Сидя в двухэтажке и наблюдая за частником и четырехэтажкой, которая возвышалась слева от нашей позиции, я стал вспоминать, как попал в ЧВК «Вагнер».

Когда прошел слух, что к нам приедет сам Пригожин, я тут же решил записаться, будучи уверенным, что мой военный опыт службы в ополчении ДНР поможет мне воевать успешно. Переговорив с пацанами и Абреком, который сидел со мной на одной зоне и еще не носил тогда этот позывной, я еще больше утвердился в своем намерении. Это был реальный шанс выйти из зоны и обелить свою историю.

Приехав после развала СССР в Украину из родного Магадана, где я родился и вырос, мы поселились в городе Стаханов, откуда была родом наша семья. Пережив события первого Майдана, мы понимали, что ситуация в стране накаляется, а когда начался второй Майдан, отец тут же записался в казачий полк имени атамана Платова, который организовал Павел Дремов. Через три недели в него вступил и я.

Первый боевой опыт я получил в Славянске, который мы безуспешно пытались защищать, но не имея достаточного количества вооружения и техники, вынуждены были его оставить и оттянуться в Первомайку. Украинское правительство, свергнувшее законную власть, бросило против нас регулярные войска, с которыми нам не удалось справиться. Времена были смутные и полные неразберихи. В Славянске воевало большое число разрозненных формирований, вооруженных непонятно чем, что и не дало тогда возможности организовать настоящий фронт, способный остановить натиск противника.

В Первомайске уже стоял наш второй батальон под командованием Полуполтинника, к ним мы и присоединились. Все мы, добровольцы, были простыми мужиками-работягами, которые хотели отстоять свое право на свободу, право говорить на родном русском языке и защитить свою землю от западноукраинской погани. К 2015 году ситуация стала выравниваться, у нас появилась своя артиллерия и танки, к нам присоединялись специалисты, имеющие военные профессии. Постепенно подразделение становилось все больше похожим на настоящую армию. Закрепившись там, мы смогли остановить регулярную украинскую армию, националистические батальоны и создать линию укреплений, которые защищали на протяжении всего времени до наступления СВО.

Я прослужил там около трех лет и по глупости попал в места не столь отдаленные, где и встретил приезд Пригожина. То, что он обещал нам, меня вполне устроило. Сразу после его отъезда я и еще сто тридцать добровольцев из моей зоны записались в ЧВК. Я получил свой жетон «К-27…» и позывной Стахан, по названию города, в котором жил последнее время. К сожалению, позывной Магадан был занят каким-то моим земляком, пришедшим в ЧВК раньше.

Уже на подготовке я понял, что война нам предстоит совсем другая, нежели в четырнадцатом-семнадцатом годах, поэтому старался впитывать все, чему нас учили. «Теории мы вас тут научим, но основное обучение будет в бою», — вспомнил я слова нашего инструктора по медицине с позывным Китаец. Так оно и оказалось.

Мы были практически одной из первых партий «кашников», которых набрали в «Вагнер». Руководство компании еще не подозревало о нашем боевом потенциале, поэтому первое время большинство из нас работало в группах подноса и эвакуации. Но буквально с первых боев стало ясно, что многие, несмотря на свой тюремный опыт, могут воевать смело и достойно. Нас стали брать в штурмовые группы. В это время наш взвод разведки, куда мы попали вместе с мужиками, штурмовал «Деревянный лес». Захватив его, мы продвинулись дальше к психушке, где накопили силы и двинулись к пещерам.

Первый серьезный бой, в котором я участвовал, произошел при подходе к ним. Мы ввосьмером выдвинулись в сторону позиций ВСУ и протопали без единого выстрела почти три километра. Справа нас должен был прикрывать четвертый взвод, но они запутались и зашли в лоб противнику, тут же попав под огонь. Потеряв двоих бойцов убитыми, они откатились назад.

— Братан, давай я из «Мухи» прямо в эту пещеру засажу? — спросил я старшего нашей группы.

— Мы тихо должны зайти. Давай, бери двух бойцов и выдвигайтесь на разведку. Посмотрите, что там и как. И будем думать, что дальше делать.

Мы выдвинулись вперед и напоролись на активное сопротивление ВСУ, которые занимали вход в пещеры. В восьмичасовом бою мы потеряли двух человек двухсотыми и одного трехсотым. Во время неудачной перебежки при смене позиции я сильно повредил ногу и тоже был отправлен в тыл, на «Веселую долину». Утром штурм возглавил сам Гонг, его группе удалось выбить из пещер противника и захватить их вместе с богатыми трофеями.

— Привет, Стахан! — поприветствовал меня Абрек, выскакивая из трофейного Хантера.

— Ничего себе! — удивился я, с уважением осматривая машину. — Знатный зверюга!

— Ага! Теперь мы на колесах. А ты чего? Слышал, ранили?

— Не, ногу повредил. Хотели на эвакуацию отправить, но я отказался. Думаю, что за неделю пройдет все. Что мне в тылу делать? Я лучше с вами.

— Ну, делай, как сам знаешь, — кивнул он мне.

— А ты чего?

— Трехсотых привез. Помоги пацанам выгрузиться.

Пока у меня заживала нога, я находился на ПВД и помогал всем, чем мог. Наш и четвертый взвод заняли гору и вступили в артиллерийскую дуэль с противником, который закрепился в небольшом селе Иванграде и более крупном населенном пункте Опытном. Хромая, я участвовал в разгрузочно-погрузочных работах и чувствовал себя нужным. Это не давало скучать и расслабляться и отвлекало от болей в ноге. К нам привезли министерских из 106-ой дивизии ВДВ, которые помогали нам копать окопы и укреплять позиции. Ребята были совсем зелеными, большинство из них не имели боевого опыта. Дивизию сильно потрепало в начале СВО, где-то на киевском направлении, в нее добрали добровольцев, которых и прислали к нам в помощь. Меня назначили старшим над ними, и я почувствовал себя еще более нужным человеком. Там я и провел первое время, тренируя министерских, пока наши бодались за Иванград.

Когда село было полностью зачищено и наши первые группы зашли в Опытное, к нам приехал Гонг, осмотрел бойцов и укрепление, отдал новое распоряжение.

— Собирайтесь, будем перебираться ближе к передку.

— Все? — спросил я.

— Точно. Там уже наши захватили кое-какие сооружения. Вот туда пусть и перебазируются. На ангары, — быстро ответил он и побежал дальше по своим делам.

Я проследил за сборами доверенного мне подразделения, мы загрузились на мотолыгу и кружными путями выдвинулись на новую точку. Добравшись до позиции «Шкера», мы спешились и под руководством проводника добежали до ангаров.

— А ты что тут делаешь? — удивился Гонг, увидев меня. — Ты же там должен был остаться.

— Я думал, что я со всеми… — растерялся я.

— Ладно. Раз приехал, будешь воевать. Иди в группу к Эпику, будете заходить в частник.

Эпик был молодым таджиком, ставшим командиром группы естественным путем. Я поступил под его командование, и мы стали готовиться к штурму. В группе было около пятнадцати человек. Нам предстояло выдвинуться в сторону конюшни, которую называли еще и коровником, пройти мимо гаражей и ворваться в частник. Судя по тому, что мне удалось узнать от Ван Дамма, Абрек с Флиром уже захватили большую пятиэтажку и заставили украинцев откатиться назад, что сильно облегчило нам работу. Как только стемнело, мы выдвинулись в нужном направлении и почти без сопротивления со стороны ВСУ зачистили первые куски частника и две двухэтажки, стоявшие в центре одноэтажной застройки. Оба дома были хлипкими, и мы стали заделывать окна и укрепляться, чтобы иметь хоть какую-то возможность продержаться в них. Украинцы быстро стали накидывать по нам из минометов. Стало страшно.

— Гонг — Эпику?! Гонг — Эпику?! По нам ебулят! По нам ебулят! — стал вызывать он командира.

— Ну ебулят, и что? Война идет! — быстро отреагировал Гонг. — Копайте окопы! Откатываться нельзя!

— А где копать?

— Внутри дома! Ты что, никогда подвалы не копал?

Так я и оказался в этой двухэтажке, где сидел на фишке и пытался рассмотреть что-то в полной темноте. Временами тучи рассеивались и свет полной луны открывал пейзаж полуразрушенных домиков, над которыми нависал большой четырехэтажный квадратный дом, находившийся впереди, в полукилометре от нас. Справа луна отражалась в водоеме, где еле угадывалось какое-то бледное здание, занятое украинцами. Мир был таким же, как я привык его видеть из окопа, когда стоял на фишке под Первомайском.

— Ну, что скажешь, Стахан? — спросил меня Эпик, который, по-видимому, еще не привык к войне и сильно тревожился.

— Война план покажет, — коротко ответил я, — рассветет, разберемся. Но окопы копать нужно срочно. В этих домах подвалов нет. Тут не закрепишься особо.

— Да, да. Нужно копать, пока по нам не ебулят.

На следующее утро выяснилось, что справа от нас находится сеть окопов с блиндажами, за ними — два здания, из которых по нам постреливал снайпер. Поступил приказ выдвигаться в сторону этих домов, чтобы зачистить их. Эпик, забрав половину нашей группы, выдвинулся в их сторону. Я остался в группе прикрытия вместе с нашим старшим Бекешем, который корректировал огонь минометов. Бекеш, как и я, был в донецком ополчении и специализировался на минно-подрывном деле. Коренастый мужичок лет сорока, он по своему складу походил на простого работягу-шахтера, которыми славился Донбасс. Слушая, как он подводит огонь, я наблюдал за разрывами, поднимающими землю метрах в ста от цели, и понимал, что в этом вопросе он разбирается слабо.

— Что там за наводчик? — вышел на связь Гонг. — Ты что, подвести не можешь нормально? Есть там кто-то, кто умеет нормально корректировать? — в запале кричал он в рацию.

— Давай, я попробую… — предложил я Бекешу и увидел, как в нем боролись страх перед командиром и желание быть хорошим бойцом.

— Держи… — передал он мне свою рацию.

— Гонг, это Стахан. Я в ополчении часто корректировал огонь. Сейчас подведемся.

Я взял управление в свои руки. Минометы быстро стали накрывать оба здания точным огнем. Помимо этого, один из наших бойцов, молодой таджик с позывным Татарин, стал метко закидывать гранату за гранатой в розовый дом из РПГ. Я с удивлением наблюдал, как он стрелял и стрелял, успевая только заряжать гранаты, которые ложились ровно в цель. После тридцатого выстрела я перестал считать, а он все продолжал закидывать туда заряд за зарядом.

— Стахан, — вышел на меня Гонг, — ты на точке старший! Рули там.

— Принял, — пожав плечами, ответил я и посмотрел на бывшего нашего старшего.

— Рули, раз Гонг назначил, — поджав губы, сказал он.

Ко мне подошел Татарин, держа в руках большую американскую противотанковую трубу, которую мы нашли при захвате двухэтажки.

— Командыр, можно я нэ буду с автоматом ходыт? Я труба люблю! Хочу с труба стрэлят! Как с этой стрэлят?

— Братан, с этой трубой осторожнее. У нее сзади струя вылетает метров пятьдесят.

— Чито? — уставился он на меня.

— Опасная труба, говорю, — повысил я голос, — осторожнее! Вот видишь, тут инструкция. Тут все с картинками.

— Понимай, понимай, — закивал он и пошел на второй этаж, неся на плече трубу.

Не успел он подняться на второй этаж, как там раздался невероятный грохот, на нас посыпалась с потолка штукатурка. По лестнице прокатилась ударная волна, неся с собой густой слой пыли и мелкого мусора.

— Ты там живой? — подбежав к лестнице, крикнул я наверх.

— А? — донеслось сверху. — Чито?

— Оглох, наверное… — сказал Марк, стоявший рядом со мной.

Сверху раздались шаги. Татарин, как таджикский колобок, скатился вниз по лестнице. Его лицо и вся форма были покрыты густым слоем белой штукатурки. Засыпанные мелким мусором глаза подслеповато моргали, пытаясь рассмотреть нас.

— Вот ты балбес! Я же тебе говорил, что это опасная труба!

— Шайтан-труба! Ошен сильный! — кивал он.

Мы вернулись к окнам и стали дальше простреливать позиции украинцев в двухэтажках и частном секторе, располагавшемся рядом с ними.

— Эпик, ты чего не двигаешься? Где вы? Когда вы уже штурмовать начнете? — услышал я в рацию голос Гонга.

— По нам ебулят…

— Да тут по всем ебулят! Давай, двигайся! — злился Гонг. — Возьмите уже наконец этот сраный розовый дом!