Штурм школы начался в одиннадцать утра. Я, встав на одно колено, держал сектор у большого окна, прикрытого впереди верандой, и просидел так до вечера, пока штурм не закончился.

— Чернухан? Слышишь, танк работает? — позвал я его, чтобы перепроверить себя.

— Точно. Где он? — подбежал он ко мне вместе с Гурамычем.

Из-за садика, находящегося чуть дальше школы, выползло страшное железное чудовище, и мы одновременно со звуком выхода увидели, как он дернулся, изрыгая из дула сноп пламени.

— Сейчас он сюда ударит и разнесет нас в этом домике к ебеням! — белея, проскулил я.

— Ему сейчас не до нас, Изер. Бедные пацаны. Вот это реально страшно, — впервые выдавил из себя Чернухан что-то про страх.

Вид танка завораживал. Он, быстро маневрируя и пуская клубы дыма, закатился за детский садик и исчез, как будто нам это привиделось.

После того, как пацаны штурманули школу, нам оставалось только ждать дальнейших приказов и готовиться к следующему заданию. Мы слышали по переговорам, как Гонг инструктировал Тельника и подбадривал его.

— Повезло нам с батей, — с теплом в голосе заметил Пикша.

— Мировой мужик и командир, — согласился я. — Как он успевает за всем следить и все держать на фоксе?

Не успели мы обменяться репликами, как на нас вышел Гонг.

— Вы как там? — быстро спросил он.

— Держим позицию, — последовал ответ Чернухана.

— Любой ценой удерживайте эту позицию, чтобы ни одна мышка не пробралась, ни один хохол не прополз, потому что мы выравниваем линию фронта.

— Сделаем! — ответил за всех нас Чернухан.

Мы сразу же приступили к укреплению позиции и уже по отработанной методике стали превращать дом в крепость: укрепили и забаррикадировали окна и оборудовали места под фишки на опасных участках. От взрывов и прилетов из подствольника, которые я пережил в прошлую ночь, у меня стала жутко болеть голова. Я спустился в подвал, где пацаны накормили меня едой, которую заботливо приготовили из наших и украинских пайков. Выпив кофе со сгущенкой, я немного пришел в себя и даже задремал.

Через час после начала штурма к нам принесли несколько трехсотых из школы, один из которых через десять минут умер. Его положили в соседней комнате и, пока вытаскивали остальных, он оставался с нами. Это был первый человек, который умер на моих глазах. Всякий раз, когда я смотрел на него, у меня перехватывало дыхание от чувства тоски и жалости к нему и к его родным. Я старался не смотреть и не думать о нем, но мертвый боец обладал силой притяжения. Он напоминал мне о том, что все мы смертны, и любой из нас, включая тех, к кому я успел привыкнуть, может умереть и, так же как этот безымянный боец, лежать тут. «Лежать как кусок мяса, не шутить, как Гурамыч, не подбадривать нас, как Чернухан… Просто лежать без каких-либо признаков жизни. Им мог бы быть и я… — мелькнула ужасная мысль, которую я подавил, не дав ей завладеть мной. — Не сейчас! Не сегодня!» — твердо сказал я сам себе и отвел глаза.

Мы выставили две фишки в доме на самых опасных направлениях: одну — на веранде, чтобы наблюдать подходы с севера, с полей, а вторую — в соседней комнате, чтобы просматривать фланг слева, в сторону школы. Наша позиция была передовая, самая крайняя перед окопами укропов. Обстановка ночью была спокойной, движения и активности со стороны противника мы не видели. Мы тоже особо себя не обнаруживали и тихо наблюдали за хохлами, которые сидели в садике и трехэтажках, расположенных за ним. Основная работа заключалась в том, чтобы при обнаружении движения скорректировать нашу арту и минометы по этим домам и окопам.

— Как дела? — шепотом спросил Чернухан, прокравшись ко мне на фишку.

— Да нормально… Только страшно пипец. Не видно ничего. А вдруг хохлы в накат пойдут?

— Как говорил Остап Бендер: «Я дам вам браунинг. Мы будем отстреливаться!»

— От нас до позиции Эпика метров сто-сто пятьдесят, не меньше. Ни БК подтянуть, ни подмогу прислать. Отсюда не откатишься.

— Тогда отрабатываем вариант: «Отступать некуда! Позади — Москва!» Будем держать позицию. Со школы пацаны, если что, помогут…

— У них там своих дел хватает. По перехватам — в садик подтянули каких-то бородатых. То ли грузины, то ли ваххабиты. Лазят у них под носом, из РПГ по ним лупят постоянно.

— Разберутся, пацаны там уже с опытом, — мягко успокаивал меня Чернухан. — На вот, медка поешь, — протянул мне Чернухан трехлитровую банку меда с торчащей из нее ложкой. — Липовый, по-моему.

— О! Спасибо.

— Ладно, давай, — улыбнулся он в темноте так, что луна заиграла на его зубах. — Не проспи накат.

Пригибаясь и стараясь не шуметь, он ушел из веранды в дом, а я запустил ложку в мед и стал есть сладкую, пахнущую разнотравьем, тягучую массу. «Не липовый, а какой-то полевой», — сразу понял я. Вкус меда возбуждал во мне воспоминания о самых вкусных тортах и конфетах, которые я ел когда-либо, и уносил меня в детство. Сразу захотелось крепкого горячего чая, чтобы смывать этот вкус, и через секунду, закидывая в рот очередную ложку, вновь ощущать нежность и многообразие оттенков меда. Я ел и не мог остановиться. Мед был успокоительным, вызывая во мне приливы удовольствия и кайфа. Я несколько раз отставлял банку с медом, принимая четкое решение оставить немного на потом, когда я смогу попить горячего чая, но уже через минуту рука сама тянулась к ложке, и я закидывал в себя очередную порцию. Через час мед закончился, и я спрятал банку, планируя смыть из нее остатки кипятком.

— Какое-то движение в нашем направлении! Боевая готовность! — раздалась из дома команда Чернухана, которого предупредили об этом из школы.

— Принял, — шепотом откликнулся я.

Ко мне подтянулись несколько человек, и мы тревожно и молча провели в ожидании двадцать минут, пытаясь всматриваться в кромешную темноту перед нами.

— Отбой! — скомандовал Чернухан, и я, пользуясь случаем, сменился с фишки.

Долго поспать не удалось. За эту ночь нас еще дважды поднимали по тревоге, опасаясь прорыва хохлов. Мозг, как и весь организм в целом, не понимал, чего я хочу от него. Он то рубился и пытался хоть как-то отдохнуть, то под воздействием дикой дозы адреналина просыпался и прояснялся до состояния невероятной четкости сознания. От таких перепадов бодрости и сильного недосыпа у моего земляка Лесничего, с которым мы сидели рядом на позиции, случались приступы паники.

— Чувствует мое сердце, — зловещим подавленным шепотом начинал бубнить он, — нас тут всех положат. Никто не выживет. Я прямо нутром чую, как они на нас сейчас наводятся…

— Лесничий! Перестань эту херню нести, — строго оборвал я его. — Я тебя сколько раз просил не ссать мне в уши? А ты обратно свою пластинку заводишь.

— А что мне делать, если я чувствую? — удивлялся он.

— Мне похер, что ты чувствуешь. Молча чувствуй. Ты пророк?

— Нет.

— Бабушка Ванга? Или может Вольфганг Мессинг?

— Нет… — набычился Лесничий.

— Тогда крестись и молись, если тебе кажется. Мы заняли позицию! Взяли под контроль очень хороший и серьезный участок, который нам нужно удерживать некоторое время. В штурм по полям мы не пойдем, там открытка пятьсот метров. Наша задача сидеть в обороне и ждать, когда пацаны выбьют хохлов из тех вон домов. И все! Наша задача, грубо говоря, выполнена! Не ной!

— Хорошо, — успокоился он, получив свою порцию воодушевления.

Лесничий был из тех людей, которые не могли бояться молча и всегда норовили слить свой страх на окружающих. Со временем поняв эту его особенность, я быстро наловчился давать ему моральных пиздюлей для поддержания боевого духа, и он на несколько часов затухал со своим предчувствием катастрофы.

Чернухан тоже имел свою особенность, с которой было сложно — он категорически не хотел быть частью команды и группы. Это было очень плохо для группы и для выживания каждого из нас в отдельности. Мы по очереди и все вместе разговаривали с ним про это, про важность слушать всех и необходимость учитывать мнение каждого из нас, но Чернухан был из «Иванов, ломом подпоясанных» и действовал так, как он считал нужным. Он не воспринимал наши советы и предложения по планированию штурмов или улучшению позиции. На любые наши предложения: слушать то, что говорят по рации и принимать во внимание ситуацию на соседних позициях, выкопать окоп под несущей стеной, чтобы в случае обстрела было, где прятаться, слушать не только себя, а всю группу, он неизменно отвечал: «Вам надо? Вы и делайте!» И, отморозившись, замолкал. Достучаться до него или изменить его мнение было невозможно. Выработанное с детства упрямство не давало ему быть гибким и стать настоящим командиром для группы. Каждый раз, когда он пытался командовать нами, мы попадали в серьезное противоречие между долгом слушать такого командира и здравым смыслом, который мог сохранить нам жизнь. Хорошо, что часто он принимал решения, которые устраивали и нас.

Утром мне выпало стоять на фишке с еще одним молодым парнишкой из нового пополнения, который, как я и Кластер, тоже был из околофутбольной тусовки и болел за московский «Спартак». Он был РПГэшником и уже успел повоевать пару недель, пока его не затрехсотило. Пролечившись в госпитале, он вернулся обратно и попал к нам в группу. Его позывной я все никак не мог запомнить, поэтому просто звал его Братан.

— Я изначально в группу Аль Капоне попал и с ним в гаражи заходил в самом начале Опытного, — рассказывал он.

— А! Я знаю, где они. Справа от пятиэтажки Обидовской! — кивнул я.

— Точно. Там мы попали под АГС. Сначала командир — триста, а после я.

После бессонной ночи в свете зимнего утра лицо его выглядело серым и неземным. «Как с призраком разговариваю», — мелькнула у меня мысль. Чтобы убрать этот визуальный эффект, я несколько раз наклонил голову вправо и влево, как нас учили делать в учебке для обнаружения растяжек ночью, но лицо его по-прежнему выглядело бледным.

— Поспать бы часок, — мечтательно сказал я.

— Это да. Тут все время спать хочешь, а вот в госпитале — часа четыре поспал и лежишь как мудак полночи, хоть глаза выкалывай.

— Классно бы было, чтобы мы могли как рыбы: одна половина мозга спит, а вторая работает.

— Я вот читал, что от недосыпа человек быстро с ума сходит и начинает творить всякую дичь. Решения всякие неадекватные принимает. Особенно те, у кого психика нестабильная.

— Думаешь, нужно следить нам друг за другом?

— Уверен! — засмеялся он, и вслед за ним и я. — Особенно за Чернуханом, — шепотом сказал он и подмигнул мне.

— Да, за Гурамычем тоже, — поддакнул я, вспомнив, что в последнее время он часто стал подолгу молчать и тихо, загадочно улыбаться.

Мы общались с ним всю фишку, потом душевно попрощались, пожелали друг другу выспаться без приключений и отправились спать. Разбудил нас шепот Гурамыча:

— Пацаны, вставайте. Поработать нужно.

— Что? — не понял я.

— Пацанов в школе нужно огнем поддержать. Чернухан сказал будить всех, — пожал плечами Гурамыч.

Мы быстро встали, попили кофе, покурили и разбарикадировали проходы в часть дома, из которой хорошо были видны садик и трехэтажки. Заняв позицию там, мы стали интенсивно стрелять из РПГ и пулемета, постоянно меняя локации. Наша позиция простреливалась с двух сторон, и через полчаса по нам в ответ принялись стрелять снайпера противника. Работать стало опасно. Мы свернулись и просто расселись на фишках, наблюдая за происходящим. Днем еще немного грело солнце, и было относительно тепло. Мы удобно и безопасно расположились в глубине дома с хорошим обзором и поделили сектора наблюдения между собой.

В середине дня я услышал по рации, что к нам придет Изворот и будет учить нас стрелять из РПГ. Я договорился с пацанами, и они отпустили меня с фишки повидаться с моими приятелями, которых я давно не видел. Присев в доме с той стороны, где они должны были зайти, я стал ждать. С улицы закричали пароль, мы ответили отзывом, и в дом забежали Изворот с Баримором.

— Здорово, Изер! — обрадовался Изворот.

Мы обнялись с ними как друзья, знавшие друг друга сто лет.

— Вот пришел вас повидать, — взыграла моя душа. — Очень рад встрече!

Время тут имело совсем другой ход и вес. Мы быстро сближались, по одному-двум боям, понимая, кто есть кто, на кого можно положиться и насколько. И всякий раз прощаясь — прощались навсегда. Уходя, или провожая кого-то на другую позицию, ты никогда не мог быть уверен, что вам удастся встретиться вновь. Поэтому, когда удавалось увидеться с теми, кого ты ценил и считал близкими, это было маленьким чудом и праздником.

— А нас от Эпика к Стахану перекинули на четырехэтажку.

— И как там?

— Нормальный мужик и командир грамотный, — коротко и по существу отрекомендовал Баримор. — С РПГ будешь учиться работать? — облокотился он на гранатомет, как индеец на свое ружье.

— Блин, брат… Я что-то пока очкую с ним работать, — честно ответил я. — Это же нужна подготовка особенная.

— Я буду работать! Чего там готовиться? Взял и шмаляй! — подошел к нам Чернухан. — Здорово!

— Так-то у нас есть РПГшник. Нормальный пацан. Ночью с ним на фишке стоял.

— Был, — поправил меня Чернухан. — Час, как двести.

— Да ладно? — расстроился я. — Что случилось?

— Нужно было по хохлам отработать. Я его разбудил, а он начал что-то там «мне покурить, кофе попить, в туалет сходить…» — стал описывать Чернухан свою версию. — Я говорю: «Некогда». Он взял РПГ, вышел полусонный, а тут прилет, и ему осколком перебивает артерию, — Чернухан пожал плечами. — Пять минут и все. Судьба.

— Привидение… — вырвалось у меня.

— Что? — непонимающе уставились на меня мужики.

— Так… Проехали.

— В общем, раз так вышло, я на РПГ работать буду, — закончил Чернухан. — Давай, рассказывай, что там?

Изворот и Баримор стали инструктировать нас и показывать, как пользоваться РПГ. Ничего сложного в этом не было, я мысленно повторял все, чему они нас учили, и даже собрал одну морковку, чтобы вспомнить технически, как это делать.

Дальше жизнь потекла своим чередом. Мы держали позицию, следили за хохлами, они следили за нами. Шли, как сказали бы в военной сводке, «позиционные бои местного значения». Наши закрепились в школе, и мы были их тыловой и фронтовой позицией. На север от нас, в сторону Бахмута и дамбы, находилась узкая лесополоса, в которой были отрыты хохлячьи окопы, откуда они постреливали по нам из подствольных гранатометов и РПГ. А может, из западных труб, которых у них было много.

— Изер, прогуляться хочешь? — предложил Чернухан.

— Погнали! — тут же согласился я. — А куда?

— К Обиде. Возьмем БК и пару бойцов новых. А Гурамыч пока за старшего.

— Я не хочу, — замотал он головой.

— А ты через не хочу. Это приказ! — то ли в шутку, то ли серьезно отрезал Чернухан.

— Хорошо, — согласился Гурамыч, чуть сильнее прикрыв глаза.

Как только стало смеркаться, мы привычным маршрутом пошли по протоптанной дорожке через лицей, вдоль озера и через частник вышли сбоку пятиэтажки. Было немного тревожно, но в то же время интересно бежать знакомой дорогой. «Нормально мы продвинулись», — думал я, вспоминая, как еще недавно мы не могли забрать позицию, по которой бежим сейчас как два туриста-экстремала. Добежав до точки, мы быстро пополнили запас и взяли с собой Шейкера и еще одного парня, только что вернувшихся из госпиталя.

— Чернухан, давай напрямую, а не через лицей? Так быстрее будет. Коптеров полно, да и груженые мы.

— Почему бы и нет? Погнали.

У хохлов была очень хорошо налажена воздушная и наземная разведка. В небе, почти над всеми нашими позициями, постоянно дежурили коптеры, которые менялись каждые пятнадцать минут, поэтому противник прекрасно ориентировался на местности и мог прицельно корректировать свою арту и минометы. Оборона у них тоже была налажена на высоком уровне. Поэтому нам, как наступающей стороне, приходилось намного сложнее, чем им в обороне. Но, несмотря на это, обороняться долго им не хватало духа, и мы постепенно выдавливали их с позиций как пасту из тюбика.

Добежав до развилки, где наша тропа сворачивала к лицею, мы, как и планировали, побежали прямо по частному сектору. Пробежав десять метров, я услышал выход из РПГ и увидел, как заряд ударил точно в угол лицея, где должны были пробегать мы.

— Чернухан, хохлы, видимо, ждали нас.

— Наверное. Точно положили.

— Сейчас бы кто-то из нас уже был двухсотым, — обернулся я к пополнению.

Не успел я договорить, как по нам стали прилетать ВОГи, и осколки гулко забарабанили по железному забору, который прикрыл нас.

— В дом! — крикнул Чернухан и первым заскочил туда.

Мы пересидели обстрел в доме, собрали там все, что можно было использовать для ночевки, и дальше без приключений добрались до нашей позиции. Чернухан тут же взял с собой Гурамыча и еще несколько бойцов и организовал сбор одеял, матрасов и подушек в частном секторе. Мы, как и любая группа ЧВК «Вагнер», быстро закреплялись и обустраивали свою позицию с точки зрения безопасности и комфорта. Моральный дух и боеспособность подразделения напрямую зависели от качества жизни. Бойцы — тоже люди. Если мы жили в сносных условиях, то и воевали с удовольствием. Да, Чернухан порой пренебрегал безопасностью, но всегда заботился о том, чтобы наш временный дом был теплым и уютным, чтобы все были накормлены. Зоновская привычка обустраивать любую камеру или барак, куда попадал заключенный, перенеслась и сюда.

Через несколько дней нам нужно было прикрывать пацанов, которые заходили в детский садик, и Чернухан, войдя во вкус работы с РПГ, с утра стал долбить по нему с каждого угла нашего дома. Украинцы быстро его вычислили, и по нам стали работать снайперские пары. Они быстро пристреляли все места, откуда мы могли высунуться, и не давали нам поднять головы. Украинские снайпера проявляли чудеса баллистики и стреляли так, чтобы пуля, отрикошетив от стены, уходила в тот угол, где сидели мы.

— Стреляйте по-сомалийски, не целясь! — отдал приказ Чернухан и таким же макаром выстрелил из РПГ.

— Чернухан! Не пались! — орал я, стараясь перекричать шум и трескотню пальбы.

— Последний выстрел и все! — заорал он в ответ.

Я вспомнил, как он рассказывал мне, что в азарте не чувствует берегов и границ. Один раз он даже в шутку попросил меня, если я это замечу, остановить его. Увидев, что он собирает очередную морковку, я решил вмешаться. Аккуратно пробравшись к нему, чтобы не орать на весь дом, я стал уговаривать его остановиться.

— Брат, — осторожно начал я, — передохни немного. Ты и так уже на год вперед настрелял. Хохлы тебя спалили и теперь охотятся.

— Клянусь, последняя морковка и все! Не пропадать же ей, раз я ее собрал, — продолжал он вставлять ее в гранатомет.

Я развел руками, понимая, что он не остановится. Высунув автомат в дыру, я стал палить в сторону садика и двухэтажек, стараясь прикрыть его. Чернухан выбежал на веранду, сделав выстрел, тут же заскочил обратно и достал еще одну стрелу.

— Стой! — стал с досадой орать я, понимая, что он вошел в раж азартного игрока и уже находится в неадеквате. — Чернухан!

Но он меня не слышал. Я увидел, как он опять выскочил из-за угла, услышал звук выстрела РПГ и стал ждать, когда он забежит обратно, но его не было.

— Чет тихо? — услышал я голос Гурамыча за спиной. — Пойду гляну.

Встав на колено, он осторожно заглянул за угол и тут же развернулся ко мне с грустным и растерянным выражением лица.

— Двести. Пуля прям в глаз залетела, — поджал он губы. — Чернухан — все. Нужно его вытянуть… — попытался встать он.

— Сейчас не вариант. Не дури.

— Нужно Абреку или Гонгу сказать…

Гурамыч взял рацию и доложил о смерти Чернухана. По одному из неписаных законов пиратов «Вагнера» он и стал командиром группы.

— Изер, давай ты старшим будешь? Я не хочу. Ну какой я командир? Я побегать могу, пострелять. Только как теперь без Чернухана? — растерянно стал уговаривать он меня.

— Нет, брат. Ты рацию взял, ты — командир. Не ссы. Мы же тут все свои. Мы тебя поддержим и поможем.

— Зря это все… — стал кусать он губы. — Чернухан вот был командиром.

— Он двести. Его больше нет.

— Нет…

После смерти Чернухана в группе сама собой установилась демократическая обстановка; каждый стал работать по своим секторам, заботясь о личной безопасности. За пару дней мы пробили стены между отдельными частями нашего дома, чтобы не выходить на открытку, и прорыли лазы для передвижения между отдельными строениями. Вечером на нас вышел Флир и предупредил, что сейчас придет группа эвакуации за двухсотыми и принесет нам то, что нужно. Гурамыч принял информацию, и я попросил у него пару часов поспать, пока все спокойно.

— Изер? — услышал я знакомый голос сквозь дремоту и открыл глаза.

— Точно он?

— Изер! — почти закричал какой-то боец, лица которого я не мог увидеть в полумраке комнаты.

— Изер, Изер… А ты кто? — ответил я.

— Линя! — шагнув ко мне, назвал он свой позывной. — А со мной еще Броча, Маргер и Оржик.

— Привет, уважаемый! — вышли из-за него три тела и полезли обнимать меня. — Не узнаешь нас, брат?

— О! Весь Таджикистан тут, — обрадовался я.

— А нам сказали, что ты двести. Что погиб еще на подходе, вместе с Ланды.

— Живой, как видите. Воюю тут с первого дня без остановки.

С Линей, Брочей, Оржиком и Маргером мы сдружились еще в учебке. Все они, кроме Лини, были таджиками, которые ушли из зоны по проекту в «Вагнер».

— Я вас тоже очень рад видеть! — стал я обнимать их по очереди. — Вы где?

— В группе эвакуации, — за всех ответил Линя. — Мы у Ван Дамма на ангарах базируемся.

— Я так рад вас видеть, — расчувствовался я, вспоминая счастливое время, когда нас гоняли инструктора, и которое из сегодняшнего дня не казалось таким трудным и тяжелым, как тогда.

— А мы-то как рады, что ты воскрес из двухсотых! — заулыбались они, сверкая белыми зубами в темноте.

Мы стали пить кофе, делиться рассказами о тех, кто еще жив, о тех, кто триста и поминать двухсотых. От них я узнал, что на ангарах по-прежнему находится большой ПВД, где базируется третий взвод, медики и другие тыловые службы. И хоть до ангаров было всего метров пятьсот, для меня они были глубоким тылом.

— Там у нас, уже можно сказать, комфорт. Все аккуратно сделано. И у нас, и у трешки. У них там Бас рулит. Толковый мужик. Тоже кашник, — рассказывал мне Броча, не спеша попивая кофе.

— Ты, если что, сразу на рацию выходи, — улыбнулся Маргер. — Мы тебе сюда, что хочешь, принесем. Даже плов сделаем! Настоящий таджикский плов. Жаль, тут морковки хорошей нет, — мечтательно добавил он.

Они забрали трехсотого, а Чернухана мы так и не смогли вытащить до их прихода. Для украинских снайперов он был как приманка, и все наши попытки выползти за ним тут же вызывали шквальный огонь плеточников. Так их называли за то, что звук выстрела снайперской винтовки напоминал свист плетки.

На следующий день к нам прислали молодое пополнение и Резона, который был очень опытным бойцом. Он и стал по распоряжению Гонга командиром нашей группы. Я видел, как Гурамыч счастливо улыбался, когда передавал ему рацию и полномочия. И нам, и ему самому было понятно, что у него нет командирской жилки и тех личных качеств, которые необходимы, чтобы брать ответственность не только за себя, но и за других бойцов. Мало кто из нас был способен на то, чтобы нести такой огромный моральный груз за жизнь тех, с кем ты находишься в группе. Командир даже небольшой группы должен следить за десятком вещей, каждая из которых была важна. Он, в первую очередь, должен пользоваться авторитетом и уважением всех остальных, основанным на личных поступках, которые проявлялись в тяжелых и экстренных ситуациях, а такие ситуации случались ежедневно. Он должен быть коммуникабельным и находить подход к каждому бойцу, независимо от того, вэшник он или кашник. Он должен следить за БК, личным составом и быть на связи с соседями по позициям. Но самое главное, он должен проявлять жесткость и уметь справляться со своими чувствами, когда нужно посылать своих товарищей вперед. Гурамыч был добрым и классным пацаном, пользовался уважением, но он был слишком молчаливым и закрытым для этой должности.

— Рад? — прямо спросил я его.

— Конечно, — честно ответил он. — Я командовать не люблю. Мне и так тут не просто… — к моему удивлению сказал он, впервые на моей памяти заговорив про свои переживания. — Я просто солдат.

— Ты отличный солдат, брат! — пожал я ему руку.

Резон был другим. Он быстро нашел общий язык со всеми в группе в первую же ночь, пока мы пили чай между фишками. Было видно, что командовать группой ему привычно. Он сразу облазил все позиции и дал нам несколько дельных советов, как улучшить оборону и закрыть наиболее опасные сектора. Помимо этого, он оказался талантливым РПГэшником и, сохраняя баланс между личной безопасностью и смелостью, умел метко стрелять из гранатомета по-сомалийски. Он показал нам, как можно использовать РПГ вместо миномета и стрелять навесиком, не выходя на открытку.

Я приноровился использовать для наблюдения за хохлами веранду, пристроенную к дому, и утром, как обычно, подполз прямо под ее стену и, комфортно устроившись, пил кофе. Пацаны уже готовились штурмовать первый ряд двухэтажек за школой. Прямо перед верандой когда-то стояла уютная беседка, в которой в мирные времена, видимо, устраивали посиделки и чаепития, но хохлы давно разбили ее минометами, и от нее остались только сгоревшие останки. Эта мешанина из кирпича и досок прикрывала веранду и создавала у меня иллюзию незаметности. Я выглянул в сторону противника и, не увидев ничего примечательного, залез обратно и поднес к губам кружку с дымящимся ароматным кофе. Сначала я услышал выход РПГ, а через секунду морковка прилетела точно под стену, за которой я скрывался. Я даже не успел ничего понять, как меня вместе с моим кофе, расплескавшимся по всей веранде, отбросило к противоположной стене и впечатало в нее всем телом.

— Изер! Ты живой? — закричал мне Резон из глубины дома.

— Да… — продрав горло, крикнул я и почувствовал сильную головную боль. — Контузило только.

Следующая морковка прилетела почти в то же место. В меня полетел мусор, кирпичи и доски. Кое-как встав на карачки, я быстро дополз до дома и, шатаясь, побежал в его глубину.

— Ты как? — стал осматривать меня Резон.

— Нормально… Суки, даже кофе попить нормально не дали с утра.

В эту же секунду по веранде прилетело несколько гранат из подствольников, по стенке забарабанили осколки.

— Сейчас мы им тоже привет передадим, — кивнул мне Резон, берясь за РПГ.

— Осторожно, брат. Снайпера!

— Я в курсе.

Резон стал накидывать по ним, как он умел, навесом, чем, видимо, еще сильнее разозлил укропов. В наш дом прилетели несколько мин, окончательно разобрав веранду и легко ранив одного из бойцов в ногу. Мы оттянулись глубже внутрь помещения и обработали ему рану от осколка величиной с мизинец. Не успел я подняться, как у меня все потемнело в глазах, и дом потонул в пыли, грохоте и падающей сверху вторичке. Меня бросило на пол и придавило листом ДСП, которым были заделаны окна. Я ощупал себя и прислушался к боли в теле. Кроме головной боли, которая забивала все другие ощущения, я ничего не чувствовал.

— Изер, — услышал я голос Резона, — ты где?

— Тут! А ты?

— Меня тут присыпало и ушибло чем-то… Помоги выбраться.

Крупная мина попала прямо в угол дома и разрушила две стены, сходившиеся в нем. Мы откопали Резона и еще одного мужика. Они оба были легко ранены. Двух пацанов силой взрывной волны выкинуло в соседнюю комнату, что спасло им жизнь.

— А я уже думал, когда лежал там — ну вот, так выглядит смерть. Просто хлопок, и все потемнело в глазах; и стало не просто страшно, а ужасно страшно! — тараторил я, перематывая Резона.

— Останешься за старшего, — сказал он.

— Я? А чего я?

— А кто?

Резон вышел на командира и доложил, что нас разобрали из минометов или арты, и нужно, чтобы кто-то присмотрел за позициями, пока мы тут перегруппировываемся. И официально назначил меня старшим группы.

Резон и мужик своим ходом отправились на эвакуацию, а у меня началась командирская карьера. Оставив пару человек на фишке, мы с Лесничим собрали всю группу в небольшом подвале, который мы нашли недалеко от дома и оборудовали под комнату отдыха.

— Пацаны, меня Резон оставил за старшего, но я такой же, как и вы. Я просто теперь несу ответственность за работу нашей группы, больше ничем от вас не отличаюсь. Это я говорю, чтобы у нас с вами была полная ясность, — двинул я свою речь, глядя им в глаза. — Поэтому, давайте так… Вы меня не подводите, а я не буду подводить вас. Все вопросы, чего бы они ни касались, обсуждаем вместе. Я готов слушать любые ваши предложения, и если они будут разумными, то будут приняты.

— Нормально все будет, не переживай, — за всех ответил Лесничий.

— Если что, Лесничий и Гурамыч, как самые опытные, мои замы, — подытожил я свое выступление и увидел, как все кивнули.

Первым делом я вышел на Флира и доложил, что принял командование и мне необходимо пополнить личный состав. Флир позвал меня к себе на ТЦ и пообещал дать пару бодрых ребят.

Вечером я попал в торговый центр на собрание командиров групп и встретил там много знакомых пацанов, которых уже давно не видел. Особенно я был рад увидеть своего старого приятеля Юнайтина, который сидел на Стахановской четырехэтажке и тоже был старшим в группе.

— Здорово, командир! — заржал он. — Рад тебя, братан, видеть. Как ты?

— Нормально, — слегка смущаясь своей должности, ответил я. — Сам как?

— Да вообще нормально. Заходи в гости, тебе там недалеко.

— Бля, недалеко по здешним меркам — это в соседнюю комнату, а к тебе ползти не близко.

— Ну да. Тут каждый выход из дома, как в гости к Господу сходить, — продолжал ржать он.

— Сейчас, освоюсь с группой, привыкну и прибегу.

На совещании я молча слушал, что говорили более опытные командиры групп и пока не решался высказывать свое мнение, да и позиция моя была крайняя и не предполагала активного наступления. В основном говорили Абрек, Флир, Тельник и другие командиры групп. Я впервые увидел тех, кого много раз слышал по рации. К моему удивлению, все командиры групп были примерно моего возраста, наверное, кроме Абрека, который со своей бородой выглядел для меня дядькой.

— Изер, — обратился ко мне Флир, — иди сам выбирай себе пополнение. Там их человек двадцать сидит. Забирай любых двоих, кого хочешь.

— Принято, — скромно ответил я.

Я вошел в комнату, в которой гудел рой голосов, и стал высматривать тех, кого хоть немного знал. Заметив пару знакомых лиц, я вдохнул воздух и заговорил.

— Привет, пацаны! Я — Изер. Командир крайней позиции справа. Мне нужна пара бойцов, которые хотят присоединиться к веселой боевой группе, чтобы попробовать себя в деле. Кто готов к выполнению сложных, но интересных задач и кто будет себя хорошо вести.

— Я пойду! — вышел из строя молодой и крепкий пацан. — Позывной Сакэ.

— Самурай? — пошутил я. — У самурая нет цели, только путь… — вдруг вспомнил я. — Ты готов?

— Готов, — кивнул он.

— Бери тогда с собой того, кого знаешь, и пойдем.

— И я пойду, — поднял руку Бомедел, которого я сразу не заметил.

— Здорово! — обрадовался я. — Берите свои шмурдяки, и выдвигаемся. Только берите по минимуму. Там у нас всего полно.

— Да, мы в курсе. У нас с собой только небольшие ранцы и все.

— Пацаны, там темнота. Нихера не видно. Идем друг за другом, но так, чтобы друг друга видеть немного. Если вы там потеряетесь, кричать не нужно. Говорим только шепотом. Мы пойдем по частнику, нужно смотреть вокруг и слушать небо. Если услышите жужжание, то это не пчелы. Сразу же прячьтесь в любое здание рядом, а если его нет… Падайте и притворяйтесь мертвыми. Так больше шансов выжить. Ясно?

— Ясно, — кивнули они головами в касках.

Как только мы вышли, они тут же приклеились друг к другу, и мне пришлось разгонять их на расстояние трех метров. Грязь, как обычно, прилипала к ботинкам и замедляла передвижение, но это было уже привычно. Как только мы зашли в частный сектор, сверху зажужжало.

— К стене! — зашипел я громким шепотом. — «Только не сейчас, Господи! Пожалуйста!» — взмолился я кому-то в небе, откуда и раздавалось жужжание.

Пацаны упали, где стояли и замерли, переживая свои внутренние трагедии и встречу с близкой смертью. Я сидел и слушал коптер над нами, стараясь не думать о том, что у него под брюхом висит мина или пара ВОГов, которые по команде человека, уютно сидящего в своем кресле и возможно попивающего чай, могут упасть нам на головы, разорваться и покалечить нас. Или отобрать мою жизнь и жизни пацанов, которых я могу так и не довести до позиции. Но не думать об этом было тяжело. Все мое тело и нервы, все мои инстинкты, доставшиеся мне от бесчисленных поколений предков, тысячелетиями боровшихся за свое выживание, шептали мне, что я в большой опасности, и мне нужно прямо сейчас вскочить и побежать, спасаясь от нее… Когда звук коптера резко ушел вверх и затих где-то сзади нас, я еще минуту не мог справиться с напряжением и ждал, когда адреналин хоть немного уляжется в крови.

— Улетел. Вы как там? — зашептал я.

— Нормально… — послышался из темноты испуганный, но желавший казаться уверенным, голос.

— Погнали, пока не прилетело еще.