Через несколько дней нам была поставлена задача — выдвинуться к четырехэтажке и взять ее. До нее было метров триста. Напротив дома, примыкающего к торговому центру, находился частник, по нашим сведениям, он был в серой зоне. Там же, чуть дальше, находилась группа Стахана. Они должны были прикрыть нас огнем и дать возможность максимально сблизиться с украинскими позициями. Мы продумывали маршрут следования, чтобы, используя естественные прикрытия в виде электроподстанции, перескочить простреливаемую снайперами улицу Школьную и, прикрываясь частными домами, добраться до нужного нам здания, больше напоминавшего средневековую башню.

Четырехэтажка, школа, находившаяся сразу за ней, и три двухэтажки, выстроившиеся торцами к нашим позициям западнее, составляли линию обороны противника, которую нам необходимо было проломить, двигаясь единым фронтом. Восточнее школы находилось еще одно здание, за ним были нарыты окопы, защищавшие фланги украинцев со стороны Иванграда. Мощная линия обороны, насыщенная пулеметами, снайперами и гранатометчиками, по словам мирных, которых мы выводили отсюда ранее, была приготовлена задолго до нашего появления здесь.

— Смотри, Тельник, — стал показывать мне Абрек выявленные огневые точки противника, — со школы по нам постоянно работает пулемет и РПГ. С этой двухэтажки работает плеточник, а из соседней — еще один пулемет и гранатомет. По данным нашей разведки, школа — это их ключевая точка обороны, где находится до тридцати человек. Отсюда они рассредоточиваются по всем остальным точкам.

— А в этой башне сколько?

— Тоже человек двадцать, наверное… — Абрек на секунду замолчал, что-то обдумывая, и продолжил: — Всех твоих пацанов делаем командирами подгрупп, даем им пополнение, и вы выдвигаетесь дальше. Что скажешь про Тип Топа?

— Таджика? Нормальный пацан. Сильный духом и командир хороший.

— Вот и отлично. Пусть он идет первым со своей группой. А то на него жалуются в последнее время, что он отсиживается.

— Хорошо, передам ему твое решение.

— Я ему сам все скажу. Нужно, чтобы он доказал, что на него гонят. И… Аккуратнее со снайперами! — по-братски предупредил меня Абрек, видимо сочувствуя мне по поводу потери друга.

— В Иванграде они, конечно, сильно нас отсюда доставали. С этой же четырехэтажки, кстати, — добавил Флир. — А Абрек тебе не рассказывал свою удивительную историю про снайпера? — ухмыльнулся он.

— Нет… Что за история? — заинтересовался я.

— Да как история… Недавно было, — стал рассказывать Абрек и автоматически почесал лоб. — Мы были в пятиэтажке как раз. И там с правого фланга двигались ребята по частнику, которых нужно было прикрыть. Я там нашел удачную позицию, взял с собой десять морковок и стал работать с РПГ. Работаю, работаю… И короче, такой щелчок по каске: «Тшшш!» Как дубиной мне кто-то дал по голове! — эмоционально вскинул руки Абрек. — Я падаю и чувствую — по голове кровь течет. И слышу — по радейке говорят: «Абрек — двести! Абрек — двести!» — усмехнулся он. — Я, главное, не двигаюсь, лежу. Думаю: «Блять! Неужели я умер?» Слышу голоса. А потом кровь течет. Ну, блять, я же кровь чувствую. И такой рукой провел по лицу, и опять голос: «А-а! Нет! Он триста!» Гонг в рацию орет: «Блять, быстро! Быстро его на эвакуацию нахуй! Стоп штурм — быстро Абрека на эвакуацию!» Я радейку беру: «Командир, все нормально, все нормально! Я живой, не требуется эвакуация». Ну, успокоил его, каску снимаю и рукой трогаю голову, где рана должна быть… А в моменте думаю: «Блять, заебись! Легкое ранение в голову! Сейчас в госпиталь поеду, санитарки-девочки. Сто процентов выживу! Домой попаду!» Рукой такой херак — а тут царапина такая, «поцелуй», короче. Я плюнул: «Тьфу! Епрст!»

— Покажи! — не выдержал я.

— Так там залеплено все, — Абрек снял каску и показал мне марлю, прилепленную к голове пластырем. — Пошел на эвакуацию на местную. Мне залепил главврач. Говорит: «На эвакуацию уезжай. Я старший медик РВ, я приказываю». Я говорю: «Иди ты! Я на передке! Хочешь — иди, забери меня!» Таблеток взял и обратно ушел, — закончил свой рассказ Абрек и аккуратно натянул каску.

— Фартовый ты.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнул Абрек.

Утром первой ушла группа прикрытия Белогора с пулеметом и заняла позицию в частнике, чтобы прикрыть наше продвижение. Как только он занял позицию и начал бить из пулемета по четырехэтажке, наши стали работать со всего, что было. Абрек стал отстреливать с РПГ, стараясь подавить встречный огонь. Первой, как мы и договаривались, выдвинулась группа Тип Топа. Они добежали до электрощитовой и должны были заскочить в частник, но по какой-то причине не смогли этого сделать и рванули напрямик по дороге, которая простреливалась снайпером. Как только они побежали по дороге, выдвинулись мы. Удачно добравшись до первого укрытия, мы уже было собрались двигаться дальше, как ожил снайпер, и пули защелкали о кирпичи электрощитовой, за которой мы прятались.

— Что делаем, командир?

— Делимся на две группы. Я отрабатываю по ним из одноразовой трубы, вы вдвоем дергаете в частник, отрабатываете из второй трубы, а мы двигаемся за вами.

Я приготовился к своему выходу, дождался выстрела, выскочил и быстро произвел выстрел. Сердце колотилось от прилива адреналина так, что я слышал его стук в ушах. Сделав так, как мы планировали, мы по очереди перепрыгнули через дорогу и уткнулись в сетку-рабицу, которую не было видно при разведке. Сетка окружала дом и была около двух метров в высоту. «Так вот почему Тип Топ сюда не пошел», — мелькнула мысль в голове.

— Какой план? — уставились на меня бойцы, как будто я один всегда должен был знать выход из любого положения, как самый умный.

— Если просто полезем по одному наверх, то по-любому превратимся в мишени… Кто-то обязательно зацепится и повиснет на ней, — стал я рассуждать вслух. — Мы с вами сейчас сделаем тренинг «Стена», — объявил я группе, с недоумением рассматривающей меня. — Двое подставляют руки, перекидываем туда троих, а они оттуда помогают перебраться нам.

Это была слаженная работа, которой бы позавидовали на любом продвинутом тренинге по командообразованию. В считанные минуты, подстегиваемые адреналином и смертельной опасностью, мы перебрались на другую сторону, не потеряв ни одного человека.

— Охуенный тренинг! — с круглыми глазами оценил его Жанат, которого мы втроем перетянули на сторону частника.

— Двигаемся! В дома! Тут должно быть чисто… — не давал я им расслабиться.

Прячась за угловым домом на пересечении Школьной и Садовой улиц, мы добежали до асфальта, пересекли его и наткнулись на группу Тип Топа, которая прижалась к стенке четырехэтажки и контролила окна первого этажа.

— Вы чего не штурмуете? — на бегу заорал я Тип Топу.

— Дверь в подъезд чем-то завалена! Мы не можем войти в нее! — заорал он в ответ. — Только подвал открыт.

— А окна?

— Тут два метра до нижнего окна, и они в решетках.

— Сука… Ладно, давай ты со своими в подвал. Вы пришли первыми, там работы не много. Чистите его, а мы попробуем в окно, — моментально предложил я план.

Пули впивались в кирпич на уровне второго этажа и выше, не давая хохлам высунуться из окон, чтобы забросать нас гранатами. Я нашел одно окно без решетки, и пацаны подкинули меня в него. Затянув внутрь Жаната, я стал прикрывать вход в комнату, а он затянул Мямлю и всех остальных. Мы прошли эту квартиру, она была пустой.

— Погнали дальше! — крикнул я и закинул гранату на лестничную площадку. Одновременно со взрывом гранаты, из глубины квартиры напротив по нам начал лупить автомат.

— Русские, пидарасы, вам пизда! Мы вас сейчас положим! — заорал из квартиры хохол на чистейшем русском языке и захлопнул дверь.

— Пошли нахуй! — крикнул Жанат и быстро перебежал в угловую квартиру.

Следом за ним в эту же квартиру перебежал еще один наш боец, и они оба встали за углом. Мы жестами договорились, что один из них резко откроет дверь. Вслед за этим мы закинули туда две гранаты и закрыли дверь обратно. Раздалось два взрыва, дверь от взрывной волны с шумом распахнулась в нашу сторону и мы, стреляя из трех стволов, ворвались внутрь. Законтролив раненого вэсэушника, стонущего на полу, я краем глаза увидел, как еще один отступил в дальнюю комнату, из которой тут же послышался шум спрыгивающих в окно тел. Я подбежал к окну, выставил вниз автомат и дал длинную очередь. Быстро выглянув вниз, я, к своему удивлению, не увидел ни одного трупа. Украинцы, пользуясь нависающими над землей балконами, укрылись под ними от моего огня и отступили.

— Давай наверх. Там еще три этажа.

— Держу лестницу! — крикнул Мямля. — Пошли!

Мы быстро зачистили подъезд, убив в квартирных перестрелках еще трех хохлов, которые не захотели сдаваться, и спустились вниз. Из подвала были слышны выстрелы.

— Жанат, занимайте сектора и держите их. Мямля, пошли со мной, — отдал я им команды и побежал ко входу в подвал.

Подвал состоял из двух помещений, соединенных между собой длинным узким тоннелем, который простреливался противником. У угла перед тоннелем стояла группа Тип Топа и не могла продвинуться дальше.

— Вы чего тут? — уставился я на них. — А Тип Топ где?

— Он там… В коридоре раненый лежит, стонет.

— Нужно его вытаскивать! Мямля и ты! Начинаете стрелять вдоль коридора! — быстро дал я команду.

Они начали стрелять, не давая высунуться противнику, я добежал до Тип Топа, присел и стал прикрывать длинными очередями. Ко мне подбежал Мямля, схватил его под мышки и стал оттаскивать назад. Я на отходе закинул хохлам гранату и быстро заскочил обратно за угол.

— Держите, чтобы не полезли! — скомандовал я и повернулся к Мямле и Тип Топу. — Что с ним?

— Вроде целый… Маленькая дырочка под мышкой от входного отверстия, — ответил Мямля, пожимая плечами.

Тип Топ лежал и смотрел на нас широко открытыми глазами, пытаясь что-то сказать, но из его рта вырывался только гортанный стон. Мне было жалко его, но я не знал, чем ему помочь, не понимая, куда и как он ранен.

Я назначил Мямлю командиром Тип Топовской группы и вышел на связь с Абреком.

— Взяли первый подъезд. Тип Топ триста, тяжелый. Срочно нужна эвакуация и подкрепление.

— Будет вам подкрепление и эвакуация, — ответил мне Абрек. Работайте дальше. Конец связи.

Из-за угла слышалось кряхтение раненого, который пытался отстреливаться, не давая нам пройти дальше. Мы закинули туда две «эфки», и кряхтение прекратилось. Быстро пробежав тоннель, мы осторожно высунулись из-за угла и законтролили лежащее тело. Сразу за углом был виден выход из подвала, перед ним шла стена, за которой угадывалось еще одно помещение.

— Эй, хохлы, пидарасы! Есть кто? Сдавайтесь, или сейчас закидаем вас гранатами, суки! — закричал я в пустоту.

— Хорошо… Хорошо! Мы сдаемся! — послышалось оттуда. — Не стреляйте, мы выходим.

— Стоять! Ждите минуту! — заорал я им, заподозрив неладное. — Я вам скажу, когда выходить.

«Вдруг они идейные? Или вообще наемники? И сейчас выползут с гранатами и подорвут себя и нас», — стал мысленно переживать я.

— Так, пацаны, рассредоточились и держим угол под контролем. Если что, сразу валите их! — громко, чтобы слышали хохлы, стал командовать я. — Снимайте с себя все! Броники, каски, оружие! И на карачках выползайте к нам! Кто выползет в бронике или выйдет — получит пулю! Ясно?

— Ясно… — ответили они и завозились, стаскивая с себя амуницию.

Через несколько минут из-за стенки крикнули:

— Не стреляйте, мы выползаем.

На свет появился сначала один вэсэушник, которому на вид было не больше двадцати пяти лет, а за ним выполз еще один молодой пацан. Обыскав их и связав руки изолентой, я решил допросить их.

— Часть у вас какая? Айдаровцы?

— Та нет. Мы обычные. Айдар дальше стоит в начале Бахмута. Мы из 95-ой ОМБр.

— Сколько вас тут?

— Двадцать пять человек было, когда зашли, а сколько осталось, мы не знаем.

Пацаны были молодыми и сильно напуганными, и охотно делились с нами информацией. Я узнал у них, что за стеной находится еще один подвал, в котором, возможно, еще кто-то есть. Часть укропов убежало в школу, и сколько осталось оборонять второй подъезд они не знали. Судя по их документам, они не врали и действительно были не из националистических батальонов.

— Ладно, не ссыте. Раз сдались — будете жить, — успокоил я их.

— Дьякую… То есть спасибо.

— Та нэма за що! — ответил Бекеш, который воевал с шестнадцатого года в ополчении и, как местный, знал украинский.

— Ты разумиешь нашу мову? — удивился украинец.

— А як жешь! Мабудь, я и сам украинец из Горловки. А может, мы тут уси с Украины, — сделал он ударение на «с».

Через час пришла группа эвакуации и забрала Тип Топа, который был еще жив. Абрек дал команду пленных не отправлять, потому что сам хотел прийти к нам осмотреться, а заодно и допросить их.

Только сейчас я встретился со Стаханом, который чуть раньше привел к нам две свои группы.

— Привет! — поприветствовал я его. — Нормально зашли?

— Без происшествий, — кивнул он. — Как только Абрек сказал к вам выдвигаться, я сформировал две группы, оставил двух пулеметчиков и Татарина с РПГ прикрывать нас, и мы выдвинулись в частный сектор. Одной группой поставил командовать Марка, а вторую сам повел. Группе Марка повезло больше — они незамеченными пробрались близко к вам с левого фланга, а моя группа попала под огонь снайпера и интенсивный обстрел из пулемета со стороны четырехэтажки и школы, — буднично стал объяснять ситуацию Стахан. — Нам пришлось укрываться в крайних домах частного сектора. Стик выскочил на открытку с РПГ и точно зарядил в окно с пулеметчиком, а мы по одному стали выскакивать из дома и врассыпную побежали к четырехэтажке.

— Повезло, что Стик попал! — с уважением посмотрел я на него.

— Но пули один хер вокруг щелкали, — улыбнулся глазами Стахан. — Перемахнули через дорогу, побежали к подъезду, откуда нам твои махали.

Четырехэтажка состояла из двух зеркальных корпусов, разделенных между собой стеной, левая ее часть уже была захвачена и зачищена нами. Второй корпус, находившийся справа, по-прежнему оставался за хохлами.

— Интересная тут у нас ситуация сложилась! — оглядел Стахан рассеянно комнату, в которой мы находились. — В отдельно взятом доме получилось противостояние, как между Украиной и Россией, где два враждующих подразделения, находясь по соседству, стараются освободить территорию от противника.

— Угу… Мы наступаем, а они обороняются, — кивнул я.

— Да. Еще будучи в ополчении, я размышлял над этим вопросом: «Почему Украина, обладая численным и военным преимуществом, не смогла подавить свободные республики?» И я не мог найти другого объяснения, кроме простой и понятной мысли: «Мы — правы! Мы боремся за свою землю и за свою свободу! Мы — это и есть Украина, которую мы знали и любили, пока к нам не лезли чужие люди со своей идеологией! А раз мы правы, то логично, что у нас больше духа, мы будем наступать и побеждать в нашей правой борьбе».

— Что с хохлами делать будем? — засуетился Юнайтин, молодой пацан из моей группы. — Давайте зайдем и нахлобучим их!

— Обязательно нахлобучим, — спокойно ответил ему Стахан, — осталось понять, как.

— У нас есть подрывник хороший, Бекеш, — сказал он, — можем дырку проделать и войти.

— Давай! В дальней комнате проделаем! Она как раз с их половиной соприкасается! — тут же включился Юнайтин.

— Заходить нужно сверху. Чтобы потом спускаться при зачистке, а не подниматься, — предложил Стахан. — При штурме удобнее спускаться, чем вверх идти.

— Это разумно, — согласился я.

Нам необходимо было штурмовать второй подъезд, но он выходил на школу, и мы даже не смогли высунуться из подвала, вход в который простреливался со стороны школы, из-за отсутствия двери в нем. Мы забаррикадировали вход на нашу сторону и приняли решение перенести штурм второго подъезда на завтра.

Ближе к вечеру меня позвал вниз фишкарь и сообщил, что пришли Флир и Абрек.

— Здорово, герой! — поприветствовал меня Абрек.

— Привет, — пожал я ему руку, — долго вы что-то.

— Да в частнике этом заблудились. Видим эту четырехэтажку, а там сараи всякие, заборы, и что-то затроили, — со смехом стал рассказывать Флир.

— А до этого Флир рацию чуть не проебал.

— Дорогу эту, после электрической будки, пробегали… А у меня рация висела на этом кармашке, где магазины. Один кармашек я освободил под нее, чтобы не так видно было. Чтобы не палиться сильно. Пули свистят. И я что-то пригнулся, а она выпадает прямо посередине дороги, где все эти прострелы снайперами, сука!

— Ага, перебежал и стоит, на меня смотрит. «Лезь, что смотреть», — говорю. Он и пополз. Да так быстро, как уж! — засмеялся Абрек.

— В общем, понервничал немного, поэтому и затроил в частнике, — закончил рассказ про рацию Флир.

— Командир, курить будете? — протянул Жанат им трофейные Camel и Kent.

— Богачи! — улыбнулся Абрек. Давай блок тогда уже. Не жмитесь.

— Сейчас сделаем, — улыбнулся Жанат и убежал наверх.

Абрек еще раз допросил пленных, которые охотно делились информацией, и передал их вместе с документами и гаджетами в штаб.

— Ну что, Тельник? Школу брать будем? Эти говорят, что там серьезный укреп с пулеметами и кучей народа. И танк где-то сзади ездит.

— Думаю, возьмем… — устало ответил я. — Сейчас отсюда выбьем их и до школы доберемся.

— Там справа как раз пацаны лицей уже взяли, поддержат вас со стороны Иванграда. Но мы еще поговорим про план «Барбаросса». Давай, завтра зачистишь дом, и будем думать, — как о свершившемся факте уверенно сказал Абрек.

В его словах, позе и интонации не было и капли сомнения в том, что так все и будет. Он был уверен, что я завтра возьму второй подъезд, затем возьму школу, мы пойдем дальше и в конце концов возьмем Бахмут. Он воевал с августа, и все это время ЧВК «Вагнер» неумолимо шла вперед, а хохлы отступали. Несмотря на свою идеологию, несмотря на все свои понты и балабольство, несмотря на всю ебучую помощь запада, они отступали. Сопротивлялись, но отходили, бросая двухсотых и оружие. И если бы завтра я погиб, то на мое место пришел бы другой боец и продолжил начатое. ЧВК «Вагнер» хоть и держалась на людях, но уже давно переросла в идею и воинскую религию, для которой уже было не важно, кто будет завтра штурмовать следующий укреп.

— А что там с Тип Топом? — вспомнил я. — Не слышал?

— Двести. Не донесли. Я сначала подумал, прости меня Господи, что он загаситься решил. Придумал себе ранку и съезжает, — с сожалением сказал Абрек. — А оказалось, что пуля внутри все нутро ему разворошила. 5,45 этим и опасна. Вошла и начала там крутиться, отскакивая от ребер. Вытек Тип Топ внутрь. Наверное, уже с Аллахом.

— Жаль… — подкатил комок к моему горлу. — Очень жаль.

Как только стемнело, мы проводили Абрека и пленных, а Флир остался с нами, чтобы поучаствовать в штурме второй части дома.

— Так… Слушаем сюда, — жестко начал я, — у нас за стеной хохлы. И им не нужно знать ни того, сколько нас тут, ни в каких мы помещениях. Поэтому объявляется полнейший запрет на любой шум и переговоры. Объявляется «Режим тишины»! Всем все ясно? — зло посмотрел я на пацанов. — Говорим очень тихим шепотом и только в случае крайней необходимости. Фишка, естественно, при накате орет громко.

Бойцы кивнули, понимая опасность нашего положения и необходимость жестких мер с моей стороны. Всю ночь мы слышали, как над подвалом передвигается противник, и не смогли уснуть. Адреналин не давал этого сделать, несмотря на усталость и отсутствие полноценного отдыха в течение последних дней. Моя голова не давала мне покоя, и я не мог остановить бесконечный поток разнообразных мыслей о прошлом и будущем. Как в котелке, в котором кипело густое варево, мои мысли булькали и перемешивались одна с другой. Я думал о настоящем и просчитывал наши шансы на выживание в двухстах метрах от основной позиции врага. Я вспоминал прошлое, сомневался и тут же опровергал сожаления о том, что подписался на эту авантюру. Я думал о своей семье, которая не знала, но скорее всего догадывалась, где я. Думал о бывшей жене, о дочери и ее будущем, ради которого я был здесь. Я чувствовал множество разнообразных чувств, которые как льдины в ледоход наскакивали друг на друга и крошились на еще более мелкие и пронзительные эмоции. Я проклинал тех, кто научил меня разбираться в своих чувствах и делать самоанализ, и тут же благодарил их за то, что я имел счастье быть в полном контакте с собой и хоть как-то мог управлять мыслями, чувствами и поведением. Я знал о простых инструментах, которые помогали мне успокоиться и приглушить свои мысли и переживания. «Боже! Дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, и мужество изменить то, что я могу…» — читал я молитву, обращаясь куда-то вверх, сквозь потолок этого бетонного подвала, и мне становилось немного легче.

Всю ночь хохлы закидывали нам гранаты в подвал и даже пытались закинуть их в окна, но ни одна из них не причинила нам никакого вреда.

Утром мы приняли решение не подставляться и не пытаться идти на подвиг, вспомнив слова Бармалея о том, что «нормальные герои всегда идут в обход». У Бекеша был пластид, которым он прекрасно умел пользоваться, и мы сделали то, что запланировали вчера.

Оставив радейки, чтобы в случае нашей смерти они не достались противнику, мы поднялись наверх. Бекеш прикрепил к стене пластид и выбежал оттуда. Грохнул взрыв, эхом прокатившись по всему дому. Из комнаты ударила взрывная волна, вынося оттуда куски бетона и ошметки мебели и вещей. Мы дружно ринулись в комнату, закидывая в дыру гранаты и паля в нее из нескольких стволов. Разбившись на две двойки, мы, прикрывая друг друга, стали проверять квартиры. Внизу было слышно движение, но выглядывать и смотреть, кто там двигается, было опасно. Зачистка подъезда имела свою специфику, особенно при движении вниз по лестнице. Стахана крыл Юнайтин, с которым он оказался в одной двойке, а мы с Флиром шли сзади, зачищая боковые квартиры.

Юнайтин был молод и бодр и постоянно рвался вперед.

— Братан, не суетись… — чуть притормаживал его Стахан. — Крою!

Юнайтин был прирожденным бойцом. Это было хорошо, но порой мешало ему трезво оценивать ситуацию, что могло привести к печальным последствиям. Стахан был старше и осторожнее, это создавало необходимый баланс в их работе.

— Держу! — подал Стахан команду, нарезал угол, на всякий случай стрельнул в комнату перед тем, как зайти в нее.

При зачистке нужно было быть предельно осторожным и одновременно смотреть на сто восемьдесят градусов по сторонам и вниз, чтобы не нарваться на растяжку.

— Чисто! Идем дальше.

Мы зачистили три этажа вниз и охренели от сильного взрыва, который раздался этажом ниже. Снизу полетели куски бетона вместе с мусором.

— Что это?! — удивленно спросил Флир.

— Танк работает! — крикнул Стахан. — Сваливаем!

Мы побежали наверх и едва успели залезть обратно в дыру, как в комнату, откуда мы только что вышли, прилетел снаряд. Проход завалило, и мы нервно переглянулись.

— Пронесло! — заржал Флир.

— Уходим дальше, — поторапливал нас Стахан, как самый опытный.

Танк сделал еще несколько выстрелов по второй части четырехэтажки, окончательно обрушив там этаж, и замолчал.

— Пиздец, как страшно… — прошептал я.

Мы спустились ниже и забрали наши рации.

— Пацаны, — вышел на связь Абрек, — хохлы двумя группами оттягиваются с вашего дома. Можете их накрыть?

— Мы их не видим. Куда они бегут?

— К школе. Пробуйте зайти в другую часть.

— Не получится, там все завалило, — ответил я.

Мы посовещались и решили дочистить второй подъезд позже, чтобы не попасть опять под танк. Утром Бекеш пробил еще одну «дверку» на втором этаже, и мы повторно зачистили оставшуюся часть четырехэтажки, не найдя там ни одного украинского военного.

— Видимо, съебались? — предположил Юнайтин.

— Ну и хер с ними! — улыбнулся я, чувствуя, как по телу разливается облегчение. — Позиция за нами. Потери: один двести, — вспомнил я улыбающегося Тип Топа, — и один триста.

— Жак сы!

— Что? — не понял я.

— Хорошо, говорю, — улыбнулся мне Жанат, и его узкие глаза превратились в щелки.

— Смешной ты, брат. Хоть и мент, — улыбнулся я ему в ответ.