За пятнадцать минут до штурма начала бить арта и минометы. Сзади от ДК и сбоку из торгового центра начали стрелять из РПГ и автоматов группы прикрытия. Мы выстроились в коридоре, готовясь выйти на штурм.

— Бля! — выругался Вилладж, осторожно наблюдая за артподготовкой.

— Что там? — спросил его Шпили.

— Ни одного попадания артой по зданию! — с досадой произнес Вилладж. — В соседнее попадание было, а в то, которое штурмовать, ни одного. Я же наблюдал из ДК за ними! Они на первом этаже. Им даже прятаться не нужно…

Где-то сбоку от меня стал короткими очередями бить пулемет. От первых же звуков этих мощных выстрелов в кровь, как из брандспойта, впрыснулся адреналин и изменил восприятие реальности. Я буквально за долю секунды превратился в берсерка. Мир сжался в узкий тоннель. Звуки стали глухими, как будто в уши набили вату, движения вокруг — медленными и размеренными. Теперь я чувствовал себя Нео из фильма «Матрица» во время боя. Было такое ощущение, что это я создаю окружающую реальность. Руки задрожали, но не от страха, а от прилива сил. В этот момент мне показалось, что я могу пробить кулаком броню танка и разорвать зубами человека на части. Зрение и слух обострились до предела. Взгляд стал цепляться за каждую мелочь: номер автомата Криптонита, стоявшего напротив меня, засохшее пятно на разгрузке Лимузина, щетину на лице Фаберже… Мысли стали короткими, рублеными, как толчки крови и удары сердца. Страх не ушел, но стал качественно другим. Он не парализовал, а был топливом, чтобы бежать, стрелять, убивать и быть проворным как зверь! Мне казалось, что я могу в три прыжка по десять метров преодолеть расстояние до двухэтажек, запрыгнуть на второй этаж и ударами кулаков размозжить находившимся там хохлам их пустые головы! Я стал старославянским берсерком «Рыкарем», первым бросавшимся в бой с криком: «Ярь!»

— Первая группа пошла! — крикнул Кубат и, петляя, выбежал на улицу, увлекая за собой Зарядника, Бакуша и остальных бойцов.

— Вторая группа пошла! — закричал Лимузин и выбежал на улицу. Я выбежал вслед за ним, слыша, как сзади меня бегут Фаберже, Криптонит и остальные.

Следом за нами выдвинулась группа Шпили. По плану, как только наша группа будет приближаться к котельной, Паше надо было рвать дальше и брать двухэтажку. Третья группа должна была сменить нашу группу у котельной, а нам было предписано тоже заходить на эту двухэтажку через гаражи.

Адреналин бурлил в крови, меняя восприятие. Все вокруг превращалось в гравюру Дюрера. Подбегая к намеченной точке и глядя вперед, я увидел, как группа Кубата выбежала из-за котельной, пробежала несколько метров и уперлась в сетку-рабицу, которую до этого никто не заметил. В тот же миг я увидел, как с головы Кубата от прямого попадания снайперской пули слетела каска. Пуля попала ему точно в лоб, вырвав затылок вместе с мозгами и отбросив тело назад. Следом за ним упали Зарядник и Бакуш. Пока мы мчались до маленькой будки газового распределения, чтобы оббежать ее и добраться с правой стороны до котельной, где не было рабицы, группа Кубата перестала существовать. Всех шестерых в течение двух минут перестреляли снайпера и пулемет, бивший по ним со ста метров из двухэтажки.

— Что теперь? — повернулся ко мне Лимузин.

— Давай быстрее! Сейчас по нам начнут стрелять, блять! К котельной! — подтолкнул я его, и мы рванули дальше.

Лимузин проскочил оставшееся расстояние и спрятался за стеной котельной. Я, Фаберже и Криптонит сделали то же самое. Следом за нами прибежала группа Шпили, и мы, как стадо, столпились за задней стенкой котельной шириной в четыре метра, не понимая, как под таким обстрелом двигаться дальше. Вокруг, как в первой сцене фильма Михалкова «Двенадцать», продолжался шквальный перекрестный огонь. И в нашу, и в украинскую стороны летели пули и морковки от РПГ. Визг, грохот разрывов, свист пуль, крики раненых и целых, но растерянных и перепуганных пополнях. Полная неразбериха и смятение. Те, кто стоял по краям от котельной, пытались высовываться из-за нее и стрелять по очереди в двухэтажку из автоматов. Я увидел, как один из них упал, едва сделав полшага из-за стенки.

— Шпили — триста! — закричал Вилладж и стал затаскивать упавшего за стенку обратно. — Куда тебе попало? Куда попало, Шпили? — орал Вилладж, осматривая Шпили.

Я увидел, как он снял с него каску и из его головы полилась кровь.

— Хватайте его за руки! — заорал Вилладж двум бойцам из своей группы, беря Шпили за обе ноги. — Он еще дышит! Выносим его!

— Пацаны, я умру? — простонал Шпили и стал смотреть на нас растерянным взглядом человека, не понимающего, что жизнь может закончиться внезапно и так просто.

Они схватили Шпили и потащили его под плотным огнем. Вилладж держал его ноги и, прикрывая группу своей спиной от шквального огня, побежал вперед. Мы посторонились и дали им унести раненого в трехэтажку. Криптонит вылез из-за угла и дал длинную очередь в сторону двухэтажки. В тот же момент он отлетел назад и завалился на бок.

— Я — триста… — прохрипел он. — Тяжелый.

— Ползи! Ползи к нам! — стал кричать я, протягивая к нему руку.

Пули защелкали по профлисту, которым была обшита котельная. Криптонит поднял ко мне лицо и пополз, вяло перебирая руками. Вместо левого глаза на меня смотрела кровавая дыра, из которой обильно текла кровь. Когда он подполз ближе, я выскочил и рывком затащил его за стенку. Мы стащили с него броник и накрыли его им. Сняв перчатки, я стал перевязывать ему лицо. «При ранении в глаз необходимо заматывать не один, а оба глаза, чтобы сохранить их. Глаза — орган парный!» — вспомнил я урок медицины в тренировочном лагере. Замотав ему глаза, мы положили его под стеной и вернулись к бою. Криптонит лежал как сломанная кукла, покорно сложив руки на груди, и постанывал. Голова его время от времени дергалась, видимо от сильной боли, но он мужественно крепился.

Не прошло и пяти минут, как пуля прилетела в плечо Лимузину, сломав ему ключицу.

— Больно… Очень больно… — стонал Лимузин, пока мы перематывали ему руку.

— Терпи, братик. В госпиталь поедешь теперь, — утешал его я, скользкими от крови руками заматывая рану.

— На тебе тоже кровь… — простонал он.

— Это не моя, это ваша с Криптонитом.

По нам по-прежнему вели сильный огонь, который не позволял высунуться из-за стен котельной ни слева, ни справа. Мы помогли Лимузину подняться на ноги, и он кое-как, петляя, побежал назад.

Рядом со мной стоял Обитанэ и тупо смотрел перед собой. На его автомате я заметил подствольный гранатомет и толкнул его.

— Ты чего стоишь? Стреляй из подствольника!

— Я не умею…

— А нахер ты его прицепил тогда себе? — разозлился я. — Дай сюда!

Перецепив подствольник себе на автомат, я попытался сделать выстрел, но, не имея опыта, не смог. Гранату заело, и я не знал, как ее вытащить.

— Сука! — растерянно огляделся я по сторонам. — Пацаны, что дальше-то делать? Заклинило!

— Дай сюда, — потянул автомат за ствол Фаберже и помог мне магазином выбить гранату. — Нужно чтобы разогрелся, а то утыкание бывает. Стреляй!

Выстрелив десять гранат в сторону гаражей, где было замечено передвижение хохлов, я остановился, не понимая, что нам делать дальше и кто руководит боем. По нам стреляли с дальних девятиэтажек, расположенных в восьмистах метрах дальше на север. Стреляли со стороны заправки с северо-запада и с двухэтажек с северо-востока. Вокруг толпились бойцы с такими же испуганными и растерянными лицами, как у меня, кто-то периодически стрелял из-за углов котельной. Прошло не больше пятнадцати минут боя, и штурм захлебнулся, даже не начавшись.

— РПГ, со стороны заправки! — заорал Обитанэ и стал палить в сторону заправки. На автомате все, кто мог, тоже стали стрелять в ту сторону.

— Это собака! Кавказец! — заорал узбек Проша. — Не стреляйте.

Испуганная собака убежала в сторону гаражей, из-за которых по нам стали вести все более прицельный огонь, не давая высунуться. Я обернулся и посмотрел на всех, кто остался. Несколько пар раскрытых от страха глаз с непониманием смотрели на меня. «Нужно срочно что-то делать! Что-то делать, иначе нас тут размажут еще больше!» — заметались мысли в голове, как мотоциклы на аттракционе «Опасный купол», куда в детстве меня водили родители. «Одноразка!» — вспомнил я про трубу, которую взял у Кубата. Схватив ее, я открутил кольцо, выдвинул ее со всей силы и оторвал штуку, на которую нужно было нажимать для выстрела. Держась пальцами за остаток торчащей проволоки, я откинул клапан для нажатия, правильно выдвинул трубу и увидел украинского солдата, перезаряжавшего магазин, в частнике у гаражей. Время замедлилось, и воздух вокруг меня превратился в кисель. «Вот и конец!» — успел подумать я, глядя, как он поднимает автомат и делает выстрел. Пока летела моя «одноразка», я видел, как пули из ствола его автомата прошивают землю, все ближе приближаясь к моим ногам… Заряд попал прямо в него, и все заволокло огнем, дымом и пылью. «Как в индийском кино! — успел подумать я и рванул за котельную. — Повезло, сука!»

Забежав за котельную, я ошалело стал оглядываться по сторонам, как будто спрашивая взглядом у стоявших пацанов: «Вы видели это? Видели, как я уебал этого хохла?» Адреналин разрывал голову и тело на тысячу частей. Сердце раненной птицей билось о ребра и рвалось наружу. Повертев головой, я уставился на Фаберже и вспомнил, что он помощник гранатометчика, а значит, как нас учили в лагере, является старшим.

— Ты, как помощник гранатометчика, должен взять на себя командование! — набросился я на Фаберже, стоявшего ко мне ближе всего. — Все командиры триста!

— Я не знаю… Как? — испугался он моего предложения.

— Как хочешь! — схватил я его за лямки броника и стал трясти. — Не пятисоться!

— Давай, лучше ты, — замотал головой он и протянул мне РПГ. — Вот гранатомет, а я заряжать буду.

Фаберже собрался и, быстро зарядив морковку, протянул мне РПГ.

— Стреляй, я прикрою, — кивнул мне Проша и послал несколько коротких очередей в сторону гаражей у заправки.

— Еще постреляй, — крикнул я ему и, дождавшись, когда он закончит, выскочил из-за угла и выстрелил. Граната ушла в сторону гаража и вырвала из него большой кусок стены. Я заскочил за котельную, где Фаберже быстро зарядил РПГ и вернул его мне. Так мы и отстреляли еще пять выстрелов: Проша прикрывал меня огнем, я выскакивал, делал выстрел и забегал обратно. Фаберже перезаряжал гранатомет, и карусель повторялась снова. В очередной раз, когда я выбежал на открытку и уже крикнул: «Выстрел!», боковым зрением заметил Обитанэ, стоявшего сзади. В последнее мгновение, чтобы он не попал под струю, я отвел гранатомет немного в сторону и забыл открыть рот. По голове ударило кувалдой. Хлопком по ушам меня практически вырубило, и от неожиданности я выронил гранатомет. Забежав обратно за котельную, я присел на корточки и замотал головой. Вокруг стояли пацаны и что-то спрашивали у меня, но я видел только их выпученные глаза, открывающиеся рты, а вместо слов был колокольный звон в ушах. «Меня ранило?» — думал я, мотая головой. Проша с Фаберже осмотрели меня и усадили у стены. Я сидел и смотрел, как, петляя, к нам бежит группа во главе с Вилладжем, и пытался собраться с мыслями.

— Что с тобой? — спросил Вилладж, добежав до нас.

— Контузия, — как из-под воды услышал я голос Фаберже.

— Все нормально! — крикнул я и вновь обрел половину слуха.

Вместе с Вилладжем прибежали Прощер и Ортодонт. Взяв рацию, Вилладж вышел на связь с Сапалером.

— Что делаем дальше? Боеспособных нас тут шесть человек из всех групп. Дальше двигаться не можем. Морковки закончились. И у нас полно раненых, — быстро, как будто боясь, что ему не дадут договорить до конца, затараторил он. — Неправильный маршрут! Не так надо было ходить! Вам виднее, командиры, но это не вариант: тут открытка, не за что спрятаться.

— Ждите приказа. Сейчас свяжусь с Гонгом, — ответил Иван и отключился.

Как котята, которых бросила мать, мы сидели за стенкой котельной и ждали своей дальнейшей судьбы. Раздался характерный свист, и вокруг нас стали взрываться мины. Сильнее прижавшись к стене, мы ждали прилета, который оборвет жизнь и закончит этот длинный день. Мина взорвалась в пяти метрах от нас, с правой стороны от здания, и оглушила нас взрывной волной. Звуки мира окончательно потухли, и наступило сплошное немое кино. Спиной я почувствовал, как осколки и земля забарабанили в стены котельной, не причинив нам почти никакого вреда. Один осколок прилетел в ногу Проше, и штанина его брюк на моих глазах стала чернеть от крови. Рядом с ним присел на корточки Вилладж, держась за уши. Кровь сочилась сквозь его пальцы, а лицо выражало муку. Остальным было не легче. Через пять минут на нас кто-то вышел по рации, и Вилладж, получив приказ, стал знаками объяснять мне, что мы оттягиваемся.

— Пацаны, я не слышу ничего, если будет прилет, махните рукой, чтобы пригнулся, — закричал я, и они закивали в ответ головами.

К нам прибежал Виварт, классный мужичок из города Первоуральска, он принес дымы, чтобы мы смогли откатиться под их прикрытием. Забросав ими открытку между нами и позициями украинцев, мы увидели, что дымы не сработали.

— Сидите и ждите, — сказал Миша Виварт и убежал за новыми дымами.

Пока он бегал за ними, мы распределили между собой раненых и решили, что Прощер, Ортодонт и Вилладж с еще двумя бойцами останутся на позиции, чтобы прикрывать наш отход. Виварт вернулся, снова забросал дымами открытку, и мы стали оттягиваться назад. Мне пришлось взвалить на плечи Прошу, который не мог идти, а левой рукой схватить за одну ногу Криптонита. Фаберже и Обитанэ взяли его за руки, и мы побежали к трехэтажке. По дороге меня стало тошнить из-за контузии, и сознание окончательно померкло. Мозг включил автопилот и сам переставлял мои ноги. Мое внутреннее зрение поднялось над этим клочком земли, и я увидел с высоты трехэтажку, газораспределительную будку и изрешеченное пулями и осколками здание котельной, окруженное рабицей. Все вокруг было изрыто снарядами и минами, завалено телами наших двухсотых, их амуницией и оружием. С момента начала штурма прошло не больше пяти часов. За это время я потерял много товарищей, стал взрослее и опытнее на один штурм.

Мы донесли и передали Криптонита медикам и группе эвакуации. Я сел у стенки и стал жадно, крупными глотками пить протянутую мне воду. Вода впитывалась в мое тело как в пустыню и успокаивала. Из-за контузии я был отрезан от звуков внешнего мира, поэтому сосредоточился на своих ощущениях и чувствах. Тело ломило и морозило. Адреналин, выделившийся в огромных количествах, стал распадаться и забирать энергию. Ко мне подошел Сапалер и наш медик, они что-то пытались мне объяснить. Я смотрел на них, и мне было смешно. Они открывали рты как рыбы, но я не слышал ни слова из того, что они говорили.

— Я вас не слышу! — четко произнес я, не слыша самого себя. — Я вообще ничего не слышу!

Медик показал мне и Ивану на мою ногу, и я увидел, что штанина пропиталась кровью. Он быстро разрезал ее в районе колена, и я увидел небольшую рану от осколка.

— У него осколок. Он ранен. Его нужно эвакуировать, — читал я по губам и жестам то, что говорил медик.

Через двадцать минут группа эвакуации забрала меня, Гиню, нашего пулеметчика, которому пуля сбила каску и разрезала кожу на темечке, оглушив его, и еще одного бойца, у которого пуля снайпера прошла между рукой и телом, слегка ранив.

На пятиэтажке у Обиды меня осмотрел наш медик Докток, констатировал мне контузию, сделал укол и дал шоколадку для восстановления сил. Немного придя в себя, я стал слышать голоса людей, которые окружали меня. Они звучали, как голоса мультипликационных героев, что меня очень веселило. На моем лице блуждала идиотская улыбка, когда я пытался общаться с окружающими. Пока я сидел и отдыхал, на эту точку пришел Фаберже и тоже получил свою порцию медикаментов и шоколада.

— На эвакуацию пойдешь? — спросил меня Цахил, помогавший Доктоку.

— Громче говори, — улыбнулся я ему. — У тебя голос смешной.

— Боец, не еби мне мозги! На эвакуацию пойдешь? В Зайцево? — он стал перебирать пальцами, показывая общепринятый знак «ходить» и уши на макушке.

— Нее, — замотал я головой. — Вы, конечно, можете меня отправить, но я не хочу. Я хочу обратно к пацанам. Дайте мне два цинка 7,62, и я возвращаюсь.

— Герой! — ударил меня по плечу очень высокий и уверенный в себе военный в хорошо подогнанной форме. — Как позывной?

— Парижан.

— Уважуха! Настоящий боец! — пожал он мне руку. — Берег. Будем знакомы.

Мы с Фаберже схватили два цинка патронов и отправились в обратный путь. Ночь была темной и идти приходилось наощупь. Из-за контузии я чувствовал себя как моряк на палубе корабля во время сильной качки. То мне, то Фаберже приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя. На позиции у ВДВ, которые прикрывали нас и помогали группам эвакуации, мы встретили Капрала, который, видя наше состояние, намутил нам литр кофе со сгущенным молоком и достал четыре шоколадки. Как любому солдату, который сам рвался в бой, но не имел такой возможности, Капралу было интересно все, что связано с непосредственным огневым контактом.

— Как там, пацаны?

— Жопа, — честно и без пафоса ответил я. — Почти всех убило или ранило. Мы обосрались. Неправильно пошли.

— Бля, пацаны, я рад, что вы выжили, — искренне радовался Капрал, и по нему было видно, что он обязательно найдет способ побывать на самом передке.

Посидев час на ДК и окончательно придя в себя, мы с Фаберже выдвинулись на трехэтажку, отдали патроны пацанам и отчитались перед Иваном о возвращении.

— Я рад вас видеть! — улыбнулся нам Сапалер. — У нас еще бой там идет. Пытаемся вытянуть оружие и двухсотых.

— Кубата вытащили?

— Нет. Туда не залезть.

— Сапалер, можно я нож Шпили возьму?

— Он из госпиталя вернется и спросишь, — сразу стал серьезным он.

— Шпили — двести. Мозг разрядился. Он вытек. Давление упало, и он все. Криптонит тоже. Докток сказал. Их больше нет.

— Тогда бери, — ответил Иван и замолчал.

Пока мы были у Обиды, из-под котельной оттянулся Вилладж. При встрече мы молча обнялись с ним, и в этом объятии была и радость от того, что мы живы, и печаль о пацанах из нашего лагеря, с которыми мы записались в «Вагнер» и которых с нами уже не было.

— Как вы? — стал я расспрашивать.

— Да как… Все оттянулись. Остались мы там втроем: Абхаз, я и, этот старый. Я доложил Сапалеру еще раз, что вариантов тут нет никаких, и нам дали добро на то, чтобы откатиться, — он затянулся и выпустил дым. — Птичка пару раз прилетала, я думал, что нам хана, но они не стали нас добивать, — Вилладж внимательно посмотрел на меня. — Но эмоции были мощные от адреналина! С одной стороны, понимаешь, что все! Конец тебе, и не страшно! И такое, знаешь, ощущение… Чуйка! Как Ангел-Хранитель над головой.

— Рад, что ты выжил, братка, — улыбнулся я ему.

— Что в итоге? Хватаем, что можем: магазины, гранатометы, которые там побросали. Нас начинают прикрывать, и мы оттягиваемся. Только и видел, как земля передо мной рыхлится от пуль. Мы с Абхазом тащили все, а старый прикрывал, — грустно сказал Вилладж. — В общем, ему прилетел осколок, и он вытек внутрь себя. Жалко его очень.

— Еще один…

— Зато один из группы Кубата приполз недавно. Рука, обе ноги прострелены, а выполз, — стал рассказывать Вилладж, радуясь, что смерти не достался один из наших. — Бакуш позывной у него! И Крепленый с пацанами кого-то вытащил…

— Хорошо… — тоже порадовался я. — А Ортодонт где? И Прощер?

— Там еще… Оружие пытаются вытащить и двухсотых.

— А это кто? — заметил я незнакомых мне бойцов.

— Группа новая. Командир Альдерга. Прислали на усиление нам вместо тех, кого потеряли. Необстрелянные, но дерзкие.

Ортодонт и Прощер всю ночь героически играли в прятки со снайпером. Собрав все оружие и амуницию, которую разбросали ребята, они стали вытаскивать двухсотых, по нескольку метров подтаскивая их все ближе и ближе к нашим позициям. Незадолго до рассвета, из-под газовой будки, куда опять уполз Прощер, после одиночного выстрела плеточника, раздался крик.

— Пацаны, помогите! Я не могу! Мне больно! — кричал он в ночи, и эти слова разлетались на километры. — Что со мной? Ноги не работают! Я не могу уже терпеть эту боль!

Его стоны и душераздирающие крики оглушали и эхом разлетались по окрестностям. В его сторону была выслана пара бойцов из вновь прибывших, которые нашли его, но не могли высунуться, чтобы самим не попасть под огонь снайпера. Зацепив, они смогли затянуть его за стену. Но пока тащили его к нам на позицию, Прощер умер.