Утро выдалось богатым на осадки. Наш подвал, выкопанный рачительными хозяевами посредине чистого поля, возбуждал украинских минометчиков как быка красная тряпка. Они все старались попасть в десяточку и загнать мину в лузу входа. К счастью для нас, это у них пока не получалось. Я сидел рядом с Гурамычем и смотрел, как он пытается придумать какой-то замысловатый бутерброд из галет и содержимого трофейного хохлячьего пайка. Гурамыч был добрым и отзывчивым. Он был первым, кто стал со мной делиться опытом, когда я впервые попал в их группу. Работать с ним было комфортно. В нем сочетались умение идти на здоровый и оправданный риск и осторожность.

— Вот, говорят, что хохлы жадные, а мин на нас не жалеют, — сетовал Чернухан.

— Так они и есть жадные, но только на свое. А мины-то европейские и американские. Чего их жалеть? — возразил ему Баримор. — Вон, погляди. Половина из нас в трофейку одета.

— Спасибо НАТО и США! — улыбнулся Гурамыч.

— А ведь и правда, очередная война Европы против России. Как повелось у них с Ледового побоища, так до сих пор и не отпустит. Только теперь чужими руками — хохлов подрядили и используют как расходник. Чего им не жилось-то спокойно? — стал возмущаться Изворот. — Один народ же!

— Так Украина-то неоднородная. Западенцы воду намутили, а они всегда частью Европы были. Поляки, вон, тоже славяне, даже в войну часть из них за нас воевала. Я в детстве фильм смотрел «Три танкиста и собака», — продолжал читать политинформацию Чернухан. — А когда они за нас были по-настоящему? Никогда. Всегда мы с ними рубились. Сербы? Эти — братушки… Но им там в Европе тоже в рот кляп всунули.

На улице в опасной близости от входа бахнул разрыв, и мы инстинктивно пригнули головы. Сверху посыпалась труха и попала в кофе.

— Вот, суки, — выругался Изворот, вытаскивая крупные соринки из кружки.

— Украина закончится, начнется что-то другое, — глядя на нас, сказал Чернухан. — До СВО, помните, в Казахстане буча была, а до этого бацьку Александра Григорьевича хотели сместить в Белоруссии. Перед этим — Грузия и Кавказ… У России земли и недр много, и никому она такая сильная не нужна. Ни Европе, ни Китаю, ни, тем более, США, — он посмотрел на нас. — Солдат — профессия вечная. Так что повезло нам с работой.

Рядом еще раз ударил разрыв. Изворот в этот раз успел прикрыть кружку грязной рукой и улыбнулся своей ловкости.

— Выкусите, суки!

— Чернухан, как пойдем на штурм? — решил я обсудить с ним план, зная, что нас в любом случае пошлют дальше.

— Да так же, как шли — низом у озера. Там хотя бы нас плеточник и пулеметчики не видят. Дойдем, не высовываясь, до двухэтажки, а там уже решим, что дальше.

— Первые два раза не с лицея по нам мочили, — заметил Изворот. — Большого скопления противника там точно нет.

— Если они не подтянули группу ночью, — возразил Эпик. — Тут уже как повезет.

— Там еще блиндаж хохлячий с окопами, — напомнил нам Чернухан. — Но Гонг сказал, они водой вроде залиты и активности там давно не видно. Если там кто и сидит, то пару человек на фишке.

— В воде до хера зимой не посидишь. Хохлы, слава Богу, не ихтиандры, — вставил свои пять копеек Кордак.

Наш фланг слегка отставал от остальных групп, судя по тому, что мы слышали по рации. Нас и торговый центр, где уже находились наши, разделяли двенадцать частных домов, выстроенных попарно в два ряда между улицами Киевской и Садовой. Дома были большие и добротные, с обширными приусадебными огородами и глубокими подвалами. Первую линию домов уже штурмовали наши группы, отвлекая часть сил противника на себя.

— Чернухан? — шепотом позвал я, дождавшись, когда остальные отвлеклись. — Ты людей уже убивал?

— Приходилось, — удивленно взглянув на меня, ответил он.

— Не тяжело?

— Да в бою не до рассуждений. Это ты тут думать можешь, а в бою — жить захочешь, завалишь кого угодно.

— Да я не сомневаюсь, что смогу в человека выстрелить… Я себе уже давно это в голову вбил. Да и характер у меня такой, что если нужно, то я выстрелю точно. Когда от этого зависит безопасность моей семьи или моя жизнь — выстрелю не задумываясь.

— Ну так, а чего ты тогда? В бою сомневаться нельзя. Тут про гуманизм нужно забыть. Гуманисты на кладбище все. Стреляй во все, что шевелится, и все, что хочет тебя убить, — он посмотрел мне в глаза. — Если, конечно, домой хочешь вернуться.

— Понял. Спасибо, Чернухан.

К вечеру, как мы и ожидали, от Гонга поступила команда:

— С утра, братики, любой ценой нужно забирать этот лицей, чтобы мы в центре могли продвинуться дальше. Там к лицею ночью машины подъезжали, и какая-то движуха была. Вы там осторожнее.

— И что это значит? — спросил Чернухан.

— Одно из двух. Либо привезли что-то, либо вывозят, понимая, что позицию им не удержать, — ответил Гонг. — Готовьтесь — рано утром на штурм.

Странно было, что штурм назначили на утро, но с другой стороны, было время подготовиться, распределить группы и очередность выхода. Я взял с собой десять магазинов и пару гранат в полной уверенности, что мы вернемся, и я смогу забрать свои вещи. Брать лицей стало привычным делом и напоминало мне поход в магазин. Фишки распределили между теми, кто должен был идти в группе прикрытия, чтобы мы, идущие первыми, могли выспаться и быть бодрячком.

— Короче, так… — начал Чернухан перед выходом. — В третий раз мы точно должны забрать это здание, иначе нас не поймут. Настраиваемся серьезно. Гонг сказал — любой ценой. Понятно, что за цена?

— Наверное, наши жизни, — с улыбкой сказал Гурамыч.

— Вот именно, но мы-то этого не хотим. Поэтому делаем все грамотно. В первой группе идут: я, Изер, Гурамыч, Изворот, Кордак, Баримор, — бодро чеканя слова, стал командовать всеми Чернухан. — Задача: дойти до двухэтажки по низу и ждать вторую группу. Во второй группе: Эпик, Эска, Пикша, Лесничий, Скрып, Мимус, Кластер и пулеметчик.

Мы выдвинулись строем и с интервалом в семь шагов добежали, как и планировали, до двухэтажки. Заняли оборону и стали контролировать небо и сектора по углам здания. В это время, группа прикрытия стала огнем засыпать частный сектор напротив лицея, чтобы подавить возможное прикрытие оттуда ВСУ. Мы дождались вторую группу и, уступив ей контроль над секторами, рванули вперед.

Между школой искусств, в которой находились мы, и лицеем было шестьдесят метров открытки. По нормативам школы такое расстояние на уроке физкультуры нужно было пробежать за 10 секунд, но в полной экипировке и при опасности быть подстреленным, эта поляна казалась марафонской дистанцией. Первым стартанул Чернухан, за ним я и Гурамыч. За нами бросилась вся группа. В этот раз по нам никто не открыл огонь, и мы без происшествий преодолели дистанцию. Добежав до угла здания и рассредоточившись под окнами, мы начали закидывать гранаты в окна, зачищая первый этаж. Я достал свою гранату, стал выдергивать чеку и сломал ее, не выдернув до конца. Автоматически я закинул ее в окно, но она, попав в оконную раму, отлетела назад и упала мне под ноги.

— Граната! — заорал Гурамыч и отпрыгнул в сторону.

«Моя граната», — подумал я и сжался в комок, ожидая взрыва.

Граната не взорвалась из-за сломанной чеки. Я осторожно поднял ее и откинул в сторону, чтобы она не валялась у нас под ногами. Пока я возился с ней, первая тройка заскочила внутрь и комнату за комнатой начала зачищать первый этаж. Я забежал со второй тройкой, и мы пошли в другую сторону. Двигаясь, как нас учили, контроля двери и коридор, мы продвигались вперед, пока не уперлись в последнюю комнату. Зачистив ее, мы поняли, что хохлы сбежали, но на всякий случай зачистили и остальные два этажа. Вслед за нами в здание подтянулась вторая группа.

— Нет никого, — облегченно выдохнул Эска, когда мы спускались вниз.

— Один хер, страшно было до усрачки, — нервно улыбнулся я.

— Согласен, — кивнул нам Пикша.

В то время, когда мы осматривали верхние этажи, Чернухан расставил фишки по всему периметру здания, которое правой стороной выходило на частник по улице Набережной и на башню четырехэтажки, видневшуюся на пригорке.

— Изер, ты как?

— Хорошо.

— Нам нужно еще тот блиндаж и окопы зачистить, — как бы между делом сказал Чернухан.

— Я готов. Пошли! — не задумываясь, ответил я.

Выскочив из здания лицея, мы мелкими перебежками помчались к окопам и упали на землю метрах в пятнадцати от них. На всякий случай, пацаны стреляли поверх наших голов, чтобы никому не дать высунуться. Мы, как нас учили, держа автомат перед собой на изгибе рук и работая локтями, быстро подползли к окопам и как только попытались залезть в них, по пояс провалились в воду.

— Бля! — выругался Чернухан. — Двигаем к блиндажу.

— Держу! Пошли, — стал я прикрывать его.

Мы кинули в блиндаж одну гранату и сделали пару прострелов в его глубину.

— Заходим! — скомандовал Чернухан и первым ввалился внутрь.

Внутри было темно и пусто, но когда мы зажгли фонари, то увидели много брошенного хохлячьего добра. Забрав натовские гранаты и американские горелки, мы быстро вернулись в лицей и раздали наши трофеи пацанам.

Не успел Чернухан доложить Гонгу об удачной вылазке в блиндаж и выполнении задания, получить от него поздравления и приказ держать эту позицию любыми средствами, как хохлы активизировались и по своей привычной стратегии стали методично и довольно точно обстреливать свои покинутые позиции. По нам с четырехэтажки полетело из РПГ, стал работать «сапог» и АГС. Тишина и наша радость потонули в какофонии разрывов и визге мин и осколков.

Здание лицея состояло из двух рядов кабинетов, расположенных по обоим сторонам длинного коридора, делившего здание на две равные части. Мы забаррикадировали все двери, которые смогли, чтобы ничего не залетало, и никто не мог к нам залезть, и укрылись в противоположной от обстрела половине, оставив фишку и прячась в кабинетах, выходивших на Иванград. В стены и окна со стороны Опытного залетали мины и ВОГи, разлетаясь внутри на миллионы мелких кусочков железа и кирпича, каждый из которых мог стать чьей-то смертью.

— Чернухан — Гонгу? Братик, оставьте там группу, и нужно двигаться в частник. Он от вас в тридцати метрах. Забирайте первые дома.

— Бать, мы все понимаем, но мы только выходим, как по нам срабатывает либо РПГ, либо СПГ, либо миномет, — стал объяснять ситуацию Чернухан. — Ищите миномет. Разбирайте верхний этаж у этого дома, откуда нас из РПГ гасят.

— Даже до первого дома никак? — настаивал Гонг.

— Мы пробовали. Только из-за дома высовываемся, и по нам летит все, что не попадя.

Несмотря на то, что лицей был построен еще в СССР и должен был иметь бомбоубежище, подвала в нем не оказалось. Под одной из лестниц мы нашли маленький подвальчик, но раскопав его, увидели, что там только комнатка, в которой не уместились бы и два лилипута.

Когда стало темнеть и обстрел стал реже, мы с Чернуханом нашли удобную позицию и стали в щелку рассматривать дома, находившиеся перед нами и справа от лицея, где предположительно сидели хохлы.

— Видишь, какие тут домики крепкие, — вслух комментировал Чернухан то, что видел. — Это частник, да не совсем. В каждом из этих домиков по четыре квартиры.

— А за частником этим что?

— Пригорок и дом какой-то стоит. А правее под горкой школа двухэтажная — там у хохлов основная точка. Нам бы захватить эти два домика перед нами, чтобы они с фланга к нам со стороны поля и из частника не полезли.

— Завтра? — с надеждой спросил я. — Тут здание надежное. И без подвала сутки точно просидим. Не разберут они его.

— Ого! — вдруг вскрикнул Чернухан. — Напротив нас точно такой же подвал, как наш на поляне. Там точно хохлы засели, — посмотрел он на меня. — А нам нужно такое соседство?

— Нет.

— Нужно его зачищать, пока миномет успокоился и ночь не наступила. Давай, Изер, бери Гурамыча, и погнали попробуем штурмануть его.

— Без проблем!

Как и в первый раз, мы с интервалом в пять шагов, стартанули до этого подвала и заняли позицию у входа в него. Пока Чернухан с Гурамычем зачищали подвал, я контролировал сектор и, услышав из глубины подвала, что он чист, стал спускаться вниз, продолжая контролировать выход. Едва я успел спуститься в подвал по плечи, в десяти метрах от меня взорвалась мина. Я успел поймать взглядом момент яркой вспышки, услышать звон в ушах, и в этот момент волна плотного воздуха ударила по мне и откинула тело. Меня сразу же затошнило, и острая боль пронзила голову. «Контузия, — подумал я, борясь с приступом тошноты. — Нужно держать сектор».

— Изер, ты где? — услышал я голос Гурамыча, звучащий из-под воды.

«Тут!» — хотелось крикнуть мне, но вместо этого я беззвучно открывал и закрывал рот.

Держась за стенки, спустился вниз и оказался в подвале, переоборудованном под баню. Посредине подвала находилась печка с огромным котлом, в котором еще не остыла вода. Вокруг были разбросаны вещи, полотенца и мыльно-брильные принадлежности. Часть вещей, включая нижнее белье, висела на веревках, натянутых под потолком. Полки были заставлены съестными припасами и завалены сухими пайками украинского и иностранного производства.

— Да тут универсам! — радостно встретил меня Гурамыч.

— Шоколад есть? — сморщившись от сильной головной боли, промычал я. — Мне нужно что-то сладкое и питательное. Меня контузило по ходу.

— Сейчас посмотрим, — стал шарить Чернухан по полкам и, достав откуда-то толстую плитку черного горького шоколада, протянул ее мне. — Держи тебе награду! За смелость!

— Богато они живут, — промямлил я и стал жевать шоколад, откусывая от плитки большие куски.

Чернухан вышел на связь с Гонгом и доложил, что мы заняли подвал, в который мы сейчас перебазируемся. Часть нашей группы и группы Эпика осталась в лицее на фишке, часть перебежала сюда, а часть вернулась за вещами, БК и спальниками в старый подвал. Мы продумали систему обороны и закрепились на новой позиции.

— Молодцы! — обрадовался Гонг. — Закрепляйтесь! Держите зубами, никому не отдавайте и ждите указаний, что делать дальше.

— Получилось! — радостно хлопнул меня по плечу Чернухан. — Жаль, что пока тебе не удалось добыть свой первый скальп, Чингачгук, но тропа войны еще длинна, и на твоем пути встретится много врагов, — с пафосом подбодрил меня он.

— Это ничего, — улыбнулся я. — Главное, что и у нас потери небольшие. Пять пацанов за трое суток — это не сильно много.

— Да и то, двое из них — триста.

Я сидел, пил горячий кофе, согретый на трофейной горелке, и смотрел на пацанов, с которыми меня связал «Вагнер». Кордак, Изворот и Баримор делились своими впечатлениями от штурма и радовались, что живы и здоровы. Гурамыч, как обычно, молча наблюдал за всеми и улыбался чему-то своему. Дома его ждала мать, которую он очень любил. Сам он был самарский и уходил на войну оттуда. С нами был Кластер, краснодарский пацан, с которым мы сошлись на околофутбольной теме. Он, как и я, был из футбольных фанатов, и нам всегда было, о чем поговорить. С чего бы мы ни начинали наш разговор, все всегда сводилось к выездам, к обсуждению игроков и команд, за которые мы болели.

— Вот закончится у нас контракт, приедешь ко мне в Краснодар, Изер, я тебя свожу в парк Галицкого и на стадион! — воодушевленно убеждал меня Кластер. — Ты таких парков, я тебе отвечаю, нигде не видел! На футбол сходим обязательно! Куплю тебе черно-зеленый шарф, и на фанатскую трибуну!

— Да я же за наших болею. За БАТЭ родного города Борисова! Причем много лет уже, — стал вспоминать я свою юность. — Такие, конечно, драки были.

— А первую помнишь?

— Пффф! Естественно! Мы тогда вместе с Могилевом на выезде были. Вышли шесть на шесть… Страшно было, пиздец. Но только до того, как на поляну вышли. А там уже — все! Сразу страх пропал.

— Да, главное — врубиться, а там уже адреналин все перекрывает, и агрессия прет, — заржал Кластер.

— Мы тогда их за минуту положили! — чуть-чуть похвастался я. — А после сколько ни бился, уже так страшно не было. Однажды сто на сто бились! Легендарная битва была. Прямо посередине улицы.

— Мы тоже часто дрались. И в Москву гоняли. И в Питер, — глаза его загорелись, и он негромко выкрикнул: — «Краснодар», вперед! Кубань победы ждет!

— Изер, — обратился ко мне Чернухан, отрывая меня от разговора о футболе. — Отлично поработали.

— Угу…

— Давай и дальше работать вместе. Гурамыч, ты, я и Кордак?

— Согласен, — охотно откликнулся я, польщенный его вниманием, зная, что Чернухан уже бывалый боец, с которым мы не пропадем. — Давай еще Кластера возьмем? Он тоже наш. Околофутбольный.

Мы договорились по очереди стоять на фишке по два часа, и согласно расписанию, глубокой ночью, я сменил Эску. Я удобно устроился на стуле перед выходом и сосредоточил свое внимание на прямоугольнике выхода из подвала, тщательно вслушиваясь в звуки ночи. Я понимал, что где-то там находится враг, который может в любую секунду внезапно подползти к нам и забросать подвал гранатами. «Нужно быть очень бдительным, чтобы не пропустить накат. Сзади меня спят пацаны, доверившие мне свои жизни», — мотивировал я себя чувством долга. В подвале была относительная тишина, если не считать сонного похрапывания и внезапных вскриков, когда кому-то снился штурм.

Ночью все было слышно по-другому. Каждый шорох звучал в тишине как взрыв. Метрах в пятистах хлопали прилеты, но они не заглушали шума веток, стучащих друг об друга и цепляющихся за крышу. Был слышен скрип оторванного железного листа, дрожащего на ветру, и шорохи непонятного происхождения, от которых тело всякий раз напрягалось как пружина. Пару раз показалось: «Идут! Прямо к нам. Медленно и тихо». Ноги сами, без команды, подняли меня с кресла, и, тихо ступая на полусогнутых, как кот, я стал подниматься наверх по лестнице, ожидая увидеть, как в подвал залетает граната. Ухо ловило все, преображая звуки ночи в шепот. Я слышал, как моя подошва касалась бетона ступеньки, когда я ставил на нее ногу, чтобы подняться наверх. В голове всплыл голос инструктора, будто он стоял за моей спиной: «Услышишь движение — не жди! Гранату наружу, кричи «Контакт!» и огонь. Главное — не дать им начать первыми». Я на всякий случай потрогал рукой гранату, нащупав пальцами кольцо, будто оберег, и поднялся еще на несколько ступенек. Замер у самого выхода и стал напряженно вслушиваться в ночь, как эхолокатор подводной лодки из фильмов про моряков. Простояв так минуту, я немного успокоился и также тихо вернулся на место. Этой ночью не было никаких происшествий, и мы благополучно отдохнули, привыкая к новому месту.

Утром после подъема, в начале четвертого дня моего пребывания на передке, мы стали распределять боевые задачи. Меня с Кордаком, как особо отличившихся, хорошо ориентировавшихся на местности и быстро бегающих, решили отправить за пополнением и запасом БК в пятиэтажку. Всем было понятно, что предстоят новые задачи: разведка и зачистка частного сектора, находившегося вокруг подвала, и продвижение вперед. Было страшно, и я мысленно старался вспомнить весь маршрут от нашей точки до ПВД.

— Как пойдем? — спросил меня Кордак, которому тоже было страшно не меньше моего, но он старался не выдавать этого, придавая своему голосу бодрости.

— У вас есть два варианта, — стал показывать нам карту Чернухан. — Напрямую, через открытку к нашему подвалу, а оттуда к пятиэтажке, или тем же путем, что мы пришли.

— По открытке бежать — так себе история… — сразу отверг я этот варик. — Нас с четырехэтажки и со школы видно будет как на ладони. Получить пулю не хочется.

— Тогда идите, как пришли, — согласился с нами Эпик.

— Гонг сказал, что в конце пути вас ждет сюрприз! — улыбнулся Чернухан. — Пришло пополнение из дерзких и смелых бойцов. Хорошо обученных и думающих головой.

— С позывными Сталлоне, Сокрушитель и Гроза хохлов? — неожиданно заржал Гурамыч.

— Пацаны, вэшники рассказывали, что в Молькино, когда еще можно было самим выбирать позывные, на двери висел список под названием «Топ свободных позывных»! — усмехнулся Чернухан. — Знаете, какой позывной был под номером один?

— Ну?

— Кунимэн! — уже не сдерживаясь, заржал он.

Мы нервно засмеялись вместе с ним, сбрасывая напряжение через этот простой солдафонский юмор.

Поступила команда, что мы можем выдвигаться. Обратный путь был еще свеж в памяти, и пока мы бежали, кино штурма лицея в моей голове прокручивалось в обратную сторону, как на перемотке. Пробегая лицей, двухэтажку художественной школы, берег озера, я вспоминал кадры и эпизоды трех предыдущих дней. Картинки мелькали, а вместе с ними всплывали чувства, прожитые мной за эти дни. «Теперь я этого, наверное, никогда не забуду!» — думал я, поднимаясь по откосу к открытке и нашему подвалу.

Артиллерия и минометы молчали, украинские снайпера и пулеметчики, видимо, отдыхали от своей трудной работы, но мы с Кордаком мчались во всю прыть. Я бежал первым, и мое внимание и вестибулярный аппарат работали как чудесный механизм. Я чувствовал себя зорким орлом, который видит каждую песчинку, гвоздик, дощечку и каждый камешек под ногами. Я был быстр как гепард, гонящийся за ланью, и как лань, убегающая от хищника. Я стал практически летучей мышью, посылающей впереди себя ультразвуковые сигналы, обнаруживающие растяжки, на ходу перепрыгивая подозрительные предметы, как балерина, танцующая «Лебединое озеро». Я бежал как Форест Гамп, несмотря на бронежилет, казалось, весивший тонну. Несмотря на автомат, прижатый к груди скрюченными руками, и ботинки с налипшими на них пудовыми гирями грязи.

Нырнув в наш старый подвал, мы упали на спину и стали вдыхать воздух широко раскрытыми ртами, впуская в себя кубометры кислорода. Отдышавшись, мы с удовольствием отравили себя никотином и почувствовали, как нас повело. Сигареты были единственным средством, которое могло нас расслабить в этой вселенной страха и напряжения.

Следующей точкой, за которой можно было перевести дух, было маленькое кирпичное строение типа сортир, а оттуда мы сделали последний космический рывок через пятидесятиметровую открытку, на ходу выкрикивая пароль. Заскочив в пролом, служивший входом в подвал пятиэтажки, я чуть не сбил с ног поджидавшего нас командира тыла Обиду.

— Спокойно! Спокойно… — стал гипнотизировать нас он.

— Мы из группы Эпика, Чернухана и Эски! — выпалил я. — Нас прислали за БК и пополнением!

— Очень хорошо. Мушкетеры короля давно ждут вас, мусье. Пройдемте, — указал он на вход в соседнюю комнату.

В комнате было пять бойцов, одного из них я знал. Это был молодой, худощавый, веселый парняга, с которым мы познакомились на ПВД перед заходом в Опытное.

— Берем Крокодила! — вспомнил я его позывной. — Потому что он уже с опытом.

— Тут все с опытом, — заметил небольшого роста возрастной мужичок.

— Ты нам тоже подходишь. Ты маленький, компактный. Быстро бегать умеешь?

— Не разучился еще.

Мы загрузили в рюкзаки по максимуму патронов калибра 5,45 для автоматов и 7,62 для пулемета, стрелы для РПГ и пайки.

— Дотащите? — спросил нас Обида, взвешивая в руке рюкзак. — Тяжелый.

— Дотащим! — за всех ответил я, победно посмотрев на остальных.

— С Богом тогда.

Пока мы отдыхали и пили кофе, на улице стала работать арта и минометы. Я объяснил маршрут пополнению, порядок движения, и мы пошли к выходу из подвала. Даже в подвале идти с рюкзаками было тяжело. Ноги подворачивались на битом кирпиче, и я боялся сломать себе ногу и бесславно уехать в госпиталь. Остановившись перед выходом, мы стали ждать перерыва между прилетами, чтобы выбежать навстречу своей судьбе.

— Еще раз… Я бегу первым, Крокодил вторым, ты — третьим, а Кордак замыкающим, — еще раз повторил я. — Двигаемся как можно быстрее! Смотрим птички! Если видим, отстреливаемся либо ищем укрытие. Бежим до нашего подвала!

— Мы уже бегали, — спокойно ответил мужик.

Дорога назад была намного труднее, чем до пятиэтажки. Короткими перебежками, намечая впереди стоящие цели, мы добежали сначала до здания, потом до стога сена и упали в него. «Сука, я сейчас легкие выплюну», — думал я, лежа в сене и мечтая о том, чтобы остаться тут ненадолго. «Последний рывок!» — поднял я себя, и остальные поднялись за мной. Подвал. Отдых. Строем вдоль берега к двухэтажке. Рывок до лицея и от него к подвалу. Как только Кордак нырнул в нору входа, сзади прилетело две мины, и взрывная волна внесла нас как пыжи, протолкнув в его нутро.

Я лежал на полу и в полудреме слышал стрелкотню нашей группы поддержки из лицея и переговоры по рации групп Тип Топа и Тельника, которые пошли на штурм четырехэтажки. «Пацанам там сейчас в сто раз тяжелее, чем нам», — подумал я и вдруг вспомнил: «До звания настоящего вагнеровца остается еще десять дней…»