«Иисус же, подозвав их, сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будем вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих».

(Мф. 20:25–28)

— Ван Дамм — Лэду? На нас опять накат! Трехсотых выносить нужно, — услышал я, как Лэд запрашивал помощь сквозь сильный шум стрелкового боя и разрывов мин.

— Сейчас посмотрю, кто тут есть и отправлю тебе, — ответил он и стал оглядываться по сторонам. — Эй! — махнул он рукой одному из бойцов моей группы. — У тебя там что? Гранатомет?

— Да.

— Отлично! Давай, иди сюда. И ты! — указал он пальцем на еще одного бойца. — Ты тоже. Берите морковок побольше, сейчас пойдете…

— Эй, братан… — встал я со своего места вместе с остальными мужиками. — Это мои бойцы и они будут выполнять те приказы, которые отдаю я.

— Нам сейчас нужны бойцы, чтобы поддержать Лэда, — он в упор посмотрел на меня. — Поэтому эти бойцы берут РПГ, морковки и двигают туда!

— Нет. Так не будет. Они пришли со мной и будут двигаться вместе со всей группой. Я понимаю, что ты тут старший, — я выдержал паузу, — со всем уважением, но моя группа будет со мной: если нужно идти на передок, то мы идем туда все вместе. Я тебе не отдам ни одного человека, — спокойно, как ребенку, стал я объяснять ситуацию Ван Дамму. — Мне сейчас поставят задачу, а у меня не будет полгруппы. Что я скажу командиру? Что я их проебал?

Ван Дамм имел в отличие от меня боевой опыт, он был старшим на этой позиции и вынужден был руководить десятками людей. Я по сравнению с ним был зеленым новичком, но он сдержался и жестко, но достаточно спокойно стал объяснять мне ситуацию.

— Ты не представляешь, что там творится. Мне нужны гранатометчики. И они нужны сейчас.

— Может быть, я и не понимаю, но мы выдвигаемся группой или сидим и ждем приказ Гонга.

Ван Дамм вышел на Гонга и подтвердил нашу отправку всей группой на помощь к Лэду. Через полчаса мы уже вылезали из подвала под ангаром и быстрым шагом выдвинулись к гаражам, где отбивался Лэд.

Когда мы сутки назад сидели и слушали далекие, но кажущиеся близкими прилеты и автоматную стрелкотню, мы думали, что почувствовали первое дыхание войны, но оказалось, что нам просто было не с чем сравнивать. Пройдя вдоль забора триста метров и выйдя на перекресток, слева от которого находились «окопы смерти», как окрестили их бойцы, мы увидели хаотично разбросанные тела наших двухсотых.

Первый мертвый боец, которого мы увидели, больше напоминал кучу грязной униформы, чем человека. Тело, словно вырвавшееся из чужого кошмарного сна, валялось в канаве, поджав под себя колени и прижав к груди руки. Мертвый стеклянный взгляд обезображивал лицо, но это не пугало. Неприятно было то, что оно выглядело обыденным, как старый пожелтевший журнал или помятая прошлогодняя газета. В глаза бросились скрюченные пальцы с грязью под ногтями. Не было ни шока, ни отвращения, только отчуждение и нежелание принимать, что этот двухсотый когда-то был живым человеком и личностью. Волосы были склеены, словно кто-то пытался сделать пластилиновую фигурку. Лицо не выражало боли — просто застывшая маска без мимики, не более. Все это я успел осознать буквально за несколько секунд, пока проходил мимо него, как будто жизнь и время были поставлены на паузу, чтобы я лучше разглядел этого солдата. «Так вот она, смерть. Реальная, а не как в фильмах».

— Вань, это что? Рука? И полтуловища? — не веря своим глазам, спросил шепотом меня Робинс, показывая на оторванную руку.

— Видимо… — обратил я внимание на хаотично разбросанные фрагменты.

— Его же теперь даже опознать невозможно… — удивился Зибель.

Мы молча шли по посадке и впервые воочию увидели, что может сделать танк, минометы с людьми, которые засели в траншее. Разорванные и обгоревшие люди, фрагменты и куски тел, как на бойне, где разделывают мясо, встречались нам на протяжении всего пути. Группы, которые стремились пройти вперед, часто палились птичками и разбирались АГСами и минометами уже на подходе. Навстречу нам бежали группы эвакуации с трехсотыми, лежащими на носилках и одеялах. Часть трехсотых, способных передвигаться самостоятельно, выползала сама, невзирая на ранения и увечья. Путь, наполненный человеческими страданиями и болью, привел нас к Г-образному зданию, вплотную примыкающему к автомобильной базе с гаражами.

— Так… Вы двое — туда! Там займете позицию, — стал распределять нас проводник из группы, которая зашла сюда и удерживала эти здания уже несколько дней. — Ты — старший? Иди туда, там поговоришь с Лэдом. Он тут главный.

Здание, в котором Лэд оборудовал себе штаб, не имело крыши и во многом уже было сильно пострадавшим от войны, но если бы распорядиться им с умом, то вполне могло превратиться в хороший укреп. Лэд сидел в одной из комнат, которая была раньше кабинетом механика или заведующего гаражом. Едва я нашел и пролез в его офис, как он скомандовал:

— На пол! Быстро!

Я, как человек дисциплинированный, тут же последовал его рекомендации вместе с Зибелем и еще двумя бойцами, пришедшими со мной. Если старший командует, то нужно выполнять. Лэд сидел у стенки, слева от оконного проема, и, не глядя, постреливал в него. Распластавшись, я поднял голову, стал осматриваться и думать о том, что тут происходит: «И чего я тут лежу? По нам летит и летит, летит со всех сторон, а я лежу. По-моему, херня какая-то происходит?!» — подумал я и пополз в сторону Лэда. Зибель и мои бойцы поползли за мной следом. Усевшись справа от проема, я осмотрелся еще раз и спросил:

— Слышь, а где наши, где не наши?

— Нацики там… — ткнул он автоматом в окно. — А наши все в этом здании.

— Слышь, я пойду мужиков своих проверю, — поставил я его в известность и кивнул своим, чтобы они выдвигались вслед за мной.

— Я тут старший! Я их расставлю, куда нужно, — стараясь перекричать шум боя, заявил мне Лэд.

— Уважаемый, а для чего мы тут сидим? — попытался я прояснить обстановку, чтобы сориентироваться в ситуации. — Мы сидим тут и ждем, пока в нас прилетит?

— Мы держим позицию!

— Туда, куда ты стреляешь, вчера зашла наша группа… По-моему.

— Ты че? Там хохлы!

В проеме двери появились два тела и замерли, глядя на нас, сидящих у стенки. По экипировке я узнал спэшлов, которые были с Гаврошем.

— Привет, мужики! — сказал нам один из них. — Где тут командир? Нас сюда послали, — стал расспрашивать этот красиво одетый молодой человек с испуганными глазами.

— На пол! На пол! — стал кричать им Лэд.

— Мы мобилизованные… Потерялись, когда вашего командира ранило… — успел сказать красивый перед тем, как сзади них во двор прилетела мина.

Взрывной волной их обоих занесло в нашу комнату и повалило на пол. Часть осколков залетела в дверь и ударила в стену, выбивая из нее снежную пыль штукатурки и крошки бетона.

— Я ранен! Я ранен! — стал кричать один из них, держась за зад и катаясь по полу возле меня.

— Куда? — схватил я его за плечо, прижимая к полу.

— Больно сзади! Жжет! Я ранен! — продолжал истерить он.

— Тихо, я тебе говорю! — прижал я его еще сильнее и посмотрел на его товарища. — Штаны ему снимай!

— Штаны? — растерянно повторил он, видимо считая, что это не по-пацански.

— Не тупи! — глядя ему в глаза, жестко сказал я.

— Снимай с него все: штаны вместе с трусами, — медленно, как для ребенка, повторил я, — может, у него полжопы оторвано, а ты тут разводишь…

— Да, да…

Эта ситуация меня включила. До этого момента я мялся и не понимал, что происходит и что мне делать. Эта незначительная истерика у мобилизованного, взрыв мин, стрелкотня и состояние Лэда подтолкнули меня к конкретным действиям. Голова стала прозрачной, мысли успокоились и встали по полочкам, как книги в библиотеке. Действия стали размеренными и четкими.

— У тебя там царапина. Даже крови нет, — разочарованно сказал я, глядя на его напарника.

— Что? Я не ранен? — выворачивая вбок голову в каске, не сразу поверил он.

— Нет. Все хорошо. Твоя жопа цела.

— Да?! А… Ну ладно, — спокойно сказал он, как будто минуту назад не орал тут благим матом.

Он перевернулся на спину, прогнулся как акробат и одним движением натянул штаны, прикрыв свои причиндалы. Перевернулся на живот, словно на учениях, быстро присел на корточки и уставился на меня.

— Так! Еще раз. Вы кто? — спросил я.

— Мобики.

— Слушайте сюда, мобики. Вы сейчас идете за мной, берете трехсотых и съебываетесь отсюда, пока вы живы. И больше сюда не приходите!

— Я не понял… — встрял Лэд.

— Ты даже не представляешь, что с тобой сделают, если их тут покрошит, — спокойно ответил я ему. — Пусть они идут. А я пойду, посмотрю, что с моими. Где трехсотые, о которых ты говорил по рации?

Около десяти раненых, часть из которых были тяжелыми, лежали в ангаре Г-образного здания. Одним махом нам с Лэдом удалось решить три проблемы. Мы удалили на безопасное расстояние мобилизованных, вынесли раненых и помогли нашим группам эвакуации, которые бегали под огнем уже не первые сутки.

— Так! Слушаем меня! — повысил голос уставший боец в замызганном бронежилете, в котором, видимо, уже умерло человек пять. — Хватаем носилки. Ждем разрыв и побежали, но только после моей команды. Кто первый сдохнет, тот пидор! — нервно заржал он.

Взрыв. Взрыв. И еще один… Осколки ударили в стену с обратной стороны гаража.

— Давай, давай, давай! Не тормозим.

Мобики с белыми лицами и широко раскрытыми глазами подхватили раскачивающиеся носилки и галопом, как стадо антилоп, побежали в поля и посадки. Один из них неудачно поставил на кирпич ногу и едва не упал. Носилки дернулись, заставив застонать трехсотого.

— Держи его крепче! — заорал старший по эвакуации. — Потерпи, брат, — уверенно подбадривал он лежащего на носилках. Смотри, какие свежие кони тебя понесут.

Я стоял и еще секунд двадцать смотрел в спины удаляющейся группы: «Господи, дай им добежать живыми».

Я решил двигаться параллельно с Лэдом, не понимая его логики и манеры управлять обороной. И, чтобы не возникло конфликтов, решил обеспечить выживание своим бойцам, а заодно помочь и остальным грамотнее организовать позицию, как нас учили в учебке, пока мы копали окопы. Оставалось найти и посмотреть, как и куда расставили моих мужиков. Пока я передвигался по зданию, затрехсотило еще двоих пацанов. «Да как так-то?» Я зашел в гаражи с огромными проемами пустых окон, заваленные старыми шинами разного размера. В здании по краям окон сидели два пулеметчика: один из моей группы, а второй из группы Лэда.

— Вы чего тут как на проходняке расселись? Окапываемся!

— В смысле?

— Короче, слушайте сюда. Если бы к вам на воле кто-то ломился и хотел у вас отобрать ваше кровное, вы бы и тогда на диване лежали, в потолок смотрели?

— Ну, нет…

— Вот и тут так же! Если ничего не делать, в землю ляжете. Окопаться надо, чтоб ни один хрен сюда нос не сунул.

— Да я че, против, Сапалер? — стал оправдываться мой боец. — Просто сказали здесь сидеть, мы и сидим.

— А вам не сидеть нужно, а брать резину, подручные средства и баррикаду сооружать, чтобы выжить. Окна эти сквозные заделывайте. Тут либо ты копаешь, либо тебя закапывают.

Перебежав в соседний блок, мы с Зибелем нашли Робинса и застали такую же историю: огромные окна совдеповского цеха, которые специально сооружали для экономии электроэнергии во времена Леонида Ильича Брежнева, простреливаемые насквозь, и люди, забившиеся в углы, как окопные насекомые.

— Что видно? Доложите обстановку! — с ходу наехал я.

— Вань, да что тут увидишь? Летит все, что стрелять умеет. Тут голову хер поднимешь! — стали наперебой жаловаться мне бойцы.

— Так окапывайтесь! Делайте что-то, пока вас не перещелкали тут.

С запада и северо-запада, напротив гаража, находилось Артемовское шоссе, вдоль которого шел противотанковый ров. За рвом были вырыты укропские траншеи и окопы, из которых по нам велся прицельный огонь, как в тире.

— Робинс, с тебя спрос как с понимающего! — напал я на него. — Верстаки эти видишь? Столы из листового железа — сталь толстая, почти пять миллиметров. Это же голимая броня! Бери, переворачивай их, и вот тебе укреп. Это же бойня, вы видите, что происходит?

И пошло движение. Мы завалили входы и сделали змейку, чтобы если будет прилет, осколки врезались бы в первую преграду. Выход из окопа должен быть только буквой «Г», чтобы не разносило всех внутри. «Мы же это учили. Мы это знали. Но на передовой все куда-то исчезло, — думал я с досадой, бегая по этому полуразрушенному зданию от одной позиции к другой. — И ведь не трусы сидят тут, не паникеры. Нормальные, адекватные бойцы».

Процесс пошел, и трехсотых стало меньше в разы. Наладив дела тут и препоручив командование Робинсу, я перебежал в большой цех напротив. Зданию сильно досталось, и крыша, провалившись внутрь вместе с балками перекрытия, частично засыпала его. Под остатками бетонных балок и плит находились смотровые ямы для ремонта ходовой части машин. По всей видимости, это был основной ремонтный цех этого гаража.

— Ау? Есть кто? — крикнул я между прилетами.

— Да! Мы тут! — вылез из-под плиты Саня Особик. — Мы тут вчетвером прячемся, с пулеметчиком и гранатометчиком. А то летит и летит в эту крышу.

Я осмотрелся и понял, что из-за отсутствия крыши сюда постоянно прилетают ВОГи и мины, так что хорошей обороны сделать не получится. Прятаться тут можно было только в смотровых ямах, выставив одного человека на фишку, что мои бойцы и делали.

С северной стороны здания в маленькое окошко и дырку в стене можно было видеть позиции нациков: разрушенную церковь, за ней Дом культуры времен СССР. Левее возвышалась покоцанная осколками и пулями стела «Бахмут». Я постарался понять, как у них тут выстроена оборона и где находятся пулеметы. Невольно мой взгляд упирался в храм, который частично закрывал обзор.

И с этой, и с другой стороны воевали братья-христиане, верящие в одну и ту же Святую Троицу. Даже наемники-грузины, которые по слухам воевали на той стороне, были одной с нами веры и молились теми же молитвами, тем же святым, что и мы. «Интересно, есть там позиция? Или позиция в более выгодном, с точки зрения обороны, ДК?»

Около часа я незаметно наблюдал за их позициями, чтобы понять обстановку. Место моего скрытого наблюдения было крайне неудобным. Вокруг торчала стекловата, и возможность наблюдать была только в позиции ласточки, опираясь на поперечные перекрытия крыши. Чтобы удержаться здесь, мне приходилось растопыривать руки и ноги и акробатом висеть под потолком. Но лучшей позиции у меня не было. Пока я сидел на фишке, легко ранило еще двоих человек. «Что же придумать, чтобы нас не так тут выбивало?!»

— Сапалер — Гонгу? — вышел на меня командир. — Нам дальше работать нужно. Так что группу Лэда я отправляю восточнее, а ты оставайся там. И молодец, что мобиков оттуда убрал. Пусть на подносе работают.

— Принял.

Гонг отключился от связи, и только тут до меня дошло, что я стал полноправным командиром этой позиции.

— Ваня! — позвал меня Особик. — Смотри, там левее, пидор из окопа вылез внаглую и курит!

— Вали его! — скомандовал я, прикинув, что до него не более ста метров и промахнуться было сложно.

Это был первый убитый нашим подразделением нацик, с которого мы открыли счет. Не прошло и пяти минут, радость охотников еще не успела улечься, как с севера, вдоль западной стены Дома культуры, нарисовались десять военных.

— Смотри, Вань! — выдохнул Особик.

— Вижу. Но… Повязки белые. Неужели мы своего отработали? — испугался я.

— Да не должно там быть наших, — с сомнением в голосе стал успокаивать меня Сашка.

По логике там сто процентов должны быть нацики, но нас предупреждали, что у наших повязки красные и белые, а у украинцев желтые и зеленые.

— Гонг — Сапалеру?

— На приеме.

— Вижу десять карандашей у ДК. И они с белыми повязками.

— Там наших нет точно. Работай.

— Фуууххх, — шумно выдохнул я. — Саня, давай вдвоем отработаем. Размотаем их с двух калашей!

Мы видели, как укропы, которые маскировались под наших, зацепили своего двухсотого и потащили его ко входу в ДК. Остальные столпились у дверей и пропускали похоронную процессию.

«Вот она классическая дебильная ситуация, о которой нам говорили в учебке. Бойцы, сбившиеся в кучу, как стадо баранов, — это коллективная мишень», — успел подумать я, в то время как Особик нашел лучший вариант и выстрелил по ним из гранатомета.

Я четко видел, как морковка, проделав свой короткий путь, врезалась в самый центр стада и разметала их в стороны, не оставляя шанса на выживание. То, что не сделала граната, доделали мои пули, которыми я изрешетил тела, валявшиеся у входа в ДК.

— Отработали мы с тобой ротацию, Сашка…

— Ну! — широко улыбнулся он.

— Так… Тут нужна простая арифметика за третий класс, — стал считать я. — Если их пришло десять, и мы их всех положили, то в ДК должно остаться не больше девяти.

— Потому что одного я минусанул до этого.

— А с учетом того, что эту ротацию вел старший группы, скорее всего, офицер, который повел бы обратно сменившихся, их там и вовсе восемь.

— Вань, ты тоже думаешь, что можно их там штурмануть, пока они в себя не пришли?

— Это наш шанс, братка, не сдохнуть по порожняку в этой конуре от арты. Да и скорее всего, под утро укропы подгонят танк. А ты видел, когда мы сюда шли, что он делает.

По мере того, как в крови разлагался адреналин, по телу расползалась усталость. Прилетать по нам стало меньше, но это не значило, что прилетать перестало совсем. Я вышел на Гонга, поделился с ним нашими соображениями и попросил подкрепления, так как у меня ранило еще двух человек: Робинса и пулеметчика Кроста. Мне было грустно прощаться с Робинсом, но его ранение требовало эвакуации, и крепко, по-братски обнявшись с ним на прощание, мы с Зибелем проводили его и вернулись на позиции.

Гонг, после недолгого молчания, снова вышел на меня, задал несколько наводящих вопросов и дал добро на утренний штурм.