15 декабря, в 4 утра, мы сидели с Пашей Кубатом: пили чай и морально готовились к штурму, намеченному на сегодня. Это был мой первый настоящий штурм, и поэтому я хотел досконально подготовиться ко всем возможным трудностям, которые могли приключиться. Паша уже участвовал в нескольких штурмах и, по нашим меркам, был опытным бойцом.

— Парижан, в моей группе пойдешь? — поддерживая меня, предложил он.

— Легко! С тобой я согласен.

— Задача у нас, конечно, непростая, но шанс есть, — скрывая напряжение, которое выдавала его мимика, продолжил он. — Открытка большая… Но проскочим. Тем более мы тремя группами пойдем… А ты вообще, как в «Вагнер»-то попал? — резко переменил он тему.

— Да как все, наверное… Смотри, в двадцать втором году, в мае месяце, прошла информация от моего друга… У меня друзья были в органах… — с грустью вспомнил я своих родных. — В принципе, у меня все родственники в органах, это только я оступился в этой жизни. Я с детства был человек справедливости. Не мог пройти мимо, если кого-то незаслуженно обижают. И так вышло, что в драке убили человека, и я сел.

— Ясно… Как в мультике: «Билли Джонс. С детства был хорошим мальчиком, но связался с пиратами… И пошло, и поехало…» — пошутил Кубат.

— Типа того, — улыбнулся я. — И вот, мне сообщили, что в Питере уже набирают. В основном берут статьи 105, 111, 162…

— Убийство, тяжкие телесные, грабеж, — прокомментировал Кубат, как юрист, закончивший университет с красным дипломом.

— Ага. Все стали ждать, когда к нам приедут. Средства коммуникации были, да и слухи разные ходили. И в августе это случилось. Дальше, наверное, все как у всех. Ты же тоже все это проходил?

— Да, у нас также было. К вам сам Пригожин приезжал?

— Не, к нам представители. Вывели на плац, говорят: «Кто хочет добровольно искупить вину перед Родиной, есть возможность…» Я и записался.

— Я тоже ждал и тоже сразу записался. Вопросы какие задавали?

— Обычные… — стал вспоминать я тот день. — Зашел в кабинет, там пятеро сидели в форме. Один такой грубоватый мужик говорит: «Не бойся, не кусаюсь. Подходи поближе, не стесняйся. Где служил?» Я ему говорю: «Да я и не боюсь. В автомобильной роте сначала. Потом забрали в ПВО». Он говорит: «ПВО! Хорошо, но у нас ПВО своего нет. В штурмовики возьмем, но ты какой-то худенький больно». А во мне и правда веса шестьдесят пять килограмм всего.

— При твоем росте маловато, конечно, — оценивающе посмотрел на меня Кубат.

— Потому что я с воли мало грелся. В основном все деньги тратил либо на общее, либо на сигареты. Не курить на лагере — это очень большие нервы, сам понимаешь. Если кружишься в этом мире и смотришь за чем-то, и тебя постоянно пытаются подставить то менты, то блатные, ты всегда на изжоге и очень быстро худеешь.

— Согласен, жить той жизнью непросто, — улыбнулся Кубат, отхлебывая чай.

— Я этому мужику и говорю: «Что, может, отжаться?» Он говорит: «Да не надо, мы тебя берем. А вообще, из-за чего идешь?» Я говорю: «Устал по телевизору смотреть, как люди погибают. У меня тоже родственники в Мелитополе, в Лисичанске, а я даже судьбу их не знаю». Он — мне: «Ну понятно, понятно… У нас много, кто воюет из Одессы, из Крыма, из самого Донбасса. Поэтому мы тебя безоговорочно берем! А статья у тебя какая?» «Сто пятая». Он тогда: «Все, не вопрос! Записали». Я говорю: «Все, от души, ребята!» — продолжал рассказывать я, мысленно прокручивая воспоминания в своей памяти. — А после того, как все разошлись по баракам, пацаны, конечно, были на изжоге. Все, кто был со мной, сразу начали переживать: «Сань, братец, ну как ты так? Вдруг убьют? Это смерть». Я им коротко тогда ответил: «Не нагнетайте».

— У нас тоже были сочувствующие… — закивал головой Кубат. — Не жалеешь?

— Нет. Точно, нет.

— Мы еще с тобой тут наведем шороху. Трофеи завтра делить будем! — весело и с азартом продолжил Паша.

— Обязательно!

Сзади послышался шум, обернувшись, мы увидели, что к нам привели целую толпу пополняшек, среди которых было несколько моих знакомых. Часть группы была брянскими, а часть — самарские пацаны, среди которых я увидел своего знакомого с ПВД Фаберже.

— Привет, пацаны! — стал здороваться я с ними.

— О! Привет! — обрадовался Фаберже. — Как тут?

— Пойдет, — чтобы никого не пугать, с легкостью ответил я. — Только пришли? — спросил я Фаберже, глядя, как он озирается по сторонам.

— Ага. Гонг сам лично привел, — с гордостью сказал он. — Мировой мужик! Очень приятный. Перед выходом нас подбадривал и инструкции давал. Мол: «Пацаны, вы приехали на передок. Здесь нужно включать голову: слушайте звуки, слушайте прилеты. Тут дураки погибают первыми. Теперь вы на настоящей войне, и тыл закончился!»

— Правильно сказал. Он с четырнадцатого воюет, — подтвердил я.

— Да. Очень грамотно нас вел. Довел до пятиэтажки, познакомил с Обидой, и там уже нас распределили, кого куда… Я вот к вам попал. Со мной еще Лимузин, Бакуз и Малой.

— Вообще, мне компьютер дал такой позывной, что я его и выговорить не мог, — улыбнулся Бакуз. — Бакуюдзю. Поэтому, если коротко, то зовите меня Бакуз, ну, или просто — таджик.

В глубине здания я услышал знакомый голос приятеля с зоны, с которым вместе уходил в «Вагнер» и прошел учебку. Неделю назад нас разделили, и с тех пор я его не видел. Я стал пробираться вглубь здания и увидел спину своего приятеля, который сидел на корточках и что-то искал в своем РДэшном бауле.

— Тускан? — окликнул я его.

— Кто здесь? — развернувшись, он уставился на меня. — Дикий! — вскрикнул он. — Живой? — он вскочил, и мы крепко по-братски обнялись.

— И ты, я смотрю, живой, собака сутулая, — улыбнулся я.

— Ага. Прислали к вам как группу эвакуации. А остальным сказали, что будут прикрывать вас в штурме огнем. Как тут обстановка?

— Да нормально. Вон и Вилладж тут, — кивнул я ему на подходившего к нам нашего кента.

— Привет, пацаны, — поздоровался Вилладж.

— Нифига ты затарился, — удивился Тускан.

— Если добежим туда и начнется резня, то подтянуть по этой открытке БК вряд ли быстро получится, — серьезно стал объяснять он. — Я взял шестнадцать магазинов и еще в подсумок шесть пачек патронов, и гранат штук шесть.

— Точно, — кивнул я.

— Если честно, то я вообще не понимаю, как мы это сделаем и в чем задача?

— Насколько я знаю, — тихо стал объяснять я пацанам. — Мы должны занять позицию и выровнять фланг с трешкой, чтобы она могла забрать эту долбанную заправку, за которой находится блиндаж с крупнокалиберным пулеметом ДШК.

— И еще вот эти гаражи и частник, что напротив трехэтажки, — добавил Вилладж. — Ты в какой группе, Парижан?

— С Кубатом. А ты?

— Я со Шпили.

— Ладно, пару часов еще есть. Пошли, чаю попьем.

Но чаю мне попить не удалось. Сапалер стал собирать командиров на последнее совещание и постановку задач перед штурмом, и я попросил Кубата взять меня с собой, чтобы лучше понять задачу, которую нам предстоит выполнить. Сапалер стал показывать нам диспозицию и давать расклад по штурму.

— Это наша трехэтажка, — показал он пальцем на дом. — Это небольшая газовая будка и котельная. Они находятся чуть правее, на северо-востоке от нас. До них метров сорок. Это единственное укрытие, которое тут есть. Прямо на север до бетонного забора и гаражей — открытка сто метров, которая простреливается с двухэтажек.

— Вот эта двухэтажка стоит по-блядски, конечно. В нашу сторону развернута, и там у хохлов сто процентов много огневых точек, — заметил Шпили.

— Да. И две других тоже очень серьезно укреплены. За крайней — школа, в которой уже наши пацаны. А тут большой парк с памятником советским воинам, отдавшим свои жизни за Родину.

— Символично, — буркнул Кубат.

— Итак… У нас три группы: «Альфа», «Бета» и «Зет», — стал еще раз повторять нам Сапалер. — Командир «Альфы» — Кубат. Вы идете первыми. «Бетой» командует Лимузин. Третья — на Шпили, а еще одну группу выделим прикрывать и, если нужно, пополнять ваши группы. План понятен?

— Конечно, — кивнул Кубат. — А арта?

— Должны помочь. И ребята Абрека с торгового центра, и мы с Дома культуры накидывать будем всем, что есть.

Мы вернулись на свое место, и я стал еще раз пересматривать свой БК. Равномерно распределив восемнадцать магазинов и гранаты, я присел и увидел одноразовую трубу, которую тоже решил прихватить с собой. Я взял ее и, прочитав инструкцию, почти понял, как ей пользоваться.

— Паш, — обратился я к Кубату. — Эта красная пломба как срывается перед выстрелом?

— Легко. Сорвешь и выстрелишь, — пожал он плечами. — Ничего сложного.

— Ну хорошо, — кивнул я и прицелился трубой в стену, представляя, как я буду стрелять по двухэтажке.

— Рэмбо! — улыбнулся Кубат.

— Как мы с этими необстрелянными пойдем на штурм? — шепотом спросил я. — Они же не были под пулями и минами. Они запаникуют и побегут.

— Ну вот ты с ними и пойдешь, чтобы не зассали.

— Я же с тобой в группе, — растерялся я, — ты чего переобуваешься? Ты же обещал!

— Я иду на самую открытку. В моей группе точно прибаранят кого-то. У меня чуйка, — помотал он головой. — Ты пойдешь с Лимузином к котельной. Они там, сам говорил, необстрелянные. Им нужен кто-то, кто их будет взбадривать.

— Вот ты тип! Мы же договорились!

— Нет, — твердо сказал Кубат, — ты со второй группой. И чай-кофе не пей перед штурмом. Не поднимай давление. Если затрехсотит, вытечешь быстрее.

— Хорошо… — нехотя согласился я. — Но я твоей чуйке не доверяю, чтобы ты знал!

Я огляделся и увидел парня восточной внешности, который ловко набивал патронами магазин и что-то беззвучно шептал. Он был мне незнаком и, видимо, пришел с пополнением.

— Привет, братан! Как настроение? — мне захотелось поддержать его, и я протянул ему руку. — Парижан.

— Азат. Зарядник, — пожал он мне руку.

— Ловко ты с патронами.

— Я служил в ВДВ. Даже тут, в учебном лагере, немного помогал инструкторам.

— Откуда приехал?

— С самарской зоны. Я сначала в Оренбурге сидел, а потом этапировали, — посмотрел он на меня и грустно улыбнулся. — Мать помогла. Она за меня сильно переживает. Летом еще хотел уйти сюда, отговорила, — Зарядник замолчал и задумался. — Обещал ей не ходить, и вот ушел.

— Не знает, где ты?

— Да я думаю, сто процентов догадывается. У нее со мной связь духовная, как она говорит. Все чувствует.

— Моя тоже. Все они за нас переживают.

— Да… Я ей, когда звонил из зоны и отсюда уже, чтобы спокойнее было, уговаривал молиться, верить, — Зарядник улыбнулся, вспоминая свою мать. — Говорит: «Когда на пенсию выйду». Смешная.

— Ты верующий?

— Да, мусульманин. Тут, конечно, не все правила удается соблюдать, но я молюсь всегда.

— Что за молитва?

— Сура «Аль Фатиха», — Зарядник посмотрел на меня, закрыл глаза и стал повторять слова суры: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Хвала Аллаху, Господу миров, Милостивому, Милосердному, Властелину Дня воздаяния! Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного молим о помощи. Веди нас прямым путем, путем тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших. Амин».

— Как «Отче наш» по смыслу: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».

— По смыслу похожи… — кивнул Зарядник.

— А ты в какой группе?

— Сказали, нас Кубат поведет.

— Ясно. Давай, брат, удачи тебе! — с небольшой завистью и сожалением, что я не иду в их группе, ответил я. — Паша хороший человек и командир. Держись его.