Попрощавшись с пацанами в пятиэтажке, мы вернулись назад и через гаражный кооператив вышли на берег искусственного озера почти квадратной формы. Берег был обрывистым с пологим спуском к воде, вдоль него были украинские окопы с блиндажами, из которых они стреляли по пацанам в Иванграде. Окопы были зачищены, и первую ночь мы ночевали в них. К северо-западу от нас располагался частник, откуда уже откатились украинцы, напуганные захватом пятиэтажки. А прямо перед нами простиралось продолговатое поле с огородами, там виднелись небольшие будки, которые назвать домиками было бы стремно. За этим полем находилась школа искусств, розовый дом в два этажа с полным отсутствием крыши, и аграрный лицей. Их нам и предстояло захватить.

Попав из укрепленного здания, где были стены и подвал, в поле с земляными траншеями, мы почувствовали себя неуютно и уязвимо.

— Ну как тут? — поинтересовался я у Маныча, которого пришел менять на фишке.

— Не видно, нихуя! Вообще! Тут у них не ночь, а какая-то жопа! Смотри… — он вытянул руку вперед, и рука потонула в темноте, как будто совсем перестала существовать в этой реальности.

— А как же тут ориентироваться?

— На слух. Больше никак, — скривил он лицо. — Ладно, удачи.

Когда Маныч ушел, я остался один в этой густой темноте, полной шорохов и теней. Вглядываясь во мрак перед собой, я не видел ни одного проблеска света, от чего сильно напрягал слух, пытаясь компенсировать отсутствие зрения. Любой скрип или шорох впереди тут же вызывал чувство тревоги и концентрацию мышц во всем теле. Воображение рисовало картины крадущихся в темноте украинских диверсантов с черными линиями на лицах, как у коммандос, и заставляло сильнее сжимать автомат. Стоять на фишке в окопе было тяжелее и страшнее, чем в доме, где я постоянно чувствовал и видел за спиной своих. Через пару часов меня сменил Эска, а я ушел отдыхать в блиндаж.

— Нужно скорее дом брать, — выразил я свое мнение, в котором сконцентрировалось все нежелание быть в окопах, — тут жопу морозить не вариант.

— Ты отдохни иди. Завтра будем заходить.

Утром, попив кофе и подготовившись, мы стали продвигаться вперед и нашли отличный подвал, в котором, по всей видимости, раньше базировались хохлы. Заняв его, мы сделали из него основную точку отдыха, перетащив туда все шмурдяки. Разбившись на тройки, мы стали продвигаться дальше вдоль берега по направлению к розовому зданию. Когда до здания оставалось несколько десятков метров, по нам началась автоматная стрельба из его окон.

— Рассредоточились! — закричал Эска. — Разбирайте окна и кройте их!

Мы вступили в перестрелку с украинцами, засевшими в доме, и попытались продавить их оборону, но у нас ничего не получилось. Они грамотно защищались, не давая нам поднять голову. Все сектора были пристреляны, и мы не смогли продвинуться даже на пару метров.

— Давай, я с собой несколько человек возьму? Мы подползем ближе, я сделаю пару выстрелов из гранатомета, и мы пойдем на них в накат! — предложил я Эске свой план.

— Давай попробуем, — согласился он, не имея представления, что делать дальше.

Я взял с собой Шаганара, Маныча и Линара. Выдвинувшись к упавшему дереву, за которым можно было спрятаться, пацаны рассредоточились у меня за спиной, а я занял позицию за деревом, которое росло рядом, и начал вести огонь по дому, присматриваясь, куда нужно влепить из РПГ. Сам гранатомет был сзади у моего второго номера. Пацаны тоже вели прицельный огонь по дому, стараясь попадать в окна. Над нами стала кружить птичка, и я боялся, что она сейчас сбросит ВОГ. Но прошла пара минут, сброса не последовало. «Пронесло», — подумал я.

— Линар, дай свой автомат! Мой заклинило, — обернулся я к нему.

— Держи, — отдал он мне свой автомат, — я пока твой попробую починить.

Я отстрелял еще один магазин по розовому домику и стал перезаряжаться. Внезапно сзади разорвалась реальность. Было такое ощущение, что кто-то большой и очень сильный действительно разорвал ее с оглушительным треском. Я почувствовал, как волна горячего воздуха прошла сквозь меня как через сито и бросила тело вперед, прижимая к земле. «Что это?» — попытался сообразить я. Опираясь на локти, я отполз обратно за дерево, поменял магазин и по-сомалийски выпустил его в сторону противника.

— Пацаны… Пацаны, — услышал я сзади голос Линара.

Я повернулся и увидел, что он лежит на спине, смотрит в небо и механически, как заклинание от всех бед, повторяет: «Пацаны, пацаны». Он звал тех, кто мог ему помочь, но, судя по всему, от шока не понимал, что с ним происходит. Из-под бронежилета обильно текла кровь, правая рука была разорвана в нескольких местах, а правая стопа болталась на лоскутке кожи и сухожилиях.

— Линарыч, ты чего? — после оцепенения от его развороченного вида я быстро пополз к нему. — У нас тяжелый триста! Тяжелый триста! — стал орать я в направлении, где остался Эска с пацанами.

Я достал свою ППшку, поднял его бронежилет и прижал ее к ране в боку, крепко придавив сверху броником. Мой взгляд опять упал на оторванную ступню и обильное кровотечение в районе лодыжки.

— Где жгут твой? — стал тормошить я его.

— Справа… в траве, — почти прошептал он, глядя на меня грустными глазами.

В этот момент с глухим звуком «гуппп» в паре десятков метров от нас разорвалась еще одна мина. Затем еще одна, а потом еще две сразу. Воздух наполнился визгом осколков и вторички.

— Пикша, уходите оттуда! — услышал я крик Эски как сквозь туман, совсем не понимая, что происходит.

Я посмотрел на Линара и увидел его неживой взгляд, смотрящий сквозь меня в пустоту. «Вытек… Линар. Двести… Двести? А что я скажу его родным? Мы же из одного города… Что я скажу нашим знакомым?» — туго соображая, думал я.

— Пикша, оттягивайтесь! — орали мне откуда-то из другой вселенной.

Проверив Линара еще раз, я забрал наши автоматы и гранатомет, стал отползать, прикрываясь деревом, и наткнулся на тело Шаганара. Я хотел толкнуть его, но подняв глаза, увидел только нос, выше которого все было срезано осколком. «Двести. Головы нет», — отметил я про себя и пополз дальше. Метрах в трех сзади него лежал Маныч, уткнувшись лицом в землю. Тело его выглядело неестественно. Он как будто хотел головой закопаться в землю и не смог. Я подполз к нему и стал трясти его за плечо.

— Вставай! Вставай, Маныч! — пытался растолкать я его тело, но он тоже не подавал признаков жизни.

«И этот двести?» — по-детски удивился я. Я вспомнил нашего инструктора из учебного лагеря, который объяснял: «Если трехсотый не подает голос и с ним нет визуального контакта — это потенциальный двухсотый».

Я вскочил и, петляя, побежал назад, волоча за собой оружие. Добежав до остальной группы, я упал рядом с Эской.

— А где пацаны? — хлопал он глазами, глядя на меня.

— Двести.

— Все? — удивился он.

— Все трое, до одного, — кивнул я.

— Как такое может быть? Вы что, угораете? — все никак не мог он понять, что на войне такое может быть с каждым в любую секунду. — Что делать теперь? — глубоко вздохнул он, соображая, продолжать ли ему штурмовать с нами дом или откатываться.

— На командира выходи, — кивнул я на рацию.

— Гонг — Эске? У нас три двести. Штурм не удался.

— Откатывайтесь назад. Ждите подкрепления. И пацанов вытаскивать нужно, но потом… Конец связи.

— Принял… — вздохнул он.

Я сидел в подвале, до меня постепенно стало доходить, что Линара, с которым я последние шесть лет делил и радости, и беды, больше нет в живых. «Линар двести… Он остался лежать там, у этого домика, вместе с Манычем и Шаганаром», — я не мог перестать думать о пацанах. Линару было двадцать девять лет, он был на год младше меня. Он был классным пацаном, который вырос на улицах Тольятти и знал, что такое дружба и братство. Ни разу за все шесть лет он не проявил себя с плохой стороны: ни в зоне, ни тут, на войне. Картинки из жизни в зоне калейдоскопом вертелись в моей памяти. Шаганар тоже был из одного с нами лагеря, но он заехал туда не так давно и был из другого барака, поэтому мы с ним были знакомы поверхностно. А Маныча я не знал совсем, потому что познакомился с ним только по приезде в Клиновое, когда нас отобрали в РВ. Теперь я и подавно не узнаю его, потому что он уже двести.

— По вам ПТУР отработал сначала. Я видел прицел лазерный красный, — прервал мои воспоминания Чернухан. — Видимо, сзади тебя попал, и все осколки в сторону ушли.

— Может быть… А часть на себя Линарчик принял. Спас меня, значит?

— Точно. По-братски.

Пока мы сидели в подвале, по школе искусств отрабатывала арта и наши ПТУРисты.

— Ого! Ничего себе! — заорал сверху фишкарь.

— Что? Что случилось? — переполошились мы.

— ПТУР точно в окно на первом этаже зашел! Просто Робин Гуд у них там какой-то! — радостно кричал он. — Это вам за пацанов, суки!

Ночью мы встали на фишку с пацаном, который прибыл с пополнением. Разговаривать мне не хотелось. Я, как и вчера, вслушивался в темноту и молчал. Щелк! Раздался неприятный звук.

— Что это? — насторожился мой напарник.

— Не знаю, — пожал я плечами.

Щелк! Раздался точно такой же звук совсем рядом.

— Снайпер! — дошло до меня, и я присел. — Голову нагни.

Щелк! Тут же прилетела еще одна пуля.

— Видимо, с прицелом ночного видения работает. Мне про такие наши снайпера рассказывали, которые с нами на пятиэтажке у Абрека были.

Мы доложили об этом Эске. Он вышел на Гонга, и, когда стало ясно, что мы совсем не знаем, откуда он стреляет, Гонг посоветовал нам быть осторожнее и при завтрашнем штурме помнить, что на нашем направлении работает одноглазый.

— Из-за этого снайпера и пацанов теперь не вытащить? — расстроился я.

— Вытащим. Обязательно всех заберем. Только сначала заберем эту позицию, — уверенно ответил Эска.