Пятиэтажка была нашим ПВД, и тут постоянно было много народа, который продвигался вперед или шел в тыл из-за ранений. Тут было много интересных людей и командиров. Кроме Обиды, тут были самый важный и главный доктор Докток и его помощник Цахил, главные командиры Абрек и Флир. Но наш командир был Обида, и мы слушали только его приказы.

Сначала у нас было две группы, потом работа наладилась, и стало три, у каждой из которых был командир. Обида был четким и сразу наладил все как часы. Каждая группа обслуживала свои определенные точки, чтобы мы не путались; все знали свое место и задачи. Если выпадало свободное время, мы могли отдохнуть, попить кофе или перекусить, чем было. Больше всего не хватало воды. Но мы научились экономить, и одной бутылки, которую выдавали на двоих, хватало, чтобы прожить сутки. Постепенно я освоился и стал чувствовать себя уверенно и крепко. Я научился слушать звуки выхода и считать время между прилетами. Я научился прятаться от птичек и быстро перебегать от одного укрытия к другому. Но иногда группа несла потери, и на место выбывших бойцов нам давали новых, которые так же, как и я в самом начале, боялись. Приходилось им объяснять, как себя вести, и учить науке воевать в группе эвакуации.

Днем мы больше боялись птичек с ВОГами и снайперов, а ночью… птичек с камерами и снайперов с тепловизорами. Мы постоянно старались бегать разными маршрутами, чтобы хохлы не пристрелялись к нам, и это, как мы надеялись, спасало нам жизнь. Я привык к виду крови и оторванных конечностей, научился перематывать раны и говорить успокаивающие слова бойцам, которым было страшно, пока мы несли их. И так продолжалось день за днем…

— Так… Дело есть, — придя к нам, начал говорить Обида. — Мы уже немного продвинулись, теперь гаражи и частник — это, можно сказать, тыл нашего взвода. И можно сказать, мы — партизаны, живущие по законам войны. Вокруг нас, можно сказать, ходят козы, в домах сохранились украинские пайки и мука с крупами. Неужели мы это все оставим крысам? Конечно, нет! Мы не можем позволить таким ценным ресурсам просто так пропадать даром.

Обида смотрел на нас, и видно было, что он прикалывается и в то же время говорит серьезно.

— Вот вам задача! Обойти и вскрыть все гаражи и частные дома и найти все, что может нам пригодиться: теплые вещи, съестные припасы, посуду для обустройства кухни, печки и горюче-смазочные материалы, разные инструменты, стройматериалы, из которых мы сможем построить себе казарму, а возможно и баню! — торжественно закончил он. — Главным по добыче назначается Линя.

Линя был большим и добрым бойцом эвакуации с угрюмым лицом. Он мог легко взвалить на плечо раненого и вынести его в одиночку из точки эвакуации. При этом он был хозяйственным и из своих вылазок в частник часто приносил в подвал пятиэтажки разные полезные вещи. Он первым раздобыл где-то генератор, от которого запитали холодильник. Как и Обида, Линя был прирожденным хозяином и, если бы его поставили руководить большим предприятием, я уверен, он бы справился и с этой задачей.

Одна из групп стала выходить на осмотр гаражей и домов. Гаражей было много, на карте эта местность значилась как гаражный кооператив. Они располагались с востока на запад сдвоенными рядами и покрывали достаточно большое пространство. Метрах в пятидесяти от пятиэтажки, между ней и гаражами, находились ремонтные цеха с ямами для ремонта и подъемниками, которые не работали из-за отсутствия электричества. Мы, как сыщики, стали исследовать гаражи ряд за рядом, выискивать все необходимое и доставлять это в подвал пятиэтажки. Однажды, вскрыв гараж, мы нашли там две машины в хорошем состоянии. В одном гараже стоял «Москвич 412», а во втором «Жигули».

— Хорошие машины, — погладил Линя москвичонка по крыше, — надежные.

— В СССР умели делать. Тут железо, как на БТР толщиной, — кивнул Броча. — Завести бы и тогда можно возить на них в Зайцево по три-четыре трехсотых сразу.

— Сразу птичками накроют. Опасно. Но идею я Обиде подкину. Может, они в тылу пригодятся… — задумался Линя.

— Я с детства с машина любил возиться. Можно ее поставить на ход, — стал я осматривать двигатель, подняв капот. — У нашего соседа такая была. А у моего брата своя автомастерская. Я постоянно в ней пропадал, — сразу мысленно переместился я в счастливые времена, когда помогал брату ремонтировать машины.

За неделю мы мощно обустроили подвал, там у нас работало несколько генераторов и печек, на которых можно было приготовить горячую еду и даже суп. Всем давно надоело питаться всухомятку пайками, и мы наладили полноценное питание для бойцов, которые по очереди стали приходить на подвал, чтобы обогреться и покушать домашней еды.

— Фремия! — позвал меня Обида.

— Да, командир… Что хотел?

— Броча сказал мне, что ты по машинам волокешь хорошо? — задал он мне прямой вопрос в своей манере. — Нам нужны водители, а главное — механики, которые будут машины делать и ездить на них. Сможешь?

— Командир… — слегка испугался я от неожиданности, понимая какая это ответственность. — Я скажу честно, как есть. Я, конечно, разбираюсь, но я не скажу, что супер-мастер. Могу попробовать…

— Понял, — кивнул мне командир. — Если что, я тебя позову.

Обида послал в эти гаражи, где стояли машины, двух человек, которые согласились сделать их, но, провозившись там несколько дней, они так и не смогли поставить их на ход для полноценной работы. Гонг дал указание снять их и найти более толкового и рукастого мастера.

— Фремия, пробуй, — коротко распорядился Обида. — Если нужен будет помощник, сразу говори. А если не сделаешь… Мы найдем тебе более подходящую работу, — улыбнулся он, и мне стало не по себе. — Балаболов я не люблю.

— Принято, — кивнул я.

— Пойдешь в штурм без автомата. Ну, может, палку тебе дадим, чтобы как копье была. Неделя тебе сроку. Хенкеля в помощники бери.

— Сделаю. А не получится… сам палку возьму, — пообещал я ему и выдвинулся к гаражам вместе с Хенкелем, чтобы понять, что там есть и какие нам будут нужны инструменты.

Мы сделали ремонтную базу в одном из ангаров, сбоку от гаражного кооператива, и стали носить туда инструменты и запасные колеса. В течение первых трех дней нам удалось завести первую машину — красную «шестерку». Мы отогнали ее в ангар и стали смотреть другие машины и мотоблоки, которые попадались нам. Люди, которые жили в Опытном, видимо, из-за нехватки бензина оставляли свои машины в гаражах, и они стояли там, как брошенные домашние питомцы, в ожидании своих хозяев. Рассматривая машины, я находил в них следы бывших хозяев, и по этим небольшим вещам примерно представлял, кто ездил на этой машине.

— Шаха-то, как новая! — довольный, что мы справились с заданием и нам не светит штурм с палкой наперевес, радовался Хенкель.

Он был небольшого роста и, как часто бывает с невысокими людьми, был полон энергии и бодрости. Мы выехали на ней и сделали первую ходку, привезя столько БК и провизии, сколько могли бы унести человек десять. На это нам понадобилось в три раза меньше времени, чем группам подноса и эвакуации. Мы с Хенкелем чувствовали себя героями и на радостях сделали еще одну ходку.

На следующий день на ход был поставлен «Москвич», и нам понадобился второй водитель. Жизнь групп эвакуации сильно облегчилась, а доставка трехсотых стала происходить в разы быстрее, что спасало часть из них от смерти в связи с потерей крови. Они доставляли раненых на пятиэтажку, где их осматривали и заматывали Докток с Цахилом, а оттуда мы на машине отвозили их на ангары. Я был горд внутри, но скромно не показывал это наружу. Обида и Гонг похвалили нас, и с тех пор у меня наладились с ними хорошие отношения. Они оба любили людей, которые не балаболят, а делают свою работу и держат слово. Хенкель почему-то сильно робел перед Гонгом и, если было нужно что-то попросить, все время посылал на переговоры меня одного.

— Вот! Смотрите и учитесь! — обнял он меня, когда приехал к нам в подвал. — Вот — человек. Сказал — сделал!

— Спасибо, командир, — засмущался я.

— Ты — молодец! Большое дело сделал!

— Служу России и ЧВК «Вагнер»!

Через некоторое время мы устроили в нашем ангаре дополнительное ПВД, где были собраны разные полезные трофеи, еда и вода, чтобы не держать это все в пятиэтажке. Я стал чувствовать себя немного важным человеком, которому доверяют командиры и у которого есть серьезная ответственность за редкое имущество. Для повседневных целей мы отремонтировали маленькую «Оку» и стали использовать эту юркую машинку для перевозки раненых от пятиэтажки к Ван-Даммовскому ангару.

— Фремия! — вышел на меня Обида. — Срочно нужно забрать трехсотого от нас. Приезжайте.

— Братан, можно я сам сгоняю? Хочу «Оку» эту попробовать. Давай, поеду и заберу его? — стал упрашивать меня Хенкель. — Я быстро.

— Давай, аккуратно. Эту машину толко сегодня сделали. Нам каждая техника капельку надо. Без них мы не можем решить свои проблемы.

— Хорошо, давай съездим вдвоем.

Мы быстро доехали до пятиэтажки, Цахил и еще один боец вывели нам трехсотого, который рассматривал нас мутными безумными глазами, не понимая, где он находится.

— Ебааать! Ебааать! — орал он. — Отстаньте от меня! Бесы!

— Что с ним? — испуганно спросил я.

— Бывает… С ума сошел от контузии, видимо, — улыбнулся Цахил. — Чуть не перестрелял своих. Что-то ему кажется постоянно, что он в аду.

— А что нам с ним делать? — выпучил глаза Хенкель. — Как его везти?

— Да не ссы. Докток его подколол чем-то. Он сейчас смирный. Да и вон, второй с вами поедет. Если что… Бей ему промеж глаз с приклада.

— А куда его?

— В Зайцево. Вот, — протянул он мне его автомат, — это его.

Мы загрузились в «Оку», уместившись втроем с контуженным на заднее сидение. Боец держал его с одной стороны, я прижимал его с другой, а Хенкель рулил машиной.

— Хенкель, братан? У меня тут на ангарах шмурдяк мой. Давай заскочим по-бырому, я свои вещички заберу, чтобы не растащили, — попросил его второй трехсотый.

— Только очень быстро! — кивнул Хенкель.

Он съехал с основной дороги, резво подрулил к ангарам сзади и резко затормозил у них.

— Поможешь донести?

— Давай, — открывая дверь, пообещал Хенкель. — Фремия, мы быстро.

Они оба резко вышли из машины, и я остался один с контуженным, который мычал и пускал слюну. Я сидел и смотрел, как Хенкель с трехсотым подошли к ангару. В ту же минуту прозвучал взрыв, подкинувший Хенкеля вверх. Они разлетелись в разные стороны и стали отползать в противоположные направления. «Птица?» — подумал я, хватая автомат и контуженного, пытаясь вытащить его из машины.

— Кто тут?! Пароль? — заорали из ангара.

— Мы свои! Свои! — стал орать трехсотый. — Из разведки!

Контуженный ошалело оглядывался по сторонам, и на минуту мне показалось, что даже пришел в себя.

— Накат! Накат! — стал повторять он. — Держи сектор…

Из ангара появилась голова бойца, которого я не спутал бы ни с кем.

— Маргер! Мы свои! — закричал я ему по-узбекски. — Не стреляйте! Это Фремия.

Маргер что-то крикнул в подвал ангара, и я побежал к нему, волоча за собой контуженного. Добежав до Хенкеля, я увидел, что он весь пробит осколками и, передав контуженного Маргеру, потащил его в подвал. Следом за нами поковылял трехсотый, который получил еще одно ранение.

— Откуда это по нам прилетело? — спросил я его.

— Вы растяжку дергали! — пояснил мне Маргер. — Чтобы ДРГ не ходил, тут растяжка стоял.

Мы занесли Хенкеля вниз и передали его медикам третьего взвода, которые базировались тут. Подождав, пока его осмотрят и перемотают, я забрал всех троих и быстро поехал в Зайцево.

— Вот и закончилась моя карьера механика-водителя… — стонал по дороге Хенкель.

— Еще вернешься, братан. У тебя ничего серьезного нет, — подбадривал я его.

— Ебааать! Ебааать! — орал контуженный, подпрыгивая на кочках.

— Шмурдяк-то я забрал! — улыбался трехсотый, позывной которого я так и забыл спросить.