Еще в юности я мечтал попасть в армию, в элитное подразделение, и воевать в горячих точках. Для этого я стал заниматься боксом и общим физическим развитием, но из-за проблем с позвоночником не попал ни туда, ни туда. В четырнадцатом году я впервые услышал про ЧВК «Вагнер» и стал следить за их боевым путем: Донбасс, Сирия, Африка… Когда началась СВО, я искал возможность присоединиться к вагнеровцам, и у меня это получилось.

Я прошел стандартный путь всех тех, кто связал свою судьбу с конторой: поездка в Молькино, подписание контракта, пара недель обучения разным дисциплинам, которые, по мнению инструкторов, мне пригодились бы на передке, отказ от имени и социальных сетей. На тот момент в контору уже были набраны тысячи заключенных, и право выбрать позывной было упразднено. Компьютер случайным образом выдал мне — Изер, и я, не задумываясь о значении слова, принял его. Мне нравилось тут буквально все. С каждым днем занятий росла уверенность, что эта служба — мое, и это то, что я давно искал. Мечта сбылась — я стал бойцом лучшей части, с крутой боевой историей и десятками секретных миссий за плечами. Вишенкой на торте стало знакомство с теми, с кем мне предстояло воевать; я нашел среди этих ребят множество единомышленников, которые, как и я, горели желанием отличиться и показать, на что они способны.

Через две недели нас посадили в автобусы и перевезли в Луганскую область, в другой учебный лагерь. Здесь обучение продолжилось с более опытными инструкторами, они выглядели и общались, как штурмовики, которых только вчера прислали с передовой. По сравнению с ними, инструкторы из Молькино были джентльменами. Мы как будто попали в фильм «Выжить любой ценой!» Нас гоняли как проклятых, но мне было интересно преодолевать даже эти трудности. Больше всего мне нравилось, что мы все вместе попали в седьмой штурмовой отряд, в элитный взвод разведки.

По окончании этих двух недель нас вечером загрузили в «Уралы» и повезли к передовой. Я уселся с краю в кузове машины и всю дорогу подпрыгивал на скамейке, трясясь то ли от страха, то ли от ухабов на дороге. Во мне смешивались и боролись два ярких чувства: тревога от неизвестности и интерес к тому, что будет дальше. Я рассматривал воронки от снарядов и мин, разрушенные здания и сгоревшую технику, попадавшиеся нам на пути. «Блин, — думал я, — конечно, хорошо, что еду на боевые задачи, но как это все будет происходить? Смогу ли я справиться и мужественно пройти это испытание? С другой стороны, я же подписал контракт, и назад уже дороги нет». Как зайцы, убегающие от лисы и путающие свои следы, прыгали в голове мысли. «Интересно, на что я способен? Я еду испытать себя! Узнать, мужчина я или трус? А вдруг… — я не хотел додумывать эту мысль и резко пресек себя. — Я справлюсь!» Мои душевные и психологические метания прекратились, когда я вспомнил Сулима, моего хорошего друга, который напутствовал меня перед поездкой в Молькино:

— Я слышал, ты собрался уезжать на СВО с «Вагнером»? — спросил он меня в нашу последнюю встречу.

— Да, планирую поехать.

— Решение хорошее в целом. Я бы хотел, чтобы ты не просто отвоевал там, а по максимуму себя проявил, потому что ты парень пробивной.

И как только я вспомнил его напутствие, у меня даже лицо стало серьезнее. Мне очень хотелось не ударить в грязь лицом перед близким мне товарищем, который так верил в меня.

Наша группа, как самая опытная, должна была уезжать первой. Но пока мы ждали отправки и молча занимались последними приготовлениями. Чтобы дурная энергия ушла в действия, мы постоянно перебирали свои вещи и проверяли амуницию.

— Привет, братва! — подошел к нам парень, судя по форме, находившийся здесь не первый день.

— Привет! — все по очереди поздоровались мы с ним.

— Только приехали?

— Угу… — подтвердил его предположение Кордак.

— Пацаны, не бойтесь. Главное, делайте так, как вас учили. Передвигайтесь. Больше движений. Чтобы противник не мог по вам попасть. Все делайте с головой. И не паникуйте ни в коем случае!

Как выяснилось, он только что вернулся из госпиталя, и ему хотелось поддержать нас и помочь справиться с первыми страхами и адреналином, который бурлил в крови. Он искренне делился своим опытом и подробно рассказывал, как воевал до ранения в Иванграде. Как в частном секторе они штурмовали дома, и как убило старшего их группы. Как он вытягивал его тело с открытки, чтобы забрать рацию, которая могла попасть к противнику. И как, получив ранение на отходе, все-таки вытащил убитого товарища и рацию.

— Рация, пацаны, это очень важно! Она ни в коем случае не должна попасть к врагу!

— Ясно… — слушая с открытым ртом, кивнул я головой и как мантру повторил шепотом еще раз: «Рация не должна попасть к врагу!»

Его слова завораживали и очень вдохновляли меня. От его уверенного и бодрого тона, с которым он внушал нам азы выживания на передке, становилось спокойнее. Неопределенность сменялась уверенностью и желанием поскорее оказаться там и совершить подвиг.

— Не торопитесь. Отдохните, пока есть время, потому что потом возможности отдохнуть не будет.

— Совсем? — спросил его Изворот с недоверием.

— Почти. Бои интенсивные, и хохлы сопротивляются сильно, — ответил наш новый знакомый.

— Посмотрим.

Изворот был одним из наших ветеранов. Он уже успел побывать несколько раз на Донбассе и щедро делился с нами своими знаниями и опытом. Именно поэтому мы выбрали его командиром нашей небольшой группы. Кордак тоже был бывалым бойцом, отслужившим девять лет в разведке МО. Вид подошедшего к нам бойца, а также Кордака, Зерки, который был в Чечне, и Изворота внушал мне уверенность и действовал на меня успокаивающе. Но как только к нам подошел старший и спокойно сказал: «Ребята, готовьтесь, вы сейчас будете выдвигаться» — сердце сильно стукнуло и оборвалось, провалившись куда-то вниз живота.

К нам на скорости подкатила мотолыга и, резко затормозив, гостеприимно раскрыла свои недра для погрузки. Как только мы забрались на броню, командир еще раз напомнил о контракте и о том, что заднюю включать уже поздно.

— Не ссыте и смотрите по ситуации! — крикнул он нам, когда мы готовы были тронуться.

— Теперь ваш командир — я! — крикнул нам мехвод, высунувшись из люка. — Ехать будем быстро! Если начнется обстрел, будем ехать еще быстрее! Поэтому, чтобы не потерять никого по дороге, закрепляйтесь, держитесь друг за друга. Будем выдвигаться.

Мы тронулись, и с каждым метром, который мы преодолевали, во мне все сильнее разгорался боевой огонь: «Я еду на передовую! Я буду проявлять себя! Я — сотрудник ЧВК «Вагнер»! — думал я, радостно ловя лицом грязь и ветер. — Я подписал контракт не то, чтобы с компанией, а с самим собой! Со своей совестью. И как я пройду это все, будет исключительно на моей совести».

Пока мы ехали, у нас не было возможности общаться, но я чувствовал руки и плечи пацанов, с которыми тренировался целый месяц. Именно тогда я в полной мере ощутил это чувство сопричастности и братства со своими товарищами по оружию.

В Зайцево нас встретил зам командира взвода и, узнав, что у большинства из нас есть опыт, обрадовался.

— Пацаны, вы прибыли в самый лучший взвод. Поэтому сейчас вы должны проявить себя. Пока отдыхайте, а утром будете выдвигаться непосредственно на передовую, занимать позиции. Из подвала лучше не выходить, — предупредил он, — ну если только по большой нужде, кому приспичит. Он проводил нас в подвал, где мы стали разговаривать и пить кофе.

— Пацаны, давайте по максимуму приложим сил, чтобы достойно пройти этот контракт! — серьезно сказал Изворот.

— Точно! Тем более с таким командиром, которого мы не можем подвести, — рискнул вставить я.

Недалеко, как мне показалось, стали слышны прилеты, и у меня захватило дух. Мне быстрее хотелось попасть на передок, встретиться с бывалыми ветеранами и встать с ними в один строй.

Уснуть мне в ту ночь не удалось. Я сидел в полутьме и смотрел на своих друзей, которые похрапывали и разговаривали во сне. Я не мог угомонить воевавшие друг с другом мысли. Кордак, Баримор, Изворот, Зерка, Компостер… — переводил я взгляд с одного лица на другое. За время учебки мы узнали сильные и слабые стороны друг друга и стали командой, в которой один дополнял другого.

Когда-то я читал в одной книге, что человек существо двойственное. Что у нас все идет парами: желание спать и желание бодрствовать, желание быть главным и желание пребывать в тени, желание взрослеть и желание оставаться маленьким и безответственным, желание умереть, чтобы не мучиться, и неистовое желание жить!

— Тебя убьют в первом же бою! — шептал мне голос Голума из «Властелина колец».

— Это просто работа! Если я буду все делать четко, то я точно останусь жив.

— Убьют тебя, а мать, жена, брат будут страдать. Ты же не веришь, что выживешь… Я знаю.

— Сейчас это не важно. Сейчас важен контракт! Все, о чем нужно думать — это контракт, — останавливал я свою сомневающуюся часть.

Я вспомнил лицо инструктора, который, заложив руки за спину, стоял перед нашим строем и с нескрываемым сарказмом в голосе вдалбливал нам:

— Вы думаете, что пробыв на Молях два дня, вы стали вагнеровцами? Что теперь можете нацепить шеврон на свои тела? — он замолчал, глядя каждому из нас прямо в глаза. — Нет! Чтобы называться сотрудником ЧВК «Вагнер», чтобы сесть с нами за один стол и попить чаю, съесть с нами мяса, нужно провоевать хотя бы две недели на передке! Побыть в пекле!

Именно тогда, стоя перед ним, я решил, что после найду его и обязательно сяду с ним за один стол…

— Кто первый умрет, тот пидор! — напутствовал он нас перед отъездом.

Незаметно для самого себя я провалился в сон и проснулся, как мне показалось, в тот же момент от голоса старшего:

— Подъем, бойцы! Пора совершать подвиг, как говорил барон Мюнхгаузен!

Не успел я открыть и протереть глаза, как сработал будильник. Мы быстро собрались и выслушали короткое напутствие Гонга, который, похоже, и не ложился:

— Ребята, — с теплом и как-то душевно сказал он, — вы сейчас отправляетесь на передовую. Будьте бдительны. Вспоминайте, чему вас учили. Не лезьте на рожон, когда не нужно. Не рискуйте неоправданно. Смотрите по сторонам. Не верьте ни единому слову мирных, пока не проверите их, но не обижайте никого. Пленных обязательно доставлять в штаб! Ко всему относитесь с умом и соблюдайте условия контракта.

Нагрузив на себя БК, трубы и морковки для РПГ и взвалив на плечи свои восьмидесятилитровые тактические рюкзаки, мы выдвинулись в сторону Опытного.

— Идем колонной друг за другом. Расстояние между вами не меньше семи метров. Внимательно смотрим под ноги и за мной. Делаем то, что я вам скажу, и будет все отлично, — объяснил нам правила сопровождающий.

На одном из привалов мы с ним разговорились, и оказалось, что он, как и я, белорус. Это было неожиданно и очень приятно.

— Давай, земеля, сделаем так… — хитро посмотрел он на меня. — Ты дашь мне торжественное обещание и поклянешься, что вернешься домой живым, и мы с тобой выпьем.

— Ситуация пятьдесят на пятьдесят, — уклончиво ответил я.

— Не-е. Так не пойдет. Мы с тобой белорусы, и оба должны вернуться домой. Давай слово пацана! Мы ж з табой цяпер як сваякі. Разумееш?

— Ну как я могу такое пообещать?

— Ладно, я знаю, что мы встретимся, — похлопал он меня по плечу. — Строимся в колонну и идем дальше, — сказал он с таким родным белорусским акцентом.

Мы прошли огороды, поле, переправились через реку и вышли на дорогу. Было очень тяжело физически тащить все на себе. Мы менялись, чтобы сменить нагрузку и обмануть мозг. Ноги стали бетонными и весили по тысяче килограмм, но я не мог дать слабину и заныть, что мне тяжело. Я просто шел, зная, что это нужно перебороть. Сначала мы подбадривали друг друга, а когда это перестало работать, стали шутить и смеяться, продолжая идти вперед. Подняв глаза, я увидел труп украинского солдата и не почувствовал ничего. Он был мертвой куклой, которую забыл Бог на этой дороге. «Парень, ты нашел свое», — мелькнула мысль и потухла так же, как потухла его жизнь.

— Ну вот! Я же говорил, что все четенько будет! — сказал белорус, когда мы спустились в подвал ангаров. — Давай, земеля! Не забывай, что ты мне пообещал выжить, — хлопнул он меня по плечу и растворился в зеленой массе людей, населявших подвал.

— Привет, мужики! — поприветствовал нас здоровый дядя, которого все называли Ван Даммом. — Все, что принесли, складываем вон туда. Рюкзаки свои бессмысленные — вон в ту кучу, — указал он нам на гору таких же рюкзаков, которые, по всей видимости, никто даже не открывал.

Скинув поклажу, мы наконец-то смогли упасть, вытянуть ноги и отдышаться. Я смотрел по сторонам и почувствовал ощущение своего присутствия в фильме, в котором я был одновременно и участником, и зрителем. Я с интересом рассматривал окружающих и удивлялся реалистичности этого «фильма». От адреналина дико хотелось курить и я, докурив одну сигарету, тут же прикуривал от нее следующую. Кофе тоже поглощался литрами.

— Кто на передовую, собираемся, — крикнул подошедший к нам боец, как гид, который зовет туристов на экскурсию.

Мы переглянулись и всей нашей командой встали, чтобы остаться вместе.

— Позывные? — спросил боец, достав ручку и обрывок бумаги.

— Я — Изворот, а это — Кордак, Баримор, Компостер, Зерка, Маринад, Изер и Юнайтед, — представил он нас.

— Юнайтед… — повторил он вслух, записывая последний позывной, и посмотрел на нас. — Короче, из рюкзаков все лишнее нахуй выкидываем. Оставляем еду, воду и боеприпасы. Носки, трусы и майку. Остальное все найдете там. До вас умники натащили всего, но оно им уже не пригодится. Вам ясно?

— Ясно.

— Дальше мы передвигаемся только бегом и, если нужно, ползком! Забудьте слово «ходить». Кто ходит — быстро умирает. Тут нужно бегать. Быстро и внимательно глядя под ноги.

Мы вышли наружу и побежали. Побежали через кусты, вдоль разбитого забора, по какому-то оврагу или окопам. Мы бежали по грязи, по битому кирпичу, перепрыгивая через поваленные деревья и столбы. По очереди падали, поднимали друг друга и продолжали бежать.

«Ебать, я — Форест Гамп!» — удивлялся я сам себе. «Лишь бы не прилетело! Лишь бы не сейчас! Лишь бы не наступить на мину! Беги, Форест, беги!» — думал я в такт дыханию.

Вдалеке были слышны взрывы и стрельба. Где-то не сильно далеко свистело и прилетало. Что-то взрывалось и разлеталось в разные стороны. А мы продолжали махать руками, потеть и бежать.

— Ничего себе! Вот это война! Я такого даже себе представить не мог, — охреневал я, пробегая мимо авиационной воронки, в которую можно было бы поместить одноэтажный дом.

Добежав до пятиэтажки, мы спустились в подвал. Непередаваемая смесь запахов — сырости, горелой резины, пороха, курева и немытых тел — ударила в нос. При искусственном освещении было сложно разглядеть лица, но я знал, что это они — герои, которые давно воюют на передке. Те, кто брали эти позиции. И те позиции, которые были до этих, тоже брали они. Они казались мне воплощением мужества и хладнокровия. Я пытался представить их себе раньше, но всегда видел либо наших инструкторов, либо героев боевиков, а тут увидел обыкновенных пацанов и мужчин, которые мало чем отличались от нас внешне, кроме того, что они были спокойны и уверенны. Во всех их разговорах и повадках чувствовалось, что они здесь не воюют, а работают. В них не было пафоса, как у Сильвестра Сталлоне. Они не выглядели Арнольдами Шварценеггерами. Это были такие же, как я, ребята, но я знал, что они уже многое повидали и делами доказали себе и другим, что они чего-то стоят.

— Привет, — сказал чернобородый мужчина и скользнул по нам взглядом, — я командир направления Абрек. Это мой зам — Флир. Это командир группы — Эска. У кого из вас есть боевой опыт?

— У меня, — поднял руку Изворот.

— Хорошо. Берешь с собой тех, кому доверяешь и идешь с Эской. Он скажет, что делать. Остальные остаются с нами.