После обучения основам войны в учебке, где нас тренировали опытные инструктора под руководством Колониста, и пятнадцати дней в окопах, где нас учили спать на земле и стоять ночами на фишке, нас погрузили на технику и повезли на передок. Сначала мы проехали какой-то полуразрушенный город, потом попали в поселок Клиновое на школу. Там нас и высадили, чтобы дальше раскидать по подразделениям. Мы, трое друзей, еще с лагеря, державшиеся друг за друга, хотели воевать вместе.

Находясь в колонии «Стародуб» в Брянской области, мы узнали, что к нам приедет «Вагнер», чтобы набрать людей на войну, и все втроем решили пойти и записаться. Потом был Ростов, где нас переодели из одной робы в другую и отвезли в учебку, которой мы сильно боялись. Самое страшное ожидание от нее было, что к нам там будут относиться плохо и постоянно избивать. Но этого не случилось, инструктора даже сказали нам напоследок теплые слова, что будут считать нас братьями, если мы выживем и докажем своими делами, что достойны этого.

И вот этим зимним днем мы оказались уже недалеко от войны, которой тут пахло… Погода стояла холодная, и нас быстро загнали в школу, чтобы мы не привлекали внимание и не толпились у украинских дронов на виду. Я и два моих друга сидели на своих РДэшках и ждали дальнейших указаний, озираясь по сторонам. «Что это за место? Что нас ждет?» — думал я и переживал, что мы попадем к плохому или злому командиру, который пошлет нас в самое пекло. Дверь открылась, и в комнату вошел взрослый мужчина с кудрявыми волосами, торчащими из-под военного кепи, похожего на головной убор кубинского президента Фиделя Кастро. При его появлении в окружении еще двух военных мы быстро поднялись со своих мест и построились в линейку, как нас учили инструктора.

— Привет, братишки! — как матрос на корабле обратился он к нам. — Скажу сразу, что вам повезло! Вы попали в лучшее подразделение в седьмом отряде, в разведвзвод!

Что нужно было делать, я не знал и поэтому просто молчал и слушал то, что говорил этот мужчина с умными глазами.

— Я — Гонг! — сказал он. — Замкомвзвода. А это — Цымля и Приора! Мои боевые товарищи и помощники. И ваши командиры, — показал он рукой на двух военных, вошедших вместе с ним.

Один из них, Приора, был крепкого сложения гном, но весь его вид демонстрировал уверенность и выправку. Цымля тоже был весьма бравым, он стоял и загадочно улыбался, оглядывая наш неровный строй.

Гонг стал рассказывать про жесткие правила, которые работают на передке, и методы наказания за их нарушения. Несмотря на страшные вещи, которые он говорил, голос и выражение лица у него были добрыми, и нам сразу стало понятно, что мы, правда, попали в хорошее место с добрыми командирами. Когда он ушел, я повернулся к своему другу и, улыбнувшись, решил поддержать его.

— Вот видишь, пугали нас командирами, а тут человек хороший.

— Я тоже, когда его увидел, сразу почувствовал, что его не надо бояться. Просто надо его слушать. Это пускай враги боятся, — кивнул мне Маргер.

— Сразу понятно, что человек много лет трудится на войне. Как бы по нему видно, что сердце есть у человека. Что он душой добрый, умный и мудрый, — добавил наш третий друг.

Я оглянулся и увидел, что все тоже рады, что такой человек будет у нас командиром. Мой боевой дух и мужество заметно повысились. Страх куда-то ушел, захотелось петь и рассказывать смешные истории.

— Будем, как он сказал, «на мягкую лапку ходить», — повторил слова командира Маргер. — Будем аккуратно слушать, везде смотреть по сторонам, откуда, что, как летит, — как заклинание повторял он слова Гонга на свой манер. — И никогда не бросать своих товарищей, которые рядом находятся. Никогда. В какой ситуации будем — вытаскивать, защищать.

Маргер, как и я, был узбеком и не всегда правильно выговаривал русские слова и словосочетания. Меня привезли в Россию в пятнадцать лет, и я чуть лучше понимал и говорил по-русски.

— В общем, и группа хорошая, и командир хороший. Будем, братья, вместе держаться. И может, нам повезет, и мы останемся все живы-здоровы, дай Бог.

На следующий день к нам пришел военный с позывным Баримор и стал отбирать первые группы и отправлять их на передок. Это был крепкий пацан выше нас ростом.

— Давай, нас бери? — попросил я его.

— В другой раз, братаны, — оглядев нас, ответил он. — Пока отдыхайте. В следующий раз заберу вас.

— Скучно тут. Может, давай? — еще раз попытался я.

— Не, — помотал он головой и пошел забирать тех, кто ему приглянулся больше.

— Тебе виднее. Ты опытнее.

На следующий день третьего нашего друга забрали на какие-то секретные работы, и нас осталось двое. Мы не знали, что нам делать, и слонялись по школе, постоянно прислушиваясь к тем, кто был здесь после ранения. Это были уже повоевавшие ребята, которые рассказывали нам, как будет там, куда мы так рвались. Мы с Маргером слушали их, и нам было, с одной стороны, страшно, но голова не хотела верить в их ужасные слова.

— Приедете… Вам все станет сразу ясно… — делал многозначительные паузы боец с перевязанной рукой. — Приедете, а там просто горит все. Там ад! — сделал он круглые глаза. — Все летит подряд. Целыми сутками там все летит, стреляет.

— И там что делать? — полушепотом спросил Маргер.

— Ну, как бы, страшновато будет в первый раз… Но мы держались, — он завис, пытаясь подобрать слова, потом быстро взглянул на нас и махнул рукой. — Держитесь, в общем. Если вам скажут идти в группу эвакуации, ни в коем случае не соглашайтесь. Там такая трудная работа, — чувства переполняли его, но он не мог выразить их словами и стал торопливо пугать нас. — У тебя ноги ломаются там вот так… Ну, быстро умрешь.

«Группа эвакуации», — повторил я про себя, и по спине пробежал холодок.

На следующий день нас осталось двое из всех тех людей, которые приехали с нами. После обеда за нами зашел Цымля и произнес для нас воодушевляющую речь.

— Ребята! Мы все погибнем! — сказал он. — Сначала умрете вы, а потом, может, умру и я. Все умрут! — продолжил он, глядя нам в глаза. — Но! Когда мы уйдем туда… — он показал на пасмурное серое небо. — Там нас встретят другие воины. Наши друзья. И нам будет хорошо, — он выдержал паузу. — Понятно?

— Да… — кивнули мы. — А где Баримор, что вчера был? — спросил я.

— Не знаю… Может, уже триста, а может быть, двести, — подмигнул он нам. — Но мы точно проскочим.

Теперь было по-настоящему страшно, тело было слабым и ватным, и казалось, что я упаду с этой техники, на которую нас погрузили, на землю. Маргер был в таком же состоянии.

— Держись крепко! — сказал я Маргеру, и техника тронулась. — Аккуратно все нужно делать.

— Мне холодно…

— Успокойся, брат. Все хорошо будет.

В Зайцево нас опять встретил хороший командир Гонг и, увидев наше состояние, стал нас подбадривать.

— С Брянской? Брянские все молодцы! Все делают правильно, очень хорошо воюют. И вы будете воевать достойно. Пока грейтесь, скоро группа поедет дальше, и вас заберут, — он еще раз глянул на нас, стоявших перед ним с поникшими плечами, и добавил: — Я в вас верю!

— Да, командир. Как скажете, — стал говорить Маргер. — Вы больше нас знаете. Мы вас будем уважать и будем слушать, как делать все.

— Молодцы!

Мы спустились в подвал, где нас встретил взрослый мужчина, у которого было много военного опыта. Он налил нам чаю.

— Вы думаете, что враги страшные? Нет. Они такие же, как мы. Простые мужики. Которым тоже страшно. Такие же люди, из плоти и крови. Их не нужно бояться. Их нужно уважать. Потому что у нас Бог един. Он смотрит и все видит. Нужно и тут оставаться человеком.

Он говорил очень правильные вещи и, общаясь с ним, мы постепенно успокоились, и все стало казаться не таким безысходным, как час назад. Он рассказывал про себя, про свою службу в Чечне, и война начала представляться нам не чем-то запредельным и адским, а просто другой формой жизни, где тоже есть хорошие люди, где у каждого есть шанс вернуться. Я слушал его и мысленно молился за него Аллаху, что он попался на нашем пути.

Утром нас в составе группы из двадцати человек отправили по длинной дороге, на которой нас хотели несколько раз убить с птичек и из минометов, но мы вовремя прятались в ямы и посадки. В конце концов, мы добрались на ангар, в Опытное. В голове крутились разные мысли, которые перебивали друг друга. Мне было страшно, что нас сразу отправят в группу эвакуации, но, с другой стороны, это и есть помощь своим товарищам. Я не понимал, что делать, и решил делать то, что прикажут. Мы с Маргером проверили свои РДэшки, автоматы и рожки с гранатами и были готовы идти вместе со всеми. Командовали там Ван Дамм и Радо.

— Короче, пацаны… Нам нужны крепкие ребята в группу эвакуации, — подошел к нам Радо.

От этих слов я сжался и опять почувствовал холод и слабость во всем теле.

— Если у солдата еды нет, то это будет проблема. Короче, надо воду, еду носить и помогать тем, кто штурмует. Есть такие люди здесь крепкие?

Мы молча стояли и ждали, на кого падет его выбор. Радо подождал одну минуту и сам стал отбирать бойцов из нашей группы. Он выбрал троих, и среди них оказался Маргер, который смотрел на меня умоляющими глазами.

— Давай, Фремия! Со мной пошли, — стал звать он меня, но я врос в землю и не мог пошевелиться.

— Ты идешь с нами, — указал на меня Радо. — Оставляй тут свои вещи. С собой берете только автоматы, гранаты и магазины.

Так мы попали в группу эвакуации и стали носить на пятиэтажку к Обиде боеприпасы и пайки, а оттуда вытаскивать наших раненых товарищей. Работа оказалась, как нам и говорили, страшной, но пока я бежал и думал о том, как выжить, я боялся меньше. Вокруг постоянно что-то прилетало и взрывалось. Уже через час я был полностью грязный от ежеминутных падений в грязь. Так я стал просто делать свою работу и бегать с группой туда-обратно. «Главное — слушать старшего группы и просто делать свое дело», — уговаривал я себя, когда мне становилось невыносимо тоскливо. Больше, чем умереть, я боялся умереть как трус. Это сильно поддерживало и помогало преодолеть свой страх. Я боялся, что другие поймут, что мне очень страшно, и будут считать меня плохим человеком. Плохим человеком я быть не хотел и решил, что нужно просто забыть, что мне страшно, и тогда боязнь уйдет. «Страх — это шайтан! Он хочет сбить меня с пути и сделать плохим человеком. Но я хороший человек», — убеждал я себя и бежал дальше.

На пятиэтажке у Обиды оказалось, что разобрали несколько групп эвакуации, которые носили трехсотых сюда от Стахановской четырехэтажки. Нас отправили по новому маршруту, через частник, вытаскивать двух трехсотых. Один из них был очень тяжелый и лежал без сознания, а второй еще подавал признаки жизни, и я предложил старшему сначала тащить его.

— Не умничай. Сначала берем тяжелого, — отрезал он.

— Это неправильно, я слышал, как Цахил говорил нам. Сначала того, кто живой. Этого быстро вынесем, а потом вернемся…

— Бери этого!

— Ладно… Ты командир, — кивнул я и взялся за край мягких носилок.

Когда мы тащили раненого, он умер, и мы вернулись за вторым. Пока мы таскали их, я чувствовал несправедливость и знал, что я был прав, но молчал, как молчал и наш старший. Когда мы вернулись на ангар, наш старший сказал Радо, что я с ним пререкался и спорил. Радо отправил меня к Обиде.

«Зачем я спорил? — думал я, пробираясь на пятиэтажку с полной РДэшкой БК. — Теперь точно погибну там. Ну, ладно… Как будет, так будет», — успокаивал я себя, не зная, что меня ждет впереди.

Впереди меня бежал Оржик, которого тоже отправили на подмогу Обиде. Рука сжимала автомат, и я чувствовал, как подрагивают пальцы. Передо мной в полумраке лунного света был серый пустой простор и разрушенные дома. А где-то там, за клубами дыма, был враг.

Мысли текли медленно, как вязкая грязь под сапогами, по которой мы с Оржиком продирались. Я был уверен, что меня отправят в штурмовую группу, и когда поступит команда идти вперед, я пойду под пули и буду воевать. «Могу ли я ослушаться? Сказать «нет» всей этой войне, которая несется сквозь меня?»

В животе неприятно сжалось. Я плохо чувствовал свое тело, но очень хорошо чувствовал этот липкий страх, который поселился во мне и окутывал меня подобно паутине. «Я — хороший человек! Мне не нужно бояться!» — повторил я несколько раз про себя фразу, и страха стало меньше. Нет, он не исчез, но стал значительно меньше, как будто сжавшись и спрятавшись до поры.

— Так… Привет! — кивнул Обида, когда мы пришли к нему, и сразу стал нам объяснять свои правила. — У меня тут все просто. Нет таких слов: «Не хочу! Не могу!» Если нужно, то я говорю, а вы просто берете и делаете, как я вам сказал. Это ясно?

— Ясно… — кивнули мы с Оржиком.

— Если что-то неясно или непонятно, не тупим как бараны, а подходим и спрашиваем. Если не поняли с первого раза, то тем более не тупим и переспрашиваем еще раз, — смотрел он на нас поверх натянутой на лицо черной маски. — Если нужно, идете как эвакуация. Если нужно, то идете на штурм. В общем, как принято говорить в морской пехоте: «Где мы, там — победа!»

Правил было немного, и в них были нюансы, но все они были придуманы им, чтобы помогать нам.