Возвращаясь из очередной командировки в Первомайск, где еще принимали гривны, и я мог на них купить пацанам сладости и энергетики, я заехал к соседям из дружественного подразделения, с которым наладил небольшой бартер. Нехватка боеприпасов для ПТУРов и другого тяжелого вооружения подтолкнула нас к обмену с соседями. Я привозил им трофейные тепловизоры и другие красивые натовские сувениры, а они давали мне то, что нам нужно было для ведения боевых действий. Всякий раз, когда я привозил ракеты Мегрелу, заведующему нашим ПТУРом, он потирал руки. Но больше ребята радовались всяким ништякам, которые я добывал разными путями. Гонг с самого начала объявил нам: «Все, честно добытое в бою у противника, является нашей законной добычей, с ней мы можем делать все, что захотим». Чем мы и пользовались.

В последних боях в карманах пленных и двухсотых вэсэушников мы нашли много наличных денег, в пересчете на рубли получилось около двухсот тысяч. Помимо этого, нам досталось много модных броников и касок, которые тоже являлись ходовым товаром. Часть ништяков я покупал за наши наличные гривны, а часть менял на укропское обмундирование и привозил для братского разгона по всем группам, находившимся на передке.

— Привет. Что привез? — спросил меня старшина соседей.

— Шесть касок, три броника и там по мелочи, — приоткрыл я покрывало, под которым лежала амуниция, как делали торговцы оружием в американских боевиках. — Купили то, что я просил?

— Обижаешь, Абрек. У нас все по-честному, как в аптеке, — сказав это, он развернулся и махнул кому-то рукой.

— Отлично. Приятно иметь с вами дела, уважаемый.

Два бойца быстро притащили и погрузили мне в машину коробку хороших сигарет, несколько коробок шоколадных батончиков, три упаковки энергетиков и пять ракет для ПТУРа.

— Благодарю! — пожал я руку старшине. — Слушай, что-то ракеты падают часто из-за обрыва проволоки.

— Тут моей вины нет. Сам понимаешь, делали их пятьдесят лет назад, еще в СССР! Тут, как повезет.

— Ладно… До встречи.

— Слушай, Абрек, если АКСУ попадется?

— Поищем, — кивнул я и залез в машину. — Как раз хочу пацанам к Новому году купить всего побольше, чтобы они порадовались. Так что, готовьте ништяки! И побольше!

Приехав в Зайцево, я первым делом заехал к своему старому приятелю Клесту, который после того, как я подтянул его ремонтировать свой Хантер на «Веселой долине», сделал себе карьеру и поднялся до серьезного уровня. Тут он сначала чинил трактора, машины, мотолыгу и наше БМП, а потом ему поручили поехать и забрать новую мотолыгу, на которой он и гонял с тех пор, занимаясь подвозом необходимого к нам в Опытное. Помимо всего прочего, парень он оказался рукастый и мог починить любое устройство, вплоть до генератора.

— Привет, братан! — поприветствовал я Клеста.

— О! Привет, Абрек! — обрадовался он.

— Глянь, пока я к Гонгу сбегаю, что-то движок странно звучит, по-моему.

— Легко. Ключи давай.

Я отдал ему машину, а сам пошел к командиру, чтобы согласовать с ним дальнейшие действия. Совсем недавно мы преодолели сопротивление укропов и наконец-то забрали первую двухэтажку рядом со школой. На тот момент я был командиром направления, на котором работал РВ. Под моим командованием находилось уже больше двухсот человек.

Я поддерживал демократический стиль командования в духе совместного принятия решений и часто собирал командиров групп со всех позиций для совещания в штабе на ДК. Дождавшись, когда придут Флир, Сапалер, Стахан, Тельник и командиры штурмовых групп, я начинал совещание и излагал свою точку зрения. Иногда они соглашались со мной, иногда спорили и предлагали сделать по-другому. Но когда мы договаривались, вся ответственность за дальнейшее делилась между нами, а не лежала тяжким грузом на мне одном. Дальше оставалось только руководить операциями и подруливать ситуации.

Гонг находился у себя, что само по себе было удивительно, потому что человек он был деятельный и непоседливый и постоянно старался сам побывать везде и сразу.

— Привет! — поздоровался я.

— Привет-привет… — кивнул он, глядя на меня поверх своих учительских очков. — Все получилось? По плану?

— Конечно. У армян не может быть по-другому.

— Вот, от Хозяина новый приказ: «Координаты вот, нужно двигаться туда», — подвинул он мне планшет с пометками.

— Что будем планировать и как двигаться?

— Слушай, я сижу здесь, пью чай с пряниками. Ты на передке, тебе виднее, как идти. Я вижу только карту — ты видишь реальную картинку. Поэтому ты мне скажи, как вы идете и что вам нужно. Я же для вас все сделаю: БК, снаряды, арту и так далее. Поэтому, смысл мне говорить, как идти? Если ты там, ты это все видишь, это твое направление. Занимайся! — спокойно внушал мне Гонг политику партии и народа. — Этих своих шляп там собери, и придумайте, как двигаться.

— Ну все, хорошо! Как скажешь, — пожал я плечами. — Как решим, я тебе скажу, что нужно, — сделал я вид, что поверил ему, заранее зная, что завтра увижу его на самом передке.

— Трешка там слева что-то пока стопарнулась, поэтому нам тоже сильно вперед рваться нет смысла, но дома эти, которые в Опытном, нужно все забрать, — посмотрел на меня Гонг. — Накопимся в этих домах и дальше вперед, к дамбе. А там глядишь, и трешка подтянется и нам фланг прикроет, а мы им. Там у них позиция такая на возвышенности — «Остров». Если они ее заберут, дальше будет легче.

— Что разведка и пленные говорят? Кто там с нами воюет? Мне тут говорили, наемники какие-то?

— Грузины, говорят, есть и тик-токеры какие-то… Но эти так — ролик снимут и загоняют обычных укропов с бэндэрщины. В основном штрафников, тероборону. Хрен пойми кого, короче.

— Ладно, главное — дальше давить.

Несмотря на то, что сказал Гонг, я знал, что он никогда не сидит в штабе и не «пьет чай с пряниками». Гонга в течение дня можно было встретить и в Клиновом, где он договаривался о каких-то поставках, и на передке, где он чуть ли не сам, по старой памяти, собирался штурмовать дома, и в Зайцево, где он встречал пополнение и объяснял им необходимое для выживания.

До войны он был талантливым инженером и жил в Днепропетровске. Пока нацики не постучали к нему в дверь и в его семье не произошла трагедия, он был обычным мирным человеком. Но как только это произошло, он собрался и ушел воевать. Обладая живым умом, крепким здоровьем и глубокой личной мотивацией, он достаточно быстро стал отличным воином и командиром, способным воодушевить бойцов добрым словом или моральными пиздюлями, если это было необходимо. Гонг был настоящим командиром, каким и должен быть тот, кто отвечает за жизни людей. Он обладал мужеством, чтобы быть личным примером для бойцов; мудростью для решения конфликтов между отдельными горячими головами; навыками руководства подразделением, администрирования и дипломатией для связи и взаимодействия с соседями и вышестоящим руководством. Помимо этого, он мог, выслушав бойца и поняв его нужды и потенциал, найти ему такое применение, которое помогало тому максимально раскрыть свои возможности и таланты. Гонг никогда не разбрасывался человеческим ресурсом, ценя и уважая любую, даже самую никчемную, жизнь. Он был командиром, который полностью вписывался в структуру компании. Он им стал благодаря своим личным качествам и этой структуре.

Уникальность «Вагнера» и нашего подразделения заключалась в четкости горизонтальной и вертикальной структур управления, которые были мне понятны и в которых принимали участие все: от рядового штурмовика группы эвакуации и подноса до командира нашего штурмового отряда и его замов. По факту, находясь в Опытном, мне не приходилось беспокоиться о сферах, не касающихся непосредственно моей работы — продвижения вперед. За каждой сферой был закреплен инициативный человек, заслуживший свою должность предыдущими действиями. Я просто ставил задачу из серии: «Мне нужно то-то, то-то и то-то». И мне это обязательно доставлялось в ближайшие сроки. Мне нужны были боеприпасы — мне доставляли их. Мне нужна была эвакуация — она приходила. Все делалось четко, ясно и вовремя. Инициатива поощрялась, а воровство и нерасторопность наказывались.

Попрощавшись с Гонгом, я забрал свою машину у Клеста и по-быстрому, почти без приключений, если не считать пары прилетов в тридцати метрах от меня, добрался к себе. Разделив поровну все ништяки, я раздал их группам эвакуации, и они той же ночью разнесли вкусняшки по позициям. Умаявшись за день в этой длительной поездке, я быстро выслушал новости на передке и лег отдохнуть с мыслью завтра позвать командиров на совещание.

— Абрек, вставай! — тормошил меня Флир. — Блять, короче, пиздец! Накат!

— На нас? На ДК? — не понял я.

— На пацанов! Которые в крайней от школы двушке были. По-моему, им всем пизда!

— В смысле?

— Там была группа, примерно двадцать человек. Утром был накат, и они его проспали. Из всей группы убежало оттуда всего два человека. Они сейчас на школе у Пикши. Говорят, что там все двести, кроме них.

Я вышел на связь с Пикшей и приказал доставить обоих на ТЦ. Когда их привели, мы с Флиром и Тельником стали расспрашивать о случившемся.

— Что там случилось?

— Всем пизда! — сразу выпалил один из них. — Зашли, всех убили! А кого не убили, тех в плен взяли, — затараторил он.

— Никого не осталось, кто в двухэтажке был, — закивал второй.

— А вы, как гандоны, съебались? — с ходу наехал я на них.

— Мы на фишке были, и когда эти в черных робах пришли, мы в окно выпрыгнули и убежали.

— Пикша — Мулатцо?! Пикша — Мулатцо?! — заработала рация. — Нас тут на втором этаже зажали. Что нам делать?

— Мулатцо, вы живы? — ответил я за Пикшу, выйдя в эфир первым.

— Живы-живы, только мы на втором этаже вчетвером, а первый занят грузинами. БК пока есть. Что нам делать? — зашептал он. — Они тут всех внизу перебили. Но мы второй держим! Держим оборону! — отчитывался Мулатцо неуверенным голосом.

— Молодцы, что держитесь! Мы вас вытащим! — поддержал я их. — А то нам тут говорят, что вы в плену.

— Блять! В каком плену? Мы на втором этаже держимся. А этот уебок Минус, командир хуев, фишки не выставил и поэтому проебал все.

— Ладно. Сейчас что-то придумаем. Конец связи, — я посмотрел на пятисотых. — Ну? Что скажете?

— Быть такого не может! Они точно в плену! Это просто хитрость такая, чтобы нас выманить на открытку и разъебать! — стали убеждать меня они.

— Абрек, там всех перебили!

— Ладно… Ну, смотрите, если они не в плену, повешу на спину и на грудь по ТМке, дам по молотку и пойдете штурмовать хохлов!

Я вышел на Гонга, чтобы обсудить с ним эту чрезвычайную ситуацию, веря в его мудрость и человечность.

— Как думаешь, Гонг, что делать?

— Нужно как-то понять, под стволом их держат или нет?

— Думаю, нужно вытаскивать их оттуда. По-любому! — стал убеждать я Гонга в необходимости штурма. — Если они там живые, и мы их не вытащим, как после жить и командовать? Всем станет ясно, что командир — фуфлыжник. И все мы — трусы, которые своих бросают.

— Это да… Давай, командуй тогда.

Я стал совещаться с другими командирами групп, и наши мнения разделились. Одни считали, что это хохлячья хитрость, а Тельник с Пикшей придерживались моей позиции и вместе со мной настаивали на штурме. Мы два раза объявляли пятиминутную готовность и выдвигали группы, готовясь начать штурм, но в последний момент меня отговаривали. Ситуация была морально сложной и вызывала сильный внутренний конфликт. Положить десять бойцов, чтобы спасти четверых, было крайне нерационально, но не попытаться спасти их я тоже не мог. Ребус очень напоминал старую философскую загадку с поездом и человеком на рельсах, который может своим телом остановить этот поезд. Мне оставалось только толкнуть этих десять человек на рельсы… Я смотрел на пацанов и слушал, что они говорили, а время шло. Периодически мы слышали со стороны дома перестрелку и взрывы гранат, что убеждало меня, что они действительно там отбиваются от хохлов, но пацаны тут же разубеждали меня, что это хитрые грузинские наемники разыгрывают театр, пытаясь выманить нас на штурм.

— Ты же слышал в последний раз, что он пел? «У меня последняя батарейка, и рация садится…» Явно это ловушка!

— Блять! — устало заговорил я. — Нам по любому этот дом обратно штурмовать. В плену они там или нет, — включил я логику. — Так что разницы нет — штурм неизбежен. Что думаешь, Тельник?

— Ты мое мнение знаешь. Я за то, чтобы их вытаскивать. Мы не должны бросать своих.

— Ладно… Вот, что я думаю, — внутренне принял я решение. — Давай сначала попробуем создать им условия для оттяжки. Короче, нужно докричаться до них и сообщить, что после того, как мы начнем гасить первый этаж, им нужно выскочить с южного края дома и бежать в школу. А если не выйдет, тогда уже штурманем. Как позывной этого бойца, который на рации был?

— Мулатцо. Он откуда-то из Чебаркуля. Мы с ним примерно вместе приехали.

— Пикша — Абреку? Найди кого-то с сильным голосом, пусть покричат им и объяснят, что мы будем их прикрывать огнем, а им нужно в это время сваливать оттуда. Пусть завуалированно скажет так: «Как только начнется ад, у них будет две малых, чтобы соскочить с этого поезда». Ты понял?

— Понял! — подтвердил Пикша.

Не успел боец Пикши оповестить их, как с первого этажа наемники открыли огонь, стараясь заглушить переговоры.

— Так… Пикша, — обратился я к нему по рации, — нам нужно поджечь весь первый этаж. Тащите туда все трубы какие есть и РПГ с термобарами.

— Хорошо.

Пикша стал рассаживать гранатометчиков по всему периметру, а я вышел на Мегрела и попросил его отправить по сигналу на первый этаж пару ракет из ПТУРа. Дальше я вышел на связь со всеми и приказал, кто может, по моей команде открыть шквальный огонь по первому этажу этой двухэтажки.

— Зачем? — стали спрашивать меня командиры групп.

— Затем! Это приказ!

— Абрек — Гонгу?! Что ты там мутишь?

— Гонг, так нужно… Ты же сам говорил: «Я — тут. Ты — там…» Потом объясню. Дай мне сделать то, что нужно.

— Ладно, делай.

По моей команде в первый этаж двухэтажки полетел десяток ракет, ПТУР и одновременно заработало две сотни стволов. «Это был грандиозный шухер», как сказали бы в Одессе. Воздух буквально взорвался от треска и шума, который издавало такое количество вооружения. Первый этаж буквально разорвало, и из окон полетели куски вторички в языках пламени. Из одного окна попытался вылезти боец в черной форме наемников, и тут же был изрешечен пулями. Тело его повисло в оконном проеме, и было видно, как огонь постепенно пожирает его форму. Внутри двухэтажки бушевал пожар. В это же время со второго этажа школы наши стали кричать пацанам, чтобы они выпрыгивали в окна и бежали к нам.

— К южному торцу бегите! Спускайтесь там! — орали они им.

Они по очереди спустились вниз и со всех ног, волоча за собой автоматы, припустили в сторону наших. Перебежав дорогу, они нырнули под откос рядом с лестницей, напрямик бросились к углу школы и скрылись за ним.

— Они добрались! — отрапортовал Пикша. — Трое у нас, а один в сторону Стахана побежал.

— Всем прекратить стрельбу! — закричал я в рацию. — Пацаны спаслись! Всем спасибо за работу.

— Пикша, давай, тащи их всех сюда.

Через полчаса Пикша привел четырех заросших мужиков, и все они мне показались стариками из-за щетины и грязи, въевшейся в их морщинистые лица. Увидев меня, один сразу бросился ко мне.

— Блять! Мы знали, что вы нас не бросите! — со слезами стал судорожно говорить он. — Спасибо, батя!

— Какой я тебе батя? Вы с ума там сошли, что ли? — опешил я. — Ты меня старше в два раза! Батя…

— Все равно! Ты нас спас! Дай, я тебя обниму!

— Рассказывай, что там было и почему вас перебили?

— Я клянусь, мы не хотели сдаваться! Крайняя граната для себя была! Мы ее себе готовили, — оглянулся он на трех остальных. — Я ее у шеи держал. Если что, я бы им не дал так, как остальных…

— Кто из вас Мулатцо?

— Я и есть! — закивал он, вытирая слезы с лица, от чего оно превратилось в цирковую маску клоуна, и я заулыбался.

— Пошли, — кивнул я, — расскажете, что там и как было. Чтобы было ясно, что докладывать дальше. И где все остальные…

Я сел с командирами поудобнее, Мулатцо напротив. И приготовился слушать. Мы хотели опросить их по одному, чтобы после сравнить рассказы.

— Рассказывай…

— А что рассказывать? Мой позывной Мулатцо, а по зоне погоняло было Шварц…

— Тебя контузило, что ли? Я знаю, кто ты, — удивился я. — Про двухэтажку рассказывай.

— А! Так бы и сказали… Заняли мы ее, было нас двадцать человек. Командиром был Минус. Черт гребаный! — взорвался он. — Из-за него все и случилось. Он шестнадцать человек оставил на первом, а нас четверых отправил на второй этаж. Там стен между подъездами не было. Мы сразу лестницы первого и второго подъезда взяли под контроль и встали на фишки, — взгляд его скосился вверх и направо, как это бывает с людьми, которые пытаются что-то вспомнить. — Врага я видел конкретно в окно. Метрах в двадцати, в соседнем доме сидели эти в черной форме. Как их? Эти… Грузины или осетины были, вот. Я слышал, как они разговаривают в соседнем здании по-своему, — уверенно откинулся назад Мулатцо, доставая сигарету. — Они видели нас, а мы видели их. Но суть была не в том, кто кого пересмотрит, а в том, кто кого перестреляет! Кто кого быстрее выследит и выманит на мушку.

— А почему Минус так поделил вас? — спросил Тельник. — Неравномерно.

— Не знаю… Я на второй день высказал ему, что он неправильно все делает и что нас тут завалят всех, а он мне сказал, чтобы я не лез не в свои дела и шел на второй этаж, контролил там. Ну, и послал меня, — пожал плечами Мулатцо. — Я говорю: «Ладно, пацаны, понял». Ухожу на второй этаж и своим пацанам говорю: «Контролим северную и западную стороны, где именно окна выходили на врага».

— Были же на вас накаты за эти двое суток? Мне Минус передавал.

— Да, хохлы пытались пройти ночью вдоль стены, но мы гранатами закидали их, — прикуривая кивнул он. — На четвертый день, часа в четыре утра, мы услышали очень сильные взрывы на первом этаже. То есть стало понятно, что закидывают именно шумовыми американскими гранатами с куриное яйцо. Мы на учебке видели такие гранаты. Они именно контузию вызывали. Ты живой все еще, но ничего не соображаешь, потому что взрывы очень мощные. А тем более, здание пустое, акустика дикая, — в процессе рассказа все пережитое отражалось на лице и в жестах Мулатцо, и я практически переживал вместе с ним всю неожиданность и ужас их положения. — По моим подсчетам закинули их штук пятнадцать.

— И что Минус с остальными? — спросил я. — Стрелял хоть кто-то?

— Я думаю, их так глушануло там, что они охренели просто! — вытаращил глаза Мулатцо. — А после грузины закричали: «Сдавайтесь, пидоры! Кидайте оружие! Автоматы! Снимайте броники!» И дальше — стук автоматов по бетону, — Мулатцо глубоко затянулся несколько раз. — Потом их заставили встать на колени.

— А вы что? — посмотрел я на него. — Вы где были?

— Лестницы контролили, чтобы никто не поднялся. Страшно было. И гранату не кинешь… Там же наши.

— Что дальше?

— Стали издеваться над ними… Орать там всякую хуйню: «Русские свиньи! Пидары! Жить хотите?» и бить их. А наши просили их не убивать… Умоляли… — виновато посмотрел на меня Мулатцо, как будто это он стоял там на коленях и просил пощады.

— Прямо все? — не выдержал Флир.

— Да откуда я знаю, я же наверху был. Может, и не все, а Минус один. Из-за него все… — он глубоко вздохнул, набирая воздух в легкие. — В итоге, слышим, как старший группы говорит: «Снимай все на видео. Нам нужно для отчета». И следом нечеловеческий крик. Такой, даже не крик, а визг и хрипы. И стали они там орать и просить не убивать их. Ужасные крики! Нечеловеческие! Ну и стало понятно, что они их там режут на глушняк, как свиней на бойне. Они там что-то орали еще…

— Кто? Грузины или наши?

— И те и другие… — затягиваясь, ответил Мулатцо. — Все орали. Очень сильно, — лицо его стало отстраненным, а взгляд застыл, как будто он внезапно переместился в то утро, в двухэтажку.

— Мулатцо! — крикнул я, и он посмотрел на меня, словно не понимая, где он находится. — Дальше, что было?

— Дальше… Дальше они попробовали зайти на второй этаж и нарвались на нас. Мы стали перестреливаться и гранаты им кидать. Пару человек завалили. Они тоже стали нам гранаты кидать, но ничего не получалось. Орали, чтобы мы сдавались, мол, сохранят жизнь… Но после того, что мы там слышали, хер мы поверили, — он посмотрел на меня. — В общем, я так по звукам понял, что они им всем головы отрезали, и пацаны там без голов лежат.

— Грузины, значит? В черной форме? — переспросил Тельник.

— Да… — кивнул Мулатцо и прикурил новую сигарету от бычка. — Они же выходили с вами на связь. Я слышал, как командир их говорил с кем-то по рации Минуса?

— Да, — кивнул Пикша. — Сказал, что все мертвы и предложил прислать еще группу, что бы ей тоже отрезали яйца.

— Ну они пару раз еще попытались, и мы отбились, но силы были на исходе. С вами вот на связь выходили, просили помочь и все думали, заберете вы нас или бросите подыхать, — посмотрел он на нас.

— Получилось же все, — улыбнулся я.

— А могло и нет! — скорчил зверское лицо Мулатцо. — Во-первых, страшно было, пиздец! Патронов почти нет. Гранат по одной штуке для себя оставили, — чуть быстрее заговорил он. — В тот день у меня чуйка была… Реально, волчья чуйка, что мы сегодня умрем. К вечеру, часиков в пять, у меня ноги сами по себе стали трястись от страха и истощения… Страх был невыносимый, животный, — опять завис он. — И тут слышу: «Мулатцо! Мулатцо!» Я подхожу к окну, зная, что меня там никто не подстрелит, а пацаны показывают на свое оружие, типа спрашивают: «У вас есть что-нибудь?» Я делаю руки крестом, что означает: «У нас нет ничего!» У меня реально было две гранаты и один рожок был неполный. У остальных тоже по одной гранате и по рожку неполному. А дальше вы все знаете…

— Да. Дальше знаем, — кивнул я. — Ладно, давайте, отдыхайте. Завтра назад пойдем забирать эту двухэтажку и двухсотых вытаскивать.

— А с ними что? — спросил меня Тельник.

— Пусть в себя придут недельку тут, и определи их в группу какую-то. А этих двоих, которые первыми прибежали, к Гонгу отправьте, пусть он сам с ними разбирается. Как решит, так и будет.

Я смотрел на Мулатцо — зека со строгого режима, откуда-то с Урала, который был прост и в тоже время мужественен, и думал: «А ведь именно такие и вытянут эту войну. Обычные суровые и неприхотливые мужики, способные воевать даже после фильма ужасов, который развернулся у них под ногами».

Опросив оставшихся троих бойцов, которые были с Мулатцо, мы не нашли никаких расхождений в их рассказах и поверили им. Было жалко пацанов, которые лежали где-то там в двухэтажке, и возникло сильное желание поймать одного-двух врагов в черной форме. Я был уверен, что каждому из нас пришла эта мысль в голову, пока мы слушали рассказ Мулатцо.

За кофе мы стали планировать завтрашнюю операцию по возвращению двушки и заговорили о специфике боев в городе.

— Давайте, завтра перед заходом в дом повторим тот же фокус, что сделали сегодня? — предложил я. — Теоретически уже понятно, с каких позиций и окон противник может контролить сектор.

— Там еще сбоку у нас трехэтажка… — напомнил Тельник, который уже знал там все позиции, как свои пять пальцев. — Ее нужно обработать. У них там и пулеметы, и снайпера. Это я вначале думал, что они из окон стреляют, — грустно ухмыльнулся он. — А оказалось, что только дебилы из окна работают, а умные просто выбивают один или пару кирпичей и из этой дырки наваливают. Там их взять, кроме как из РПГ, и нечем.

— Нужно внимательно эти дырочки в стенах поискать и по морковке туда засадить! — ухмыльнулся Флир.

— Вот, будь вы на месте хохлов, вы бы, где пулемет поставили? Чтобы он сектор побольше закрывал, — наклонился я над планшетом.

— Трешка и дома, которые торцом стоят за садиком, — ткнул пальцем в планшет Тельник. — Вот по этим домам и нужно наваливать из крупного калибра и гранатометов. И ПТУРистов попросить, чтобы точно закинули в трешку, как сегодня.

— Да, ПТУРы… Особенно маленький ПТУР «Метис», идеально для городских боев. Я прям влюбился в него! — восхищенно поцокал я языком. — Охрененная игрушка.

— Крупнокалиберка — ДШКа, «Утес» — тоже шикарные, — кивнул Флир. — Выйти нужно на пещеры, чтобы поддержали нас завтра, как сегодня.

— Я думаю, что в крайней двушке уже не будет никого, но нам не нужно останавливаться. Можно под шумок и ту, что за ней, а может, и эту трешку с торца штурмануть. Если штурмовать, то все сразу и со всех сторон, чтобы силы их растянуть, — посмотрел я на них. — И группы эвакуации предупредите, что в этой двушке должно быть четырнадцать наших двухсотых… Чтобы были готовы.

Под конец мы скоординировали действия групп, и я с удовольствием отметил, что мы превратились в слаженное подразделение, кардинально отличавшееся от тех разрозненных банд, которыми мы начинали штурмовать Опытное.

— А ты, Пикша, что расскажешь?

— Ну, эти втроем прибежали, мы сразу: «Стоять, автоматы на землю! Разгрузки на землю! Бронежилеты снимаем!» — посмотрел он на нас очень внимательно. — Ну хрен его знает? Просто они втроем живые, а остальные погибли. Нужно было опросить их перед тем, как сюда вести. Как это произошло? Я же не знаю, что и как.

— Что выяснили?

— Да особо ничего. Лэд поговорил, после него я. Тут вы на меня выходите. Я их и привел.

— А чего такой грустный, Пикша? — спросил его Тельник.

— Да… — он замялся, посмотрел на нас и уже не сдерживаясь, продолжил: — Я пока шел, столько передумал! Уверен был, что вы меня сразу под суд, что точку просрал и пацаны погибли… Пацаны, извините, я знаю, что не достоин быть командиром! Готов хоть сейчас первым идти на штурм!

— Ты, чего? — от неожиданности растерялся я. — Ты без единого выстрела туда группу завел! Пикша, приди в себя! Давай, не неси херню!

— Все нормально, братан! — подключился Тельник. — Успокойся! Давай там кофе-мофе, чай-май… Что хочешь?

— В общем, официально тебя назначаем заместителем Тельника и командиром группы.