«Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности».

(Евр. 12:11)

Я смотрел на разбитый православный храм, стоявший от нас в пятидесяти метрах, который мне предстояло взять первым. Храм стоял на возвышенности, как символ и укор людям, пришедшим убивать друг друга. Белые стены были почти целыми. Местами он был отмечен шрамами войны, но его стены выдержали взрывы, сотрясения земли и порывы огня. Кое-где чернели осколочные выбоины, следы от пуль и гари, трещины, похожие на морщины старца. Купол был пробит, и сквозь рваную дыру в золотом покрытии были видны ребра стропил. Над ним, как и положено, возвышался крест, напоминая людям, что две тысячи лет назад на нем был распят наш Спаситель, взявший грехи человека на Себя. Выбитые глазницы окон по-прежнему смотрели на мир с тем же величавым спокойствием, с каким, наверное, взирал Господь на дела человеческие, веря в то, что человек может измениться. Для меня этот храм был знаком, что я приехал воевать сюда за правое дело, против зла и нечисти, которые пришли на эту землю.

С вечера, понимая, что завтра, скорее всего, мы пойдем вперед, я доукомплектовал свои группы, проверил БК и отдал распоряжение своим бойцам:

— Значит, если со мной что-то случается… Двести или триста тяжелый. Первое, что вы делаете, это забираете станцию. Она у меня на бронике слева, — показал я жестом на рацию. — Забираете телефон с картой. Он у меня под броником, в левом нагрудном кармане. И забираете обезболивающие наркотики. Они у меня в кармане рукава, также слева. Зибель становится старшим, и вы идете дальше.

Они молча кивнули, и мы стали ждать команды на выход. В пять часов утра на меня вышел Гонг и дал команду:

— Готовьтесь. Сегодня начинаем работать в семь больших.

Я дождался заданного времени, и мы с моей группой выдвинулись вперед. Я пошел в первой тройке. Быстро пробежав пятьдесят метров, мы достигли стен храма и скрылись за ними.

— Сапалера — Гонгу?! — услышал я взволнованный голос командира.

— На связи.

— А ты где?

— Выдвинулся вперед на штурм. Работаю.

В это мгновение впереди за храмом стали разрываться снаряды. Я был неопытным командиром и не знал, что прежде, чем выдвигаться на штурм, по позиции, которую нужно штурмовать, должна отработать наша арта, чтобы подавить возможное сопротивление, и воспринял команду Гонга «Работаем!» как сигнал выдвигаться.

— Куда же ты, бля? — занервничал Гонг. — Стой на месте!

Гонг стал вести переговоры с артиллеристами об отмене огня, а мы ждали дальнейшей команды.

Видимо, плохо запомнив мой позывной, который я и сам запоминал целую неделю, он упорно называл меня «Сапалерой». Когда мне дали этот позывной, я сначала подумал, что это просто бессмысленный набор букв, но позже выяснил, что так называли солдат инженерных войск, которые занимались подрывными и минными работами. Они рыли сапы — подземные ходы под вражеские укрепления, устанавливали мины, прокладывали траншеи и укрепляли позиции.

Наш штурм был спонтанным и не планировался заранее. Выдвигаясь вперед, мы сильно вклинивались в оборону противника и оказывались дальше всех, не имея прикрытия слева и справа. Но грех было не использовать сложившуюся ситуацию и не попытаться захватить здание Дома культуры малой кровью. Заскочив в храм, я машинально перекрестился на иконостас и стал осматриваться. Помещение внутри было практически целым, за исключением витражей и окон, выбитых взрывами. Стекла хрустящим ковром устилали пол и ломались под ногами.

— Двигайся быстрее, арта больше стрелять не будет, — скомандовал Гонг, — Абрек справа поддержит вас.

— Принял! — ответил я и пошел вперед.

В ту же секунду со стороны пятиэтажки, в которой находились группы Флира и Абрека, начался шквальный огонь по зданию ДК, который не давал противнику подавлять нас. Спускаясь с пригорка, на котором стоял храм, я заметил окно и сквозной коридор, проходящий через весь Дом культуры и упирающийся в окно на другой стороне здания. «Какая прекрасная позиция! Я сейчас заскочу туда, добегу до конца и займу там оборону. Пацаны погонят остатки хохлов на меня, а я их там встречу!» — быстро придумал я «гениальный план» захвата здания.

— За мной! — скомандовал я как командир из фильмов про Великую Отечественную войну и побежал вперед. Мы быстро спустились с пригорка и спрятались под стенами ДК. Со мной был Зибель, который, несмотря на свой возраст, был человеком огромной силы.

— Подкинь меня! — попросил я его. — Я в окошко это запрыгну и вас оттуда прикрою.

Окно находилось на высоте трех метров от земли, и, чтобы забраться в него, я закинул за спину автомат и встал Зибелю на руки. Выдохнув, он подкинул меня вверх, и мне удалось зацепиться руками за подоконник. Не успел я подтянуться до уровня подоконника, как уловил в глубине здания движение и тут же почувствовал очень сильный удар по каске. Было ощущение, что меня внезапно ударили кувалдой по голове. Голова дернулась назад, чуть не сломав мне позвоночник, и я как в замедленной съемке стал падать вниз. «Всех люблю… Всем пока…» — успел попрощаться я с родными и всей своей массой с высоты трех метров полетел спиной на битый кирпич, стекло и торчащие из груды камней арматурины. Внезапно вокруг меня и в моей голове вспыхнул свет, я почувствовал неземное тепло, бесконечную уверенность и благодать, и чьи-то уверенные и мягкие руки подхватили меня и аккуратно положили на кучу торчащих в разные стороны обломков.

— Иван! — прозвучал как в тумане голос Зибеля.

— Двести? — донесся до меня приглушенный голос, отразившийся внутри моей головы многократным эхом: «Двести-иии, вести-иии, ести-иии…»

— Видимо, да… Смотри какая борозда в каске…

— Иван! — еще раз позвал меня Зибель.

Поморгав глазами, чтобы прочистить и настроить зрение, я увидел пять растерянных лиц, склонившихся сверху.

— Чего стоим, бля? Давай, парни! Продолжаем штурмовать! — отдал я команду на автомате, еще не осознавая, что произошло.

Мужики, округлив глаза, исчезли в ДК, а я попытался собрать все свои силы и подняться на ноги. Меня замутило, и мне удалось только сесть, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Сапалера, Сапалера — Гонгу?!

— Сапалер — триста в голову, — на автомате, испытывая позывы рвоты и находясь в полубредовом состоянии, отрапортовал я и выключил рацию.

Еще в зоне, сам не зная для чего, я тренировал шею и по пять минут каждый день стоял на голове. Делал я это регулярно на протяжении нескольких лет. Когда меня спрашивали, зачем я это делаю, я честно отвечал «не знаю» и продолжал это делать. Это и спасло мою шею от перелома, когда пуля по касательной попала мне в каску, которая была застегнута на ремень.

Этот нацик, попавший в меня, обломал мне первый штурм и мои надежды превратиться из жертвы в охотника. Понадобилось минут пять, чтобы собраться и подняться на ноги.

— Я тебя достану, сука! — вставая на ноги, как мантру повторял я.

Поднявшись, я зашагал в полный рост по направлению к ближайшему входу в ДК, поднялся по ступенькам и дошел до входа в зрительный зал и фойе, где заняли позиции мои парни, скрываясь за стеной. Желание наказать этого нацика горело красной лампочкой в моем контуженном сознании. Никогда я так ничего не желал, как этого.

Я стал доставать гранаты из подсумка и одну за другой закидывать их туда, откуда по нам только что стреляли. Руки действовали автоматически, как на полигоне. Достал, приготовил, выдернул чеку и кинул. Достал, приготовил, выдернул чеку и кинул… Когда из десяти гранат осталась одна, я посмотрел на Зибеля, который находился правее, и протянул к нему руку, безмолвно требуя у него еще гранат. Он понял мою просьбу, и, глядя на меня, молча, без колебаний, дал мне гранату. Когда я закидывал ее, до меня стал доходить смысл взгляда Зибеля. В этом взгляде были и сочувствие ко мне, и понимание бессмысленности моих действий. Я понял, что меня заклинило, и еще раз посмотрел на него, чтобы понять, верно ли я поступаю.

— Ваня, остынь, — спокойно сказал он и положил мне руку на плечо.

Отодвинув меня в сторону, он кивнул Особику, который был с нами в тройке, и они пошли вперед, зачищая первый этаж. Вторая тройка поднялась на второй этаж и стала чистить комнату за комнатой. Через пятнадцать минут, когда все затихло, я, шатаясь, выдвинулся в конец здания, где обнаружил своих парней.

— Первый этаж чист, — доложил Зибель.

— Второй этаж чист, — последовал доклад от второй тройки.

Я настолько не ожидал этого, что на радостях начал обнимать парней и Зибеля.

— Сапалер, Сапалер, или у кого там рация, ответьте Гонгу! — услышал я взволнованный голос командира.

— Сапалер на связи! — ликующе ответил я. — Первый и второй этажи зачищены, идем в подвал.

— Сааааапаааалеееер! — как будто высовываясь по пояс из рации, закричал командир. — Моолоодцы! Закрепляйтесь. Отступать нельзя!

— Отработаем подвал, доложу.

— Жду доклада.

Я оглядел мужиков и мысленно пересчитал их. Их было четверо.

— А где остальные? — только сейчас осознал я, что половины группы не хватает. — И где Особик? Он же был с тобой, — перевел я вопросительный взгляд на Зибеля.

— Только что был здесь, — ответил Зибель и посмотрел в сторону северного выхода из ДК.

Мы выдвинулись в ту сторону. Спуск в подвал находился с той же стороны здания. Ситуация осложнялась тем, что он хорошо просматривался из зданий с севера и северо-востока, где сидел противник. Едва я попытался продвинуться и спуститься на один пролет вниз, как тут же попал под автоматный огонь. Рука Зибеля выдернула меня назад и спасла от пуль, которые врезались в стену и лестничный пролет.

— На выходе, по-моему, лежит кто-то, — сказал я Зибелю, — берцы и камуфляж, как у нас.

— Особик… Больше некому.

— Как же так? И пяти минут не прошло.

— Да вот так… Как и тебя уже бы два раза могло не быть.

Мы переглянулись, и до нас стало доходить, что время тут течет по-иному. Не так, как оно текло на гражданке, и тем более не так, как оно патокой тянулось в зоне. Время тут исчислялось в мгновениях, как в песне из фильма «Семнадцать мгновений весны». Каждый миг, каждый неверный шаг и каждое движение могло стать последним. Тут было опасно медлить и быть сильно быстрым, опасно тянуть и опасно рваться вперед, думая, что ты бессмертный и что ты под защитой судьбы. Здесь нужно было стать хитрым как лиса, изворотливым как змея и быстрым как заяц. Думать за себя, за своих бойцов и за противника. Тут ты либо успел, либо для тебя уже поздно. Разница в секунду, сантиметр выше или ниже — вот то, что тут отделяло смерть от жизни. Каждое мгновение решало, а каждый выбор был ставкой ценою в эту самую жизнь.

Мы стали по одному проскакивать этот лестничный марш и спускаться в подвал. На улице действительно лежал Сашка Особик, которого сняли, как только он вышел. Одна пуля вошла ему точно в голову и вырвала часть черепа, а вторая попала в ногу. Стало очень тоскливо от потери человека, к которому я уже успел прикипеть. «Как же так? Почему так?» — метались в голове мысли и не находили выхода.

Лестница шла буквой «П», и ступеньки сменялись площадкой и следующими ступеньками. Каждый раз, когда нам нужно было спуститься ниже, мы закидывали туда гранату и, выждав несколько секунд, продвигались дальше. Добравшись до входа, мы забросили внутрь несколько гранат, расстреляли туда по полрожка и аккуратно вошли в подвальное помещение. Оно было пустым, но обстановка говорила о том, что буквально несколько минут назад здесь полным ходом кипела жизнь: на столах горели светильники, заряжаемые от внешних пауэрбанков и освещавшие недоеденную еду. Лежаки с откинутыми одеялами и спальными мешками еще хранили тепло тел, которые остывали наверху. Вокруг были разбросаны личные вещи и оружие. От количества трофеев стало радостно, но расслабляться было рано. В любой момент нацики могли попробовать отбить ДК, поэтому сейчас главным было не потерять достигнутый успех и закрепиться на позиции.

Доложив Гонгу обстановку, мы стали основательно окапываться, как и до этого в здании ремонтной базы. Забаррикадировали стульями, шкафами и железными листами все окна и двери с северной части здания и освободили проход с южной. «Власть меняется!» — процитировал я про себя фразу из «Свадьбы в Малиновке» и улыбнулся. Во время этих работ нашлись потеряшки, которые находились все время, пока мы штурмовали, с южной стороны ДК.

— А вы где были? — наехал я на них.

— Тут. На фишке стояли, контролили периметр, — ответил за всех тот, что выглядел постарше.

— Ладно… Контролили так контролили, — не стал напрягаться я, понимая, что у нас получилось, и теперь я могу расставить всех так, чтобы нас отсюда не выбили.

Как только была организована оборона, я расставил фишки, назначил ответственного по хозчасти и дал ему команду провести ревизию трофеев и доложить мне об их количестве. Мы сели отдохнуть и ко мне пришло осознание, что мы взяли эту точку с минимальными потерями, благодаря везению и Господу. А я, благодаря Зибелю, все еще жив.

Мы сидели в разбитом зале ДК, где было все, как положено: сцена с кулисами и ряды кресел, сваленных у стен в беспорядочную кучу.

— Первый бой — как первая драка в детстве. До него не знаешь, сможешь или нет? А после — уже не важно, смог или нет, главное, что жив, — стал философствовать боец из моей группы.

— Здесь, по-видимому, когда-то пионеры песни пели, — стал фантазировать вслух Зибель. — «Орленок, орленок! Взлети выше солнца!» — процитировал он песню из нашего детства.

— А может, и Алла Пугачева приезжала! — подхватил его идею Лис.

— Дом культуры… — хрипло сказал приятель Особика, закуривая. — Культурно зашли, культурно гостей приняли и культурно их положили, — удачно пошутил он.

— Потому что мы — культурные люди! — улыбнулся я.

Все уже было позади, но какое-то время внутри все еще шел бой, и мозг пытался вспоминать и анализировать то, что произошло час назад. Мозг старался вычислить удачный и неудачный опыт, от которого зависело выживание или поражение. Каждый из нас вспоминал, вновь переживал яркие моменты и мысленно холостил промелькнувшие события, чтобы в следующий раз быть быстрее, проворнее и умнее. В то время, пока мы шутили, мозг думал и наращивал то, что мы называли чуйкой.

— Пацаны, — тихо сказал Лис, оглядываясь. — А может, ну его нахрен, такой культурный отдых?

Вокруг нас валялись тела нациков, хоть они и противники, но еще недавно это были живые люди одного с нами рода-племени. Было грустно, что нам приходилось убивать друг друга в этой братоубийственной бойне. «Жаль, что все получилось именно так, а не иначе, но я до сих пор чувствовал благодать бесконечного доверия, которое укрепило мою уверенность в том, что наше дело правое», — подумал я и пошел смотреть трофеи.

Осматривая и подсчитывая трофейное БК, собирая документы и рации двухсотых украинцев, я нашел у двоих из них пакеты с белым порошком, расфасованные по более мелким пакетикам.

— Видимо, наркота, — показал я их Зибелю.

— Нужно вместе со всем барахлом в штаб отправить, от греха подальше, — предложил он.

Вещи, телефоны и документы вместе с порошком я упаковал в плотный пакет с надписью: «Без задержек/строгий контроль» и отправил в штаб.

— Пусть особисты с ними разбираются.

— Иван! — окликнул меня Зибель, — ты, конечно, теперь командир, но давай-ка я тебе что-то важное скажу… Пойдем отойдем чуть в сторону.

— Говори, — радостно ответил я, следуя за ним и пребывая в эйфории от первой, пусть небольшой, но победы.

— Иван, ты, конечно, не обижайся, но идти первым человеку, у которого рация, который командует и отвечает за всех бойцов — это глупость несусветная! Ты должен пасти поляну, видеть обстановку, чтобы решать и делать дела. Понимаешь? Моя жизнь и жизнь мужиков зависит от тебя, Иван, — твердо, как он умел, стал отчитывать меня Зибель. — Ты сразу не горячись. Не отвечай. Просто подумай, — приобнял меня он и улыбнулся, видя, что я уже готов защищаться.

— Сапалер — Гонгу?! Я тебе там подкрепление и помощников выслал. Встречайте их, — вышел на меня командир.

— Принял.

— Что с твоей головой? На эвакуацию пойдешь? Может, медика прислать?

— Еще не смотрел, как посмотрю — доложу. Жду подкрепления, — ответил я и огляделся по сторонам.

— Может, каску снимем? — предложил мне подошедший к нам Лис.

— Страшно… Вдруг там мозги наружу, а я просто не чувствую.

— Давай посмотрим, — стал он снимать с меня каску…

Рана на голове оказалась царапиной.

— Считай, что Господь тебя в макушку поцеловал, — улыбнулся Зибель, — но нужно перевязать. Голова не болит?

— Немного, — с облегчением ответил я, понимая, что мои опасения по поводу трепанации черепа не оправдались. — Но это не смертельно.

Мужики обработали мне рану и перемотали голову. Я попробовал надеть на эту конструкцию каску и не смог. Пришлось удлинить ремень и чуть потуже застегнуть его, чтобы каска не болталась на моем марлевом подшлемнике.

ДК был выдвинут вперед на сто метров и со всех сторон окружен позициями противника. Я стал ждать обещанного пополнения, как я обычно это делал, и когда они пришли, с удивлением узнал в них трех инструкторов ашников с «Деревянного леса», где у нас была вторая точка. По позывному я помнил только Фарго и Шпили. Третий был мне знаком, и его позывной крутился у меня на языке, но я не мог точно вспомнить его. «Наверное, от этого попадания в голову у меня контузия», — подумал я.

— Здорово, Иван! — услышал я знакомый голос из темноты.

— Привет! — посветил я фонариком в лицо говорившего и от неожиданности чуть не выронил его. — Кубат? Ты же двести? — отвисла у меня челюсть.

— Не дождетесь! — улыбнулся он. — Я смотрю, тебя тоже зацепило?

— Живой? — зачем-то переспросил я его. — А мне сказали, что ты двести. Во время штурма… — все никак не мог я поверить, что вижу его перед собой.

— Вот, потрогай! — стал он жать мне руку своей большой лапой. — Как Ленин! Живее всех живых. Прислали к тебе с мужиками. Теперь вместе воевать будем.

— Я очень рад, что ты жив, друг мой, — обнял я его, расчувствовавшись. — Конечно, вместе. Еще как повоюем.

Я сразу понял, что поставлю их командовать своими кашниками. Мне было приятно, что ко мне прислали аж целых трех инструкторов, один из которых был виртуозным гранатометчиком, попадавшим из РПГ в форточку.

Заняв ДК, мы крепко окопались. Людей хватало, а БК — тем более. Я провел ревизию трофеев и насчитал двести выстрелов для РПГ, много цинков с автоматными и пулеметными патронами. Гранат было тоже достаточно. Про отравленную еду нас предупреждали еще в учебном лагере, поэтому мы уничтожили всю подозрительную провизию и пользовались только нулевой. Украинская еда была хорошего качества и пользовалась у бойцов успехом. Помимо этого, нам достались фонарики с хорошими аккумуляторами, пауэрбанки и другая полезная бытовая техника, не считая шмурдяка нациков.

По сравнению с третьим взводом, нашими соседями слева, и группами Абрека, коллегами справа, наш участок казался приятным местом. Стреляли по нам не так сильно, как по ним. Особенно обильно засыпали трешку, которая с ходу захватила все траншеи и блиндажи до заправки, но была выбита удачным массированным накатом хохлов на исходные позиции, до стелы Бахмут. Их ежедневно бомбили из всех видов наземного и воздушного оружия, не давая продвинуться вперед. Дорога слева, которая разделяла наши позиции, и противотанковый ров, идущий вдоль нее, являлись стратегически важными объектами, и мы постоянно смотрели за ними, опасаясь наката оттуда. Дальше был торговый центр, уже занятый группами Абрека и Флира, а дальше, под пригорком, простирался частный сектор и четырехэтажка, торчавшая над местностью и дававшая противникам преимущество. Их и наши позиции разделяла улица Киевская и шестьдесят метров открытки.

Несколько дней мы в основном держали оборону, помогали соседям огнем и вели разведку местности. Впереди нашей зоны ответственности находились медицинский центр и густо заросшая со всех сторон соснами полуразрушенная трехэтажка из белого кирпича, которую нацики использовали как последнюю опорную точку обороны. За ней простирался парк и несколько небольших строений. Хохлы мелкими группами передвигались от трехэтажки к медцентру, производя ротацию и удерживая эти здания. Мы фиксировали эти передвижения и докладывали о них Абреку и Гонгу. Нашей следующей целью стал медицинский центр.