После лечения в Клиновом, нас привезли в Зайцево, и я стал мысленно готовиться к работе в группе эвакуации. Я знал, что из себя представляет эта работа, становилось страшно и тоскливо. Мое во многом неискушенное, но уже повидавшее ужасы войны, воображение рисовало мне картины, в которых ноги отрывало не Ялыму, а мне. В которых все осколки прилетали не в Андрэ, а в меня, превращая мое молодое тело в кровавую отбивную с вывернутыми наружу кишками и разорванным в клочья лицом.

— Привет, пулеметчик! — окликнул меня знакомый голос.

— Что? — поднял я глаза и увидел Гонга.

— Живой, значит?

— Вроде да… — смущенно улыбнулся я.

— Это хорошо, — кивнул он.

Я стоял, смотрел на Гонга, и мне было очень страшно, что меня опять отправят в группу эвакуации. Мне хотелось попросить его, чтобы он своей командирской волей отправил меня куда-то, где не так много смерти и увечий, но позора я боялся больше, чем умереть, поэтому молчал. И как будто в ответ на эту мою искреннюю молитву Гонг оглядел всех и крикнул:

— Внимание! Ребята, у кого болит нога, рука, голова и так далее… Кто понимает, что не хочет воевать, а хочет копать — есть места в группу копачей!

«Вот он шанс! — молнией вспыхнула у меня в голове мысль. — Копачи».

— Кто не хочет стрелять, штурмовать, а готов копать? — Гонг внимательно посмотрел на всех, кто приехал после госпиталей. — Подходи записываться.

— Гонг, запиши меня… — шагнул я к нему и сразу понял по его взгляду, в котором была и жалость, и досада, что мне точно в эту группу не нужно.

— Тебе точно в эту группу не нужно, — сквозь зубы прошипел Гонг. — Быстро иди, иди отсюда, — отшил он меня и отвернулся.

Я смущенно отошел в сторону и стал смотреть, как к нему подошло несколько возрастных мужиков, которых он стал записывать. После того, как он закончил набор копачей, он еще раз оглядел нас и встретился со мной взглядом.

— О! — неожиданно вскрикнул он. — Я тут как раз думал, кого же мне Сплешу в расчет на ДШК послать. А тут ты! Пойдешь?

— Конечно! — на автомате выпалил я, еще не до конца веря своему счастью. — С огромным удовольствием пойду! Мне же сама тема пулемета интересна, как таковая! — затараторил я, боясь, что Гонг вдруг передумает. — А когда крупняк и на дистанции работать, это вообще!

— Вот и хорошо. Сейчас мотолыга поедет на пещеры. Садись и езжай. Я Сплешу маякну, что молодой специалист едет. Как тебя?

— Миор!

— А с нами что? — вылез из-за моего плеча Федот.

— А вы к школе пойдете. Там пацанам помощь нужна.

— Второй раз в первый класс! — ухмыльнулся Федот. Ладно, пойду, учебники соберу в ранец, раз опять в школу.

— Федот, а ты почему в копачи не записался? — спросил я его, когда Гонг увел отобранных за собой.

— Дурила… — хитро улыбнулся мне Федот. — Они же на открытке копают. Это страшнее, чем группа эвакуации и штурма, — постучал он мне по лбу костяшками пальцев.

— Так Гонг… Спас меня?

— Выживешь, свечку за него поставь, — кивнул мне Федот.

Я попрощался с пацанами и Федотом и, пообещав хорошо прикрывать его с пещер, забрался на броню и поехал.

«Свезло тебе Миор! — разговаривал я мысленно сам с собой, пока мотолыга, дергаясь, везла меня обходными путями к пещерам. — Очень повезло! Тем более, когда работает крупняк, то хохлы не думают даже голову высовывать. Поэтому есть в этом какой-то небольшой выигрыш. Но, с другой стороны, это приоритетная цель для миномета или ПТУРа, — засомневался я. — Предлагаешь вернуться и попроситься в группу эвакуации?» — заржал я в голос.

Приехав на конечную остановку, я нашел Сплеша и поступил под его начало в славную банду крупняков. Сплеш был хоть и моложе меня на пару лет, но Гонг назначил его командиром, так как он уже успел повоевать в другом расчете. Среди крупняков действовал тот же принцип, что и в штурмах, — командир рождается в бою. Я быстро познакомился и сдружился с остальными пацанами, которые работали на ДШК и «Корде»: Габоем, Мишанькой Сабо, Каталонцем и Ералашем. Габой был высоченным здоровым кашником, разговаривал исключительно басом. Именно он и учил меня работать с этой дурмашиной — ДШК.

— ДШК был принят на вооружение Красной Армией в 1939 году, под обозначением «12,7-мм крупнокалиберный пулемет Дегтярева-Шпагина образца 1938 года», — нежно поглаживая ствол, читал нам лекцию Габой своим сипловатым басом. — Отличается сравнительно большой эффективностью стрельбы, по своим показателям имеет большое пробивное действие пули по бронированным целям. На дальности пятьсот метров пуля пробивает стальную броню высокой твердости толщиной пятнадцать-двадцать миллиметров. Не говоря уже про кирпич и бетон.

— 1938 года? — удивился я.

— Старичок, но как даст — мало не покажется! — уважительно продолжил Габой. — Их в войну как зенитки использовали. И в Афгане они себя показали хорошо. Духи тоже ими воевали. И ваххабиты в Чечне.

— А ты откуда все это знаешь, Габой? Ты же кашник.

— А это, по-твоему, первая война, которую ведет Россия? — с легким пафосом спросил Габой. — У нас тут половина — вояки бывшие. А Россия — это что? — внимательно посмотрел он на меня.

— Страна…

— Россия — это империя! А империя всегда ведет войны. Либо расширяет свою территорию, либо обороняет завоеванное. Так что и на ваш век хватит, и детям, и внукам достанется, — приободрил он нас.

Мы стали по очереди стрелять из ДШК по домам в Опытном, на которые указывал Габой. Первым отстрелялся Сплеш, показав отличные результаты, которым я по-доброму позавидовал. За ним отстрелялся Каталонец, а после него наступила моя очередь. «Опять я третий… У этого ДШК пламя во все стороны. Как бы на мне эта учеба не закончилась», — запереживал я.

— Давай! Гаси вооон по той пятерке. Верхний этаж, третье окно справа. Видишь?

— Да, — ответил я, одновременно нажимая на гашетку и упираясь всем телом, чтобы не улететь от отдачи.

— Короче очереди! Корректируй. Видишь, в сторону длинные очереди уводит.

— Габой, вижу в прицел черный нос ракеты. Летит к нам… — не успел я договорить, как огромная рука Габоя дернула меня за броню вниз и уронила на дно окопа.

— На землю, бля! — заорал он мне в ухо уже на дне окопа.

Ракета пролетела мимо нас и упала в ста метрах за нашей позицией, не сдетонировав.

— Кто-то из нас везучий, — отряхиваясь, промычал Габой. — Въебало бы и пиздец.

Вечером один из командиров ходил фотографировать эту ракету для Гонга; он пытался подорвать ее гранатами, но она так и не сдетонировала. Америка и Европа сливала на Украину просрочку вооружения и разный неликвид. Это иногда спасало наши жизни и помогало верить в чудеса и Божью длань, распростертую над некоторыми из нас.

Несколько недель мы посменно работали с ДШК по домам, которые штурмовали наши пацаны. Обычно нам поступал приказ и координаты точек, которые нужно было подавить, и мы делали свою работу, постоянно меняя позиции. Работа была не пыльная и не сильно тяжелая. Сам ДШК весил килограмм шестьдесят, а сошки к нему и того меньше. Мы легко переносили его с места на место, чтобы хохлы не могли к нам пристреляться.

День выдался непростой. За короткое время мы отработали три короба с ДШК по позициям укропов. Пулемет был старым и давал сильную вспышку, паля позицию на горе возле пещер. Сплеш и Каталонец забрали пустые короба и пошли внутрь, чтобы зарядить ленты патронами, а меня оставили на стреме, хотя смысла сторожить пулемет я не видел. «Зачем это делать? Тут что, рынок? И вокруг ходят тысячи людей, которые только и мечтают спиздить наш пулемет и продать его хохлам? Что тут сторожить, а самое главное, от кого?» — размышлял я, сидя в траншее, которая тянулась на несколько десятков метров по верхушке гипсовой горы позиции «Краснодар». Сидеть просто на корточках было неудобно, я сел на ступеньки, которые под себя выдолбил Габой. Сам он был двухметрового роста, поэтому ступеньки были как в аттракционе «Дом великана». Вдалеке дымился Бахмут или, как некоторые называли его, Артемовск, хотя для меня не имело особого значения, как называть этот город. Я наблюдал за окрестностями, раскинувшимися вокруг, и прекрасно видел Иванград — село, состоящее из одной улицы и протянувшееся строго с юга на север, квадратное озеро за ним и большое футбольное поле, за которыми на бугре стояли домики Опытного, откуда по нам стреляли хохлы. Постепенно мое раздражение прошло, мне даже понравилось сидеть тут одному и представлять, что я турист, который выбрался из города в дикую природу. Издалека возник шум коптера, но он был немного необычным. Я стал высматривать в небе птицу и увидел приближающуюся ко мне точку, которая и издавала звук «вуммм». Дрон пронесся над моей головой и стал разворачиваться, видимо заметив пулемет и меня.

— Кто есть на горе? К вам летит дрон-камикадзе! — заговорила рация тревожным голосом. — Будьте осторожны.

«Нихера себе! Вовремя предупредили, но он уже тут, а не летит к нам», — быстрее дрона пронеслась мысль в моей голове.

Я вскочил на ноги, развернулся и стал со скоростью дикой кошки карабкаться по ступенькам великана Габоя. Перебирая руками и ногами, я взлетел наверх и вывалился из траншеи за бруствер. «Тудуффф!» — прогремел сзади меня взрыв в районе нашего старичка ДШК, и все затихло. Выждав еще минуту, тщательно вслушиваясь в звуки, я понял, что камикадзе был один, и осторожно заглянул в траншею. Пулемет был перевернут, но выглядел не сильно поврежденным. Рядом с ним дымилась воронка от прилета дрона. Пиздец, конечно, технологии! А если они массово начнут летать? Как мы работать-то будем?

Когда вернулись пацаны, я рассказал им про новое хохлячье оружие «Вундерваффе», и у нас завязалась дискуссия о последствиях его массового применения.

— Что мы делать-то будем, если они начнут по нам только таким работать? — задал я вопрос себе и пацанам.

— Прятаться лучше, я думаю, — ответил Сплеш.

— Да оно, наверное, миллион за штуку стоит! Где они столько денег возьмут? — усмехнулся Каталонец. — На один пулемет такое тратить нет смысла.

— А почему это чудо-оружие сегодня меня чуть не убило? — стал спорить я.

— Видимо, пока оно проходит стадию испытаний, они могут себе позволить, — парировал мой довод Каталонец.

— В любом случае, — серьезно посмотрел на нас Сплеш, — нужно еще тщательнее следить за небом. Если такая хуевина будет лететь, сразу съебываем с позиции!

— Один за всех! И все за одного! — протянул руку Каталонец.

— Пиздец ты мушкетер Евгения Викторовича! — улыбнулся ему Сплеш и положил сверху свою руку, скрепляя наши договоренности.

— Джаггернаут с вами, друзья автоботы! — положил и я свою руку сверху.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно заржали от нелепости этой ситуации. Нервозность и страх перед украинским чудо-оружием были нейтрализованы детской игрой в мушкетеров, и мы расслабились.

— Ладно, пора работать.

— За царя-батюшку! И Отечество! — уже шутливо произнес Каталонец и взял короб с лентами.

Следующим утром мы, как обычно, вышли на позиции и как только начали стрелять, стало происходить утыкание патронов. Габой полез разбираться и не смог понять, что случилось.

— На позиции ремонтировать старичка не вариант. Давай его за гору отнесем, там посмотрим и постреляем пробно, — предложил он.

— Так, а что ты хотел? Пулик 1942 года выпуска. Это же не перпетуум мобиле. Отработал свое, — пошутил я. — Из него точно еще немцев под Москвой косили!

— Ладно. Хорош трындеть. Другого нет. Потащили ремонтировать.

Мы вынесли ДШК с обратной стороны горы и, отойдя метров пятьдесят в сторону, стали разбирать его прямо под открытым небом, чтобы выяснить причину утыкания патрона.

— Может, просто смазать его нужно хорошенько? — предложил Сабо. — Глядишь, там что-то встанет на место и пойдет.

— Это, как типа, когда компьютер или телефон не работает, мы его просто перезагружаем? — подмигнул я Сабо и Сплешу.

— Вот она! — высоко поднял Габой кусочек железки.

— Кто? — почти в один голос спросили мы.

— Причина! — торжественно продолжал Габой махать железкой. — Лапка отвалилась. А из-за нее гильза не сбрасывается и не меняется. Потащили назад. Нужно деталь искать.

— В магазин пойдем за запчастью, — хихикнул я.

Мы свернули наш пулемет и потащили его в пещеры. Как только оказались у входа в них, сзади раздался свист, и по тому месту, где пару минут стоял наш расчет, прилетело полпакета снарядов из «Града». Мы посыпались на землю, уронили пулемет и станину от него. Вжавшись в землю и в друг друга, мы ждали второго залпа, но его не последовало. Я встал на карачки и быстро пополз внутрь пещеры, увлекая за собой остальных. Внутри мы спрятались за стенками и выждали еще пять минут.

— Еще раз повезло, — пробасил Габой. — Среди нас затесался любимец Бога!

— Птичка, видимо, спалила нас, — заметил Сабо. — Выползли, как на пляж. Сейчас бы по кускам уже валялись там.

— Распиздяи, — кивнул Габой. — Пошли за пулеметом.