Когда рассвело, чтобы убить свое напряжение от навалившейся ответственности, я стал обходить позиции и проверять фишки, расставленные по всей школе. Обойдя всех, я вернулся в спортзал и наткнулся на Лэда, который перематывал легкого трехсотого.

— Привет, Тельник, — со своей обычной улыбкой поприветствовал он меня.

— Привет. Как дела у тебя?

— Да как тебе сказать?.. Из моей группы за ночь шесть человек выбыло, — пожал плечами Лэд. — Мы же, как пришли с четырехэтажки, сразу включились тут… Кто воевать, кто трехсотых таскать. Пулеметчик мой со вторым номером — двести. Гранатометчик тоже двести. И трое раненых.

— Ты, я смотрю, в медицине волочешь?

— Немного есть, на минимальном уровне. Всю ночь вот мотаю людей перед отправкой, — пожал плечами Лэд. — Могу и кости вправить.

— Учился?

— Типа того, — ухмыльнулся Лэд. — Тут, знаешь, некоторых мутит от кишок там, от крови, а я много лет мясником работал. Мне без разницы. Мне в учебке очень нравились занятия по медицине. Это же про жизнь. А мне домой надо сильно.

— Всем надо, — понимающе кивнул я. — Давай, короче, будешь медиком у меня?

— Давай, — кивнул он. — Медик так медик.

После того, как мы забрали школу и всю ночь провели в темноте и холоде под обстрелом, мне нужно было из остатков бойцов собрать полноценную команду, и я пользовался теми человеческими ресурсами, которые оставались.

— Слышь, Тельник? — подошел ко мне Балаклава. — Мы тут в кабинете химии разные реактивы и вещества химические надыбали. Может, я привяжу их к гранатам, чтобы хохлам побольше урону нанести? — удивил он меня своим предложением. — Абрека спроси, можно или нет?

Я вышел на Абрека, и он, ради прикола, дал добро на усиление снарядов химикатами. Всем нам было понятно, что это больше мальчишество и эффекта не будет, но это развеселило бойцов и подняло им моральный дух. Балаклава быстро слепил несколько специальных гранат и приготовил их к запуску во время штурма.

Как только я поговорил с Абреком, на меня вышел Гонг.

— Тельник, я посылаю тебе бойца с группой. Там такая ситуация… Они что-то засиделись там и никак себя не проявляют. Нужно, чтобы он показал себя и реабилитировался. Сегодня будем штурмовать двухэтажки, которые перед тобой. Пошлешь его первым, чтобы он себя проявил.

— Принято, — ответил я и подумал, что эта история точь-в-точь как с Тип Топом, которого мне тоже отправили на исправление.

— И, желательно, конечно, садик забрать перед школой, — вышел со мной на связь Абрек. — Там какая-то дикая дивизия «Шейха Мансура». В штабе сказали, они сняли в тик-токе ролик, как стреляют по вам из РПГ и говорят, что будут резать русских свиней. Я хоть и армянин, но считаю, это неправильное высказывание.

— Сделаем все возможное, — ответил я, не очень понимая, как я могу взять эти две позиции, которые как в шахматной партии прикрывают одна другую.

— Как мы тут все решим, я тебе сообщу. Конец связи.

Не прошло и часа, как из частника к нам подошла группа Эпика. Он оказался вполне разговорчивым молодым и веселым таджиком.

— Братан, слушай, от командира поступил приказ дать тебе проявить себя в этом бою, — с ходу объявил ему я. — Так что, не обессудь, без обид. Будете заходить на двухэтажку с крыла, которое ближе всего к четырехэтажке, — я стал показывать ему карту. — Тут пригорок и лестница. За ней дорога. Как только закончится артподготовка, вам нужно быстро проскочить этот участок и запрыгнуть в первую двухэтажку. Проблема в том, — я внимательно посмотрел на него, — что за двухэтажками стоит трешка, с которой могут работать пулеметы и снайпера. Вам нужно максимально быстро попасть в слепую зону.

— Как скажешь, командир, — кивнул он.

— Как там в частнике за нами? Ты же оттуда?

— Чисто все. Наши огнем прикроют, — не задумываясь, ответил он.

По плану, который был согласован с Гонгом и Абреком, из четырехэтажки и торгового центра нас должны будут поддерживать гранатометчики с РПГ и АГСами. Под их прикрытием из первого крыла школы выдвинется первая группа, а из четырехэтажки — вторая. Параллельно начнется штурм двухэтажек с левого фланга под командованием Сапалера. Задача была забрать первую линию двухэтажек и намертво закрепиться в них. Взяв их, мы смогли бы продвинуться дальше, ближе к административной границе города Бахмута.

Как и договаривались, перед штурмом с позиций Абрека и Стахана, который командовал четырехэтажкой, нас стали поддерживать огнем. Балаклава и другие гранатометчики наваливали по двухэтажке и видимой части трехэтажки, торчащей над ней, чтобы максимально погасить огневую мощь противника. Но попасть по ней было очень сложно из-за ее расположения. Она была построена в один ряд с двухэтажкой, и все огневые точки хохлов находились к нам под углом. А вот от них нам прилетало множество подарков в виде одноразовых труб и гранат из РПГ, которые они отстреливали каждые пять минут. Вдобавок к этому по нам стреляли снайпера, которые там оборудовали лежки, они доставали нас оттуда еще в Иванграде. Пацанам было очень тяжело стрелять из промежуточного корпуса школы, и преимущество сразу оказалось на стороне противника. Тем не менее, мы уже приготовились к штурму и ждали команды. В последний момент я понял, что посылать группу Эпика, которая никогда не участвовала в городских боях, нет смысла, и подготовил к выходу более опытную команду во главе с Мямлей, в котором я был уверен. Вторую группу должен был возглавить Жанат, а Эпика я оставил для прикрытия.

— Сапалер, мы начинаем выходить, как только заканчивается артобстрел, — вышел я на него по рации.

— Мои тоже выдвигаются, — ответил он.

Когда смолкли выстрелы с нашей стороны, я дал команду первой группе выдвигаться вдоль стены школы, которая прикрывала пацанов до самого угла. Как только они попытались выйти из-за угла, их накрыло 82-ми минометами и сбросами с птичек. В воздух взлетела земля вместе с мусором и кирпичами, раскидав тела пацанов в разные стороны как кукол, набитых соломой. Школа была отлично пристреляна украинскими минометчиками, и они положили всю группу одним залпом. Буквально за минуту половину группы задвухсотило, а вторая получила ранения разной степени тяжести. Мне стало больно и тоскливо. Мямля был моим приятелем, и я не видел, двести он или триста.

— Жанат… Вытаскивайте их и пробуйте пройти дальше, — отдал я команду второй группе, с ужасом понимая, что там сейчас может повториться такая же история.

— Сейчас сделаем! Оттащим и проскочим, — со злой решимостью ответил он и стал продвигаться тем же маршрутом. Они начали оттаскивать тела пацанов и тут же попали под плотный огонь пулеметов и РПГ. Одна из гранат попала точно в угол школы и отколола от нее кусок бетона, который разлетелся в разные стороны каменным фейерверком.

— Жанат! Не стойте! Бегите, пока вас не выкосило, — не выдержав напряжения, заорал я, понимая, что они меня не услышат.

Они собрались в двух метрах за углом и пошли на штурм по команде Жаната. Пацаны, с которыми я отбывал, шутил, вместе пил чай и ел. Пацаны, с которыми я записался сюда и которые сами выбрали меня командиром. «Я не выбирал это. Я не выбирал посылать их туда. Я просто согласился быть старшим нашей группы в учебке. Я взял на себя ответственность, которую никто не хотел брать. Но откуда я знал, какая у этого цена на войне?» — хаотично мелькали мысли в моей голове.

Они доверяли мне и верили, что я сделаю так, чтобы с ними все было хорошо… Они пошли на штурм, к этим проклятым двухэтажкам, а я смотрел им в спины. Знакомые силуэты удалялись от меня и врезались в память. Я знал, что бой будет тяжелым. Но выбора не было. Кто-то должен был выполнять эту работу. Я — свою, они — свою. Но мозг взрывался от раздвоенности. Я как простой, такой же как они, пацан, Коля Тельник, хотел орать им: «Не ходите туда, пацаны! Там палево! Там все будет очень плохо», но как боец ЧВК «Вагнер», подписавший контракт и как командир Тельник, у которого есть свои командиры, не мог не посылать их туда, где на каждом кубическом метре воздуха летало по два кубических метра осколков и пуль. Я хотел не смотреть на это, но не мог. Я видел, как они побежали к лестнице и как стали падать один за другим. Я видел, как рядом с ними щелкали пули, видел, как пули попадали в них. В еще живых, дышащих и чувствующих боль. «Многие люди думают, что выбор — это между плохим и хорошим… А большинство выборов — между плохим и очень плохим», — вспомнил я слова одного старого зека, с которым сидел в одной хате. «Так вот, о чем ты говорил, старый урка, объясняя нам суть этой жизни», — успел подумать я и увидел, как возле пацанов взорвался ВОГ.

Первым упал Жанат, отброшенный выстрелом назад. Он быстро, по-пластунски сумел заползти в воронку от миномета и, свернувшись калачиком, старался вжаться в эту неглубокую ямку.

— Я триста, братан… — сквозь зубы процедил он в рацию и, не выдержав, заорал от боли. — Ааааааа! Очень больно… Очень.

— Вытаскивайте его! — крикнул я кому-то сзади меня, и пацаны из группы Эпика побежали к углу школы. — Держись, Жанатик! Держись, дорогой ты мой мент, — стал подбадривать я его по рации. — Сейчас мы тебя вытащим.

«Мне так жаль, так жаль, Жанат, — пульсировали в моей голове слова. — Мы так сдружились с тобой. Выживи! Мы вытащим тебя». Мне хотелось прямо сейчас, бросить все и побежать вытаскивать его, как я тогда вытащил Тип Топа. «Прости, Жанат. Я не могу. Не могу бросить бой и бежать к тебе», — разрывало меня на части чувство долга и вины перед ним.

Я услышал, как закричал парень из нового пополнения с позывным Гот. Ему перебило обе ноги очередью из пулемета и вырвало из них куски мяса, когда они поднимались по лестнице. Я смотрел, как он упал и старался спрятаться за бетонным бордюром, вжимаясь в него, как будто бетон мог впустить его в себя и спрятать от выстрелов. Он кричал и звал нас. Он просил о помощи. Но едва кто-то из группы эвакуации пытался высунуться из-за угла, как по ним тут же открывали огонь. Их невозможно было вытащить, и мы продолжали слушать, как он протяжно и жалобно кричит и зовет нас на помощь.

— Пацаны! Вытащите меня! Мамочка! Как же больно! Пацааааныыы…

— Перематывайся! Жгут достань и тяни ноги! — орал ему Лэд из глубины здания. — Ты вытечешь.

— Я не хочу умирать, пацаны, — стонал он и пытался подняться, но очередь тут же врезалась в край бордюра и прижимала его вниз.

— Блядь! Да киньте им какую-нибудь веревку, чтобы зацепить их и вытащить! — психуя, орал я. — Дымы накидайте и вытаскивайте!

Из всей группы только два человека добежали до здания двухэтажки и запрыгнули внутрь. Связи с ними не было, потому что рация осталась у Жаната. Черный провал окна проглотил их как огромный неуклюжий кирпичный монстр, и больше они не показывались. Я посмотрел на группу Эпика и понял, что она — не вариант.

— Великс! — махнул я рукой еще одному своему товарищу, который был ашником из одного призыва с Жанатом. — Мне больше не на кого положиться. Бери группу и пробуйте прорваться. И… Выбери тех, кто хоть что-то может.

— Хорошо, — кивнул он мне глядя в глаза.

Я видел и знал, что он уже все понимает. Понимает, что это шанс двадцать на восемьдесят, а может быть, и меньше. Что бежать туда, это все равно, что петлять между каплями в дождь. Мы дождались небольшого затишья, и его группа пошла вперед. Вместе с ней выскочили два бойца и, добежав до Жаната, моментально затащили его за угол и к нам в школу.

— Лэд! — заорал я. — Вылечи его! Сделай так, чтобы он выжил!

— Уже, — помахал мне рукой Лэд, присаживаясь возле Жаната.

«Нужен еще один ход, — заработал мой мозг, разогнанный адреналином и многолетним опытом выживания в полукриминальной среде своего района в Самаре. — Что можно придумать? Какие есть варианты? — продолжила складывать пазлы и кубаторить моя интуиция, в простонародье именуемая чуйкой. — С торца этой гребаной двушки стоит еще одна дышащая на ладан, полуразвалившаяся двушка, из которой мы можем попробовать проломить их оборону… А что, если?..»

— Стахан, давай по-быстрому сформируй группу и пробуйте с торца зайти через эту двушку, пока они на нас отвлеклись, — вышел я на него по рации.

— Давай попробуем, — ответил он. — Только у меня одни пополняхи необстрелянные.

— Командира поставь толкового, чтобы гнал их, и пусть идут! — с жестью в голосе ответил я. — Все мы тут пополняхи.

Я наблюдал, как вдалеке группа, высланная Стаханом, под огнем перебежала от четырехэтажки улицу Школьную и заскочила в хлипкий домик напротив, который был когда-то НИИ «Опытная станция», где выводились и выращивались новые породы плодовых культур. Как только они забрались внутрь этого дома, откуда-то из-за крайних трехэтажек или детского садика по ним отработал танк и разнес дом вместе с группой. Часть пацанов завалило стенками и упавшей крышей, похоронив и их и наш несостоявшийся штурм.

— Бля! — не удержался я, и в этот же момент раздался оглушительный взрыв, отбросивший меня на пять метров по коридору и больно ударивший об стену так, что я отключился.

«Что это? Я умер… Да, наверное, я тоже умер, — плавно, как в густой соленой воде, плавало мое сознание. — А почему все орут, если я умер? Откуда эти звуки?»

Я открыл глаза и моментально закрыл их обратно. В воздухе стояла густая красная пыль от расщепленного танковым выстрелом кирпича, из которого были сделаны школьные стены.

— Все живы? — заорал я, на четвереньках выползая поближе к воздуху. «Лишь бы еще раз не уебало…» — промелькнула мысль.

Пацаны стали по очереди отзываться, и мне даже показалось, что мы не потеряли ни одного человека. Наощупь я дополз до образовавшейся от выстрела танка огромной дыры в стене и, стянув балаклаву, вдохнул воздух полной грудью и заглянул в пространство, которое еще минуту назад было спортивным залом. «Танк — это очень страшно! Только не нужно стрелять по нам еще», — замотал я головой.

— Гонг, по нам стреляет танк, — доложил я Гонгу ситуацию. — Я не вижу, откуда он по нам бьет, но он складывает школу.

— Да? — удивился Гонг. — Вы в подвал спуститесь.

— Как? — в свою очередь удивился я. — У нас бой идет. У меня в здании два бойца, и группа пошла на штурм, и по всему периметру фишки. Если нас в подвале зажмут, то положат тут всех.

— Сейчас мы птичкой его поищем… Ваш танк.

«…Солнце мое, взгляни на меня. Моя ладонь превратилась в кулак! И если есть порох — дай огня! Вот так! Вот так…» — запел я про себя «Кукушку» Цоя. От напряжения и всего, навалившегося на меня, в голове вдруг стало ясно, понятно и разложилось по полочкам. Разрозненные мысли и отдельные факты моей жизни и жизни окружающих меня людей, которые, казалось, не имели ничего общего, как в фильме «Матрица» вдруг сложились в четкую структурированную схему и логическую цепочку событий от самого моего рождения до сегодняшнего момента. Я четко понял: «Вот такие моменты в жизни и решают все. Не зря я вспомнил эту песню из фильма «Севастополь», потому что вся история нашей страны — это одни сплошные войны. Сначала мы получаем пизды, а после наматываем на кулак кровавые сопли, собираемся и даем как следует пизды всем, кто на нас напал. Именно поэтому песня «Кукушка» зашла в народ и стала главной нашей песней. Гимном и национальной идеей народа-победителя. Народа, который просто не может без пиздеца проснуться и собраться. Не может быть чем-то осознанным и целостным, пока его как следует не встряхнут. Только через войну и вот такие испытания мы находим себя и свой смысл. И чем сильнее на нас давят, тем более осмысленно мы себя чувствуем. Чем больше на нас нападает врагов, тем сильнее и сплоченнее мы становимся! В такие моменты все становится прозрачным и понятным, и от нас отлетает вся налипшая шелуха и присосавшиеся к телу народа пиявки. Именно поэтому мы всегда гордились победами. В спорте. В трудовых буднях. В войне. И мы, как дети и внуки своих предков, можем прочувствовать весь вкус жизни и повзрослеть только так. И никак иначе. Война и победа — это и есть путь, смысл и национальная идея нашей страны», — окончательно сформулировал я свою мысль и стал руководить боем дальше. Я был уверен, что пиздец только начинается.

Из пяти человек группы Великса до дома добежало трое. Двое остались лежать посередине улицы Школьной, сразу после подъема по лестнице смерти, как уже успели прозвать ее пацаны.

— Абрек! Мне срочно нужна группа эвакуации, — тут же вышел я на связь. — Много трехсотых.

Я быстро переключился на Великса и стал расспрашивать его о происходящем внутри дома.

— Тельник, они тут все снесли. Тут просто один большой коридор, и нам почти негде укрыться, — пытаясь перекричать стрелкотню, орал Великс. — В самом дальнем углу у них люк, и они оттуда по нам ебошат. Выскакивают, стреляют и ныряют обратно.

— Пройти дальше можно?

— Нет. Реально, нет.

— Великс… Пробуйте прорываться. Гранатами их закидывайте.

— Я даже из-за стены руку не могу высунуть, — спокойно, с грустью ответил Великс. — Нас тут двое. Инсорыч сразу двести, а второй триста.

— А те двое, которые сразу туда забежали? — уже зная ответ, спросил я.

— Вижу Рамси. Он — двести. А второго вообще не вижу.

Я вышел на связь и запросил мощную огневую поддержку со всех сторон. По трехэтажке полетели тысячи пуль и десятки снарядов РПГ. Все группы прикрытия по всему периметру, от частника за нашей школой до торгового центра, где сидел Абрек, долбили по этим домам.

— Лэд, что с Жанатом?

— Снайпер. Пуля вошла сбоку. Легкое разорвало. Пневмоторакс, — стал объяснять мне Лэд. — Я что мог сделал, а что там у него еще внутри, я не в курсе.

— Как он? — спросил я, надеясь, что он скажет мне что-то утешительное, но Лэд был простым и честным мужиком.

— Все время спрашивал: «Пацаны, я что, умру?» Страшно ему.

— Скажи ему, сейчас его заберут.

— Тельник — Великсу? — заговорила рация не голосом Великса.

— На связи.

— Великс — двести, — торопливо заговорил боец, который оставался с ним. — Я даже не знаю, как они так стреляют. Прямо через кирпичную стену пуля в голову прилетела, — он замолчал и повисла пауза. — Я один и триста. Что мне делать?

— Сейчас решим. Пять минут держись, братан, — ответил я ему и отключил связь.

«Три часа делов, и четыре группы — как не было», — с ужасом подумал я, и перед глазами замелькали лица пацанов.

— Гонг, у нас не получилось. Минус двадцать человек. Один трехсотый сидит в доме, но я хочу спасти хоть его. Он теперь как рядовой Райан.

— Кто? — не понял Гонг. — Раненый? Вытаскивай его оттуда, — грустно сказал Гонг и по-братски поделился, — меня уже один хер в штаб вызвали пистон вставлять, что мы ни там, ни тут не смогли. На сегодня все. Отдыхай… Но позицию держать любой ценой!

— Как обычно.

По нам еще раз отработал танк и сложил дальний конец школы. Откуда-то из-за детского садика заработал АГС и начался сильный огонь украинцев. ВОГи стали ложиться в шахматном порядке и накрывать дальнее крыло школы, в котором у меня стояло несколько фишек на случай наката хохлов с той стороны. Я увидел, как в школу забежал один из фишкарей и, встав за стеной, стал отстреливаться в сторону детсада.

— А второй где? — закричал я ему, помня, что их везде было по двое.

— За стенкой. Он триста.

— Так какого хуя, ты его там оставил? Тащи его внутрь! — заорал я и сам побежал спасать пацана.

Я аккуратно выглянул наружу и, пригнувшись, затянул его внутрь. Он тяжело дышал и смотрел вверх в одну точку.

— Вася? Орчип? — позвал его напарник, но Вася никак не отреагировал.

— Кровь вон на каске. Сними ее, — сказал я, сам стащил с него шлем и замер.

К горлу подступил комок. Череп был вскрыт взрывом, и прямо между полушариями торчал кусок каски. Бело-красная студенистая поверхность мозга блестела и частично была залита кровью. Мозг был сильно поврежден, но сердце все еще получало от него сигналы качать кровь, а легкие нагнетать воздух.

— Лэээд! — заорал я. — Медика сюда!

Мы стояли над тяжело дышащим Васей Орчипом, классным брянским пацаном, и не понимали, что делать. Вася был жив, но каждому из нас было ясно, что с такими ранами ему можно помочь только в высокотехнологичной клинике нейрохирургии. Было страшно и тоскливо одновременно. Безысходность и бессилие пронизывали мое тело. Было такое состояние, которое бывает, когда ты сделал неверное действие и сразу же понял, что это неправильно, но это понимание не может отменить этого действия, и ты уже знаешь, что за ним последуют неотвратимые неприятности.

— Что тут? — спросил подошедший Лэд и присел на корточки. — Тут помочь ничем нельзя. Он умрет.

— Совсем ничего не сделать? Ему же больно.

— Боюсь… — Лэд посмотрел на меня, — что он уже мертв, только не знает об этом.

Мы переглянулись, отлично понимая, что каждый подумал, но промолчали.

— Накройте его чем-то, — попросил я, развернулся и побежал на свою позицию, чтобы больше не переживать эти невыносимые смешанные чувства и попытаться спасти хотя бы одного своего бойца.

Я вышел на трехсотого по позывному Великса и продумал с ним план отхода. У него была перебита пулей рука. Прикрывая его огнем со всех сторон, мы дали ему возможность выскочить из дома и пробежать свои смертельные пятьдесят метров еще раз. Я видел, как он рванул с примотанной к телу рукой, держа второй рукой автомат. Перепрыгивая через воронки и трупы наших бойцов, он перебежал дорогу, перепрыгнул через Гота, который вытек и затих, скатился вниз по лестнице и рванул к углу школы.

— Давай! Давай, братан! — орал я.

— Еще немного! — орал на ухо мне Лэд.

Все болели и подбадривали его криками, выпуская рожок за рожком в сторону трешки с убийственных восьмидесяти метров. Как только он заскочил за угол, сзади него взорвался ВОГ. Я побежал к окну и увидел, что его живого уже приняли пацаны и потащили в школу.