы делили все найденное между всеми бойцами. Если я находил какую-то трофейку, и она мне не нравилась или не подходила, я мог подарить ее или отдать на общак. Все, что оставалось после двухсотых, тоже считалось общим хабаром и делилось между всеми.

— Спасибо, Вася! — обнял я Ортодонта.

— Да не за что, — улыбнулся он. — Ладно, пойду. Хочу сегодня еще сползать, достать пацанов. Жаль, Кубат с Зарядником далеко лежат на открытке.

— Осторожней, смотри.

Через час Ортодонта все-таки подстрелил снайпер, перебив ему ключицу и пробив насквозь плечо. Ортодонт упал и, теряя силы, пополз к нам от котельной. Пацаны засуетились на выходе из трехэтажки, но никто не решался выйти. Альдерга намотал на руку веревку с карабином и выбежал на открытку.

— Куда?! — заорал ему вслед Сапалер.

Петляя, он добежал до Ортодонта и чуть сам не словил пулю. Застегнув на его бронике карабин, он быстро вернулся назад и заскочил к нам. Мы тут же схватились за веревку и за секунду затащили Ортодонта внутрь. Я попросил подменить меня на фишке и побежал к нему, чтобы узнать о его состоянии и поддержать морально. Когда я подошел, он уже лежал голым до пояса, а Иван тампонировал ему рану. После обработки и перевязки, чтобы не ждать группу эвакуации, мы с Вилладжем подхватили его и отвели на пятиэтажку к Обиде. Попрощавшись, мы загрузились БК и спокойно вернулись обратно на нашу позицию.

По возвращении я попал на фишку вместе с Никитосом и заметил, что он время от времени странно подергивается и не может стоять на одном месте.

— Контузия? — прямо спросил я его.

— Неа. Это у меня болезнь нервная. Измучила меня, — грустно ответил он. — Отчасти поэтому я и записался… Подумал, если убьют, то отмучаюсь, а если нет, денег заработаю на лечение.

— Заработаешь, конечно, — поддержал я его.

Расспрашивать, за что он сел, я не стал, и большую часть фишки мы болтали о планах на будущее и травили анекдоты. Поспав четыре часа, я поднялся и снова встал на фишку с левой стороны трехэтажки, рядом с нашим пулеметчиком. Моя позиция выходила на открытку, которая тянулась до шоссе и окопов хохлов, где воевала трешка. Рассматривая этот унылый пейзаж с частыми разрывами на их позициях, я пил кофе и думал о пацанах, с которыми приехал сюда: «Сколько же из нас вернется, если буквально за полмесяца из тех, с кем я пришел, выбыла половина?»

— Хохлы! — вполголоса тревожно крикнул Альдерга с соседней с нами фишки. — Сюда идут с тележкой.

— Режим тишины! — тут же скомандовал Сапалер. — Полная боеготовность.

Мы все ломанулись на позицию, откуда было видно, как два солдата противника медленно продвигаются к нам со стороны частника и гаражей. Один из них, взрослый усатый мужик, неспешно толкал тележку, нагруженную БК, и что-то рассказывал молодому бойцу с пухлой рожей. Не доходя до нас тридцати метров, старый остановился и стал оглядываться по сторонам. Повертев головой и выслушав молодого, он опять взял тележку и пошел в нашу сторону. Я уже очень хорошо различал его лицо с крупным носом и мальчишеское круглое лицо второго хохла, когда раздались выстрелы.

— Хохлы! Упали оба на землю! Руки в гору и снимайте зброю! — закричал Сапалер.

— Хлопцы! Хлопцы! Мы свои! Не стреляйте! — не понимая, что происходит, закричали украинские солдаты.

— На землю оба! На живот! — еще раз крикнул Сапалер и выстрелил одиночным в землю недалеко от них.

— Чуем! Чуем! — закудахтали они, аккуратно, не спеша опустились на колени и легли на землю.

— Сюда ползите!

Они быстро поползли в нашу сторону, у входа их втащили внутрь и стали шмонать.

— На колени! — заорал Око. — К стене!

— Хлопцы, так на колени или к стене? — попытался прояснить усатый.

— Не смотри на меня! К стене! — закричал Око.

— Добре, добре… — отвернулся усатый к стене. — Говорыл я, трэба було на ливо забираты, а ты мне: «Все гарно, все гарно!» — напал он на молодого. — Ось тоби и гарно!

— Снимайте зброю, мужики. Мы вас не тронем, — успокоил их Иван. — Живыми будете, если дергаться не станете.

Альдерга с серьезным лицом, победно поглядывая на нас и хохлов, стал шмонать их и забирать вещи и оружие. Вокруг толпились вновь прибывшие, еще не встречавшие живого противника, и с интересом рассматривали хохлов. Было похоже, что они пришли в зоопарк и сейчас начнут тыкать в них палкой, чтобы посмотреть реакцию. Сапалер коротко переговорил с пленными, и стало понятно, что они два колхозника, которых пару дней назад закинули на передок. Переодев и переобув хохлов в наши убитые вещи, Альдерга повел их в тыл. Вещи хохлов быстро разобрали на трофеи.

Следующие несколько дней мы жили по обычному жизненному циклу: фишки, отдых, обстрелы, прилеты, смех, шутки, анекдоты.

По ночам было очень холодно. Чтобы не замерзать, мы приноровились обвязывать спальник вокруг тела, пропуская его между ног. Это было смешно, потому что мы сильно походили на черепашек-ниндзя, которые выползли из подвала и защищали все доброе и хорошее. Во время этих ночных фишек, я задружился с краснодарским кашником Сашей Крепленым. Он был жестким, но правильным и много рассказывал мне про свою работу в группе эвакуации и участие в штурмах в Иванграде. Мне было интересно узнать, как они воевали там, и как Гонг, Флир, Обида и Око лично водили их на штурм в самом начале захода в Иванград.

— Жаль, что тут частника нет, — с грустью сказал Крепленый. — В частнике, в подвалах, разные ништяки были. Слушай, Парижан? Давай, как с фишки сменимся, на ДК сгоняем. Я когда сюда шел, на втором этаже кое-что нашел… Нужно глянуть.

— Без базара! — согласился я.

Сменившись и выпив кофе, мы тут же выдвинулись к ДК. По привычке, выйдя за порог трехэтажки, я побежал, ожидая, что Крепленый сделает так же.

— Стой, стой! Не беги! — услышал я его голос сзади. — Давай спокойно передвигаться. Видишь, ни прилетов, ничего.

— Саш, у меня такой принцип: я не боюсь, но жизнь отдавать за какой-то нелепый прилет не собираюсь, — остановившись, ответил я. — Я даже не услышу, если под ноги упадет.

— Ладно, братан, — ответил Крепленый и побежал вслед за мной. — Будем считать, что у нас утренняя пробежка.

Устав от холодной тушенки и замерзшей воды со льдом, мы хотели найти в ДК украинские запасы. Всякий раз, когда мы вытаскивали из пайка три таблетки сухого спирта, нам необходимо было решить: грызть замерзшую кашу и запивать ее горячим чаем, или поесть горячей каши и загрызть ее льдом из бутылки. Горючего хватало для разогрева одного компонента. Забравшись в ДК, мы залезли на второй этаж и тщательно обыскали его. Обнаружили, как и предсказывал Крепленый, целую кучу оставленных хохлами пайков с вкусным гороховым супом. Поделившись с пацанами из 106-ой дивизии ВДВ, которых мы называли «зеленые», мы унесли две огромные РДэшки к себе на трехэтажку и раздали суп своим. В закрытой комнате мы сделали себе печурку и зажили как помещики. Рацион стал полноценным и состоял из первого, второго и чая.

Восемнадцатого декабря маховик мясорубки провернулся, и к нам пришло пополнение — группа челябинских кашников во главе с вэшником с позывным Угодник. Нас опять стало около сорока человек, и новые лица, как в фильме «В бой идут одни старики», вытеснили тех, с кем я еще неделю назад пил чай и грыз мерзлую кашу. Психика быстро научилась вытеснять боль потерь, а память — стирать воспоминания, которые мешали выживанию.

— Как позывной? — расспрашивал я вновь прибывших пацанов.

— Глуми, — ответил бодрый пацан, и его глаза впились в мои. — Как тут?

— Нормально… Побудете пару недель и все поймете, — ответил я и подумал: «Те из вас, кто выживет».

Этим же вечером на позицию пришел Око.

— В разведку пойдете? — загадочным шепотом спросил он. — Нужны проверенные, зарекомендовавшие себя бойцы.

— Я бы пошел, только я плохо слышу. Не помешает? В разведке же слушать важно — вдруг подкрадутся?

— А это нужно смотреть.

— Тогда записывай.

— Меня тоже, — кивнул Крепленый. — А еще кто идет?

— Альдерга.

— Этот, который казак? Такой дерзкий? — уточнил Крепленый.

— Ага, — кивнул Око. — Он и его кенты.

Через час нас пятерых отвели обратно на ДК, и Сапалер с Гонгом поставили нам задачу:

— Наблюдать и выявить пути скрытного подхода к позиции хохлов, — четко заговорил Гонг. — Соблюдать полную тишину. Стрелять только на подавление в случае наката.

— А что разведывать? — спросил Альдерга.

— Завтра узнаете. Идите отдыхать, — ответил Гонг и ушел вместе с Сапалером.

Спать не хотелось. Мы на всякий случай вычистили автоматы и приготовили БК. Я взял с собой шмурдяк, гранаты и четыре магазина. Один сдвоенный засунул в АК.

— Как думаешь, Крепленый, мы реально, как ДРГ, за линию фронта?

— Фильмов насмотрелся? — улыбнулся он. — Максимум разведка боем. Вызвать огонь на себя.

В восемь утра мы выстроились в коридоре, и Сапалер с Око еще раз повторили нам инструктаж, который мы слышали от Гонга, и добавили, что заходить мы будем через позиции трешки. Договоренности с ними есть. Мы выкурили сразу по две сигареты одну за другой, чтобы хоть немного приглушить херачивший в крови адреналин, но это не помогло. Сердце стучало как у колибри, но мне совершенно не было страшно. Адреналин — великий уравнитель возможностей в бою, выработанный эволюцией, полностью подавил инстинкт самосохранения, наполнил тело силой и поднял волосы на затылке дыбом. Мозг стал прозрачным и, казалось, мог осмыслить самые сложные философские вопросы, но на самом деле он просто твердил мне, очень миролюбивому человеку: «Ты неуязвим! Порви их!» Я смотрел на остальных и понимал, что их тоже вставило, и по венам разлилась эта безбрежная уверенность в себе и своих божественных возможностях. Я стал одновременно всеми героями на свете и ощутил в себе силу бога войны Марса. Я переглянулся с Крепленым, заметив, как Альдерга сжимает скулы. Понимая, что это его первое дело, осторожно, уже зная его дерзость, попросил:

— Альдерга, ты у нас старший группы. На тебе наша жизнь. Ты, как скажешь, так и будет. Но если мы что-то заметим, у нас одна просьба — выслушай наше мнение.

— Ты хороший пацан, — продолжил Крепленый, — мы тебя будем слушать и выполним приказ, но сделай красиво, чтобы мы не за зря умерли.

— Хорошо, пацаны, я вас услышал… Если меня убьют, вы будете командовать, — серьезно ответил он.

— Давай не будем насчет этого — поживем, увидим, — спокойно сказал Крепленый.

Мы выдвинулись, от ДК повернули налево и через лесок пошли прямо к дороге. По пути я заметил несколько гаражей, куда можно было бы отступить в случае отката. Мозг, перестроившись под войну и выживание, моментально фиксировал все, что могло пригодиться. Налегке добежав до стелы «Бахмут», мы вслед за проводником перескочили дорогу и нырнули в противотанковый ров.

Через пять минут проводник передал нас бойцу из трешки, который повел нас вперед по рву в сторону заправки. Пацан был из моего лагеря, но я все никак не мог вспомнить его имя. Мы молча встретились взглядами и кивнули друг другу. Ров был завален амуницией, брошенными рюкзаками и магазинами и сильно перепахан минами. Через каждые пять метров в его стенах были вырыты лисьи норы, часть из которых была засыпана. Мы дошли до самого конца и забились по норам.

— Сидите здесь, пацаны, и сильно не шевелитесь. Тут летают птички. Вот, только что копал один — ему на поясницу сброс прилетел.

— А разведка? — спросил я.

— Я вам все расскажу, — вмешался Альдерга. — Пока ждем и окапываемся.

Не успели мы с Крепленым залезть в одно из гнезд, выкопанных в земле, как мимо нас беспрерывным потоком потянулись трехсотые и группы эвакуации с двухсотыми. За час мы насчитали не меньше десяти раненых и столько же двухсотых.

— Какая-то «тропа смерти», — вслух сказал я.

— Точно… В окопах воевать страшнее.

— Кто первым в разведку пойдет? — подбежав к нам, спросил Альдерга.

Посовещавшись, решили, что разделимся на пары и первыми в разведку пойдем мы с Крепленым.

— До конца рва доползете, перебегите в посадку. Окопаетесь под деревьями и наблюдайте.

— А птички? — удивился я. — Мы же там как на ладони…

— Так вы же не в пустыне. Вы под деревьями будете, — жестко прервал меня он. — Гонг сказал подобраться поближе к гаражам и двухэтажкам и наблюдать. Пасти их и вычислить время ротации. Чтобы понимать, когда лучше по ним ударить.

— Ну хер с ним, — сплюнул на землю Крепленый. — Приказ так приказ. Погнали, Саня, — он посмотрел на меня и заржал.

— Ты чего?

— Да в этой грязи, что ты на морду себе намазал, ты просто чучело болотное.

— Это маскировка, чтобы не отсвечивать, как у Рэмбо.

Мы взяли автоматы, саперные лопатки и стали пробираться вперед. Ров был совсем не приспособлен для боя — он шел ровно с юга на север, мог полностью простреливаться со стороны города и был на сто процентов уязвим для сбросов с птичек. Мы стали короткими перебежками, от норы к норе, пробираться в сторону заправки, периодически забираясь в попадавшиеся боковые норы и постоянно контролируя небо.

— Смотри, сколько тут всего валяется, — удивлялся я, — броники, магазины, куча пайков.

— Да, трешка тут уже три недели с хохлами толкается. Тут уже херову тучу народа перебило. И наших, и ваших.

— Да, я видел с ДК, как по ним тут били минометами, АГСами, зажигалками.

— Бедные, сука, пацаны. Сколько тут крови в этой земле! Ужас, сука! — матерился Крепленый.

— Птицы! — кивнул я Крепленому, и мы быстро забрались в ближайшую нору, сжавшись в позу эмбриона. — Я столько птиц отродясь не видел. Три штуки разом. Одна, вон, в сторону ДК полетела.

После их прилета недалеко от нас стали падать мины, и мы еще больше вжались в землю, стараясь сморщиться и уменьшить площадь наших тел до минимума. Переждав налет, мы опять выдвинулись в сторону Бахмута и, не дойдя метров двадцать до поворота рва, вылезли осмотреться.

— Отсюда хрен, что увидишь. Только гаражи, — сделал вывод Крепленый.

— Да, позиция не для разведки, — покачал я головой. — Перебегаем в посадку?

Не успели мы собраться с духом, как прилетели еще три птицы, одна из которых скинула на нас ВОГ. Мы прыгнули в разные стороны, и осколки ушли куда-то вверх.

— Не вариант… — крикнул я Крепленому.

— Давай тут окапываться. Выползем из рва — нас точно ебнут, — согласился он.

Мы начали интенсивно копать и укреплять нашу позицию брошенными бронежилетами. Выкопав достаточное пространство, чтобы можно было встать на колени, мы нашли палки и выстроили сбоку стенку, повесив на нее броники. Через полчаса к нам приполз Альдерга.

— А вы чего тут?! — заорал он. — Я же вам сказал, туда надо!

— Братан, там не вариант, — стали объяснять мы ему ситуацию с птицами. — Давай, мы отсюда будем по очереди наблюдать в ту сторону.

— Ладно, — согласился он. — Сейчас вам на смену Никитоса и Димыча пришлю.

С часу дня до шести вечера мы то наблюдали за двухэтажкой и гаражами, то копались во рву, но большую часть времени просто прятались в норах от сбросов и минометов. Я чувствовал себя то сусликом, забившимся под землю, то расхитителем гробниц, постоянно находившим части от тел и амуницию.

— Пиздец, у них тут в окопах этих жопа, конечно, — покачал головой я.

— А у нас, типа, курорт? — удивился Крепленый. — Разведку эту херово провели и запулили нас в атаку мертвецов. Днем! Кто так штурмует? Типа, без арты, по тихой, как разведчики. В итоге просто нас там всех перехуярили! — уже не мог остановиться он. — Мы когда в эту сетку лбом уперлись, я охренел, конечно! Благо, я сообразительный с детства, сразу понял, что пора валить, и с кентом мы откатились. А остальные там под этой рабицей лежать остались. Один только стонал до вечера, и решили мы его вытаскивать по ночи, — стал подробно вспоминать Саня еще свежие кадры, как мы бегали под шквальным огнем и как он после ругался с Сапалером, чувствуя злость, досаду и жалость к пацанам, которые легли там.

— Нашей группе повезло больше… — чтобы сгладить ситуацию, заметил я. — Но мы все, кто выжил, откатились.

— Этот трехсотый тяжелый, который там оставался… Мы пошли его забирать. Вдвоем с кентом моим. И еще одного молодого нам дали, который со второго этажа видел, в какую яму тот заполз. Мы ночью полезли туда и уже почти в яму эту запрыгнули, а молодой этот, берет и ногой задевает какой-то профнастил там…

— Спалились?

— Естественно! Хохлы в тепловизоры сразу нас вычислили и со всего по нам давай наваливать! Я пацанам ору: «Ложимся, блять, и башку вообще не поднимаем!» А этот пацаненок, который нас повел, молодой был. Ему лет двадцать от силы. Он очканул и начал просто убегать. Я ему ору: «Стой, сука! Ложись!» А он уже не слышит ничего. Паника! И ему одна единственная пуля в жопу прилетает. Он падает и лежит. Я ору ему, а он молчит. Я думаю, ну все, скопытился.

— Я с ним перед штурмом общался, — вспомнил я его лицо.

— Нахера же он на войну поперся? — удивился Крепленый глупости этого поступка. — Короче, по итогу, мы с моим напарником цепляем трехсотого за лямку броника и тянем его в положении лежа. Чтоб ты понимал, от этой ямы, где он лежал, мы его тянули почти до самой нашей позиции в этой трехэтажке долбаной. Просто пиздец, эти эмоции и ощущения, которые мы прожили в тот момент, просто непередаваемые, — словил флешбэк Крепленый и стал переживать на уровне тела и чувств все то, что пережил тогда. — Ночью ползешь, тебе башку вообще не вариант поднять. Метр прополз, подтянул его. Еще метр прополз, подтянул… а над башкой пули свистят. Адреналин херачит! Страшно! А ты ползешь! Ближе подлезли, я ору: «Давайте, помогайте! Въебите из граника хоть по хохлам! Хоть что-то уже сделайте!»

— Да я же был там, — кивнул я. — Мы и стали тогда прикрывать вас. Я вот лично не знал, что вы там пошли куда-то.

— Ну да. После этого уже затащили его. Потом молодого еще забирали. Он вроде и жив был.

— Да, пульс прощупывался. А потом — раз, и умер. Артерию, видимо, перебило внутри, он и вытек в себя.

Мы сидели с Саней в земляной норе, почти на самом передке, но это все казалось мне намного комфортнее, чем то, что было в ту ночь. Все познавалось в сравнении. Мозг всегда запоминал какие-то самые ужасные моменты, с которыми можно было сравнивать все остальное происходящее в жизни. Та ночь стала одним из таких ужасных моментов, по сравнению с которым все остальное казалось хоть немного, но лучше.

— Вонь тут, конечно, ужасная! Как на скотобойне в деревне, — сморщился я.

— Я уже привык, если честно, к этому злу подвальному. Не замечаю.

— Я тоже… Смотри! — показал я Крепленому на стельку, торчащую из земли.

— Может, двухсотый?

Я потянул за нее и увидел пластмассовый зеленый чемоданчик. В нем был наш тепловизор и диковинный прибор, который мне еще не попадался в руки.

— Крепленый, гляди, что нашел!

— Тепловизоры! Это «Фортуна», а это натовская приблуда, — повертел он их в руках.

— Пойду Альдерге покажу, чтобы застолбить, что я затрофеил, а не спиздил.

Я пришел в нору к Альдерге и показал ему прибор, на что он сразу возбудился.

— Парижан, подари, а? — стал он шарить рукой у себя за спиной. — А я тебе это! — достал он АК-12.

— «Фортуну» себе оставляю! — согласился я, позарившись на автомат.

— Только он не рабочий. Что-то с затвором. Но я уверен, ты починишь!

— Где нашел?

— Да там какое-то месиво из тел. Видимо, по двухсотым техника каталась. Там руки, ноги… Там и нашел.

— Интересно, откуда он тут? Такие автоматы только у нас есть.

— Может, хохлы затрофеили, а тут их вальнули, — предположил он. — История об этом умалчивает…

Просидев в засаде до вечера и ничего толком не увидев, мы забрали все, что насобирали в один большой мешок, и пошли на свои позиции. Когда мы шли назад, я вдруг вспомнил, как утром перед выходом, мой солагерник Миша Виларт усадил меня перед собой, включил фонарик и стал читать молитву за мое здравие. Закончив читать из молитвослова, он закрыл его и, глядя вверх с очень серьезным лицом, добавил от себя: «Прошу Тебя, Господи! Убереги раба Твоего Парижана от всяких бед и благослови его на эту разведку». Мне в тот момент, с одной стороны, было приятно, что он проявил свою заботу обо мне, с другой — я чувствовал себя неловко, не зная, как себя вести в подобной ситуации. В конце я просто сказал ему спасибо и пожал руку. «Нужно будет еще раз поблагодарить его, когда вернусь. Обязательно», — мысленно поставил я галочку.

После возвращения, Альдерга доложил о результатах разведки Сапалеру и Гонгу, а я передал пацанам шестьдесят заряженных магазинов, РПГ и два ящика гранат Ф-1.

— Раз вы ничего не видели, значит, они ротацию через дома делают, — предположил Сапалер, глядя на Гонга.

— Возможно… Нормально вы сходили! — удивился Гонг. — Как в магазин. Завтра отдыхайте. А это что? — увидел он АК-12.

— Нашли.

— Хорошая штука.

— Дарю, — протянул я его Гонгу. — Только там с затвором что-то.

— Спасибо, — обрадовался он автомату, как новой игрушке.

Я хотел рассказать и про тепловизор, но встретившись глазами с взглядом Альдерги, закрыл рот и промолчал.

Несколько часов мы с пацанами отмывались, чистили амуницию и автоматы от грязи, и смогли лечь только в четыре часа утра.

Утром я проснулся от громких разговоров и хохота в соседней комнате. Выбравшись из спальников, которыми я обмотался как гусеница, я выполз в коридор и увидел своего приятеля, с которым копал окопы до приезда на передок.

— Здорово, Ростон! — обрадовался я. — Ты откуда?

— Парижан, братуха, здорово! — обнял он меня. — Я после госпиталя. Школу, когда штурмовали… Там, конечно, жесть была. Меня ранило легко. Вот обратно. С вами на штурм иду.

— Что там за штурм? — не понял я.

— Завтра же штурм! Через трешку. Вы тоже идете, ты не в курсе?

— Нам же пообещали, что мы отдохнем…

— Видимо, не судьба, — пожал плечами Ростон. — Про Орчипа знаешь?

— Да. Ему в голову прилетел ВОГ, он сразу умер.

А еще через час я узнал, что Миша Виларт ночью попал под АГС, когда выносил трехсотого, и погиб.