Я лежал у ванной, придавленный дверью, и старался почувствовать свое тело. Дышать было тяжело: клубы пыли, поднявшейся от прилета, заполонили всю грудь, а адреналин заставил бешено колотиться сердце. Прикрыв рукой рот и нос, я попытался несколько раз глубоко вдохнуть и закашлялся. За дверью кричала мама, но я не мог разобрать слов. Помотав головой, я осторожно поднялся и, держась за стену, добрался до входной двери. Ее сильно перекосило, и сквозь щель я увидел мельтешение за ней.

— Владик! Владик! Ты живой? — наконец-то разобрал я слова мамы.

— Отойди, я сейчас дверь попробую выбить! — крикнул я ей, сразу же ощутив головокружение и боль в голове. — Мне изнутри легче ее выбить.

На секунду я ощутил сильную панику и спиной почувствовал, что сейчас может быть еще один прилет. Что есть силы, я стал бить плечом в перекошенную железную металлическую дверь. С другой стороны, мама стала дергать ее на себя и вырывать руками. С третьего раза дверь поддалась и шумно отъехала в сторону. Я просунул свое тело в образовавшуюся щель и вылез наружу. Мать схватила меня, стала ощупывать и осматривать с головы до ног.

— Живой, живой… — в шоке шептала мама и смотрела на меня.

— Все хорошо… Все в порядке… — повторял я, чтобы успокоить ее.

Я зашел в квартиру рядом и увидел рыдающую бабушку и суетящуюся у ног нашу собаку, которая не знала, кого из нас успокаивать. Она металась то ко мне, то к маме, то к бабушке и жалобно скулила, выражая свое сочувствие нашему горю.

— Что случилось? — еще плохо соображая и слыша, стал кричать я бабушке.

— Думала, ты… Думала, с тобой… — не могла остановиться она.

— Да все хорошо, — обнял я ее и маму.

Мы несколько секунд простояли, прижавшись друг к другу, и я вспомнил, что нам нужно быстро спускаться в подвал. Страх, что это еще не конец, заставил меня очнуться.

— Быстро все спускаемся в подвал! — скомандовал я.

— Я не могу, — помотала головой бабушка. — Без Рены не пойду, а она, сам знаешь, ни за что. Да и у меня давление. Какой мне подвал? Мы с ней тут…

Рена катастрофически боялась спускаться в подвал, не поддавалась ни на какие уговоры, не соглашалась ни за какие коврижки. Каждый вечер, когда мы уходили ночевать в наши комнаты, мы прощались с ними и оставляли их одних. Для бабушки мы соорудили постель в коридоре, где они с собакой и спали, тесно прижавшись друг к другу.

«Как там Аня? — вспомнил я внезапно об оборвавшемся общении с ней. — Она же там, наверное, ничего не знает и сильно переживает…»

— Нужно Ане как-то сообщить, что со мной все в порядке, — посмотрел я на маму.

— Сообщим, конечно, но не сейчас. Сейчас тебе нужно в себя прийти, успокоиться. Да и мне тоже. Пошли! — взяла она меня за руку и потащила к выходу.

— А ты? — посмотрел я на бабушку, которая сидела и утирала платочком слезы с лица.

— За меня не беспокойся, Владик. Я с Реной. Все в порядке.

Обняв ее и погладив собаку, мы с мамой спустились в подвал и встретили там отца. Увидев мой внешний вид, он занервничал, но мы быстро его успокоили, не особо погружая в подробности случившегося. Умывшись водой, которую нам щедро давал подвал нашего дома, где по счастливой случайности образовалось целое озеро, я немного пришел в себя и стал думать, как сообщить Ане, что у меня все хорошо. Как это часто бывало, одна моя мысль зацепилась за другую, а та потянула за собой воспоминание из глубин памяти, и я, сам не замечая того, уже вспоминал, как мы оказались в этом подвале.

Когда стало холодать, мы еще жили у себя в квартире, как и большинство наших соседей, которые не уехали. Но мы уже присматривали себе подвал. Отец, я и дядя стали заготавливать дрова. Когда прилетами повыбивало все стекла в домах, мы сначала пытались заделывать окна пленкой и фанерой, а потом стало понятно, что после каждого прилета это придется делать вновь и вновь. Тут мы уже серьезно задумались о том, чтобы перебраться в подвал, как сделали наши соседи с тремя детьми. В сентябре подвал стало затапливать и они, помучавшись некоторое время с насосом, которым откачивали воду, собрались и уехали на Украину. Мы хотели перебраться на их место, но вода все прибывала, и подвал в скором времени превратился в бассейн с большим запасом технической воды.

Чем чаще прилетало по нашему двору и окрестностям, тем больше людей собирало свои вещи и выезжало с волонтерами, которые регулярно привозили продукты и помогали людям выбираться из города. Соседи стали оставлять ключи от квартир маме, и с каждой неделей город пустел все больше. Мирная жизнь отступала все дальше, а война и ее правила все ощутимее влияли на наш образ жизни. В конечном итоге жизнь свелась к борьбе за существование и постоянной гонке за продуктами, водой, топливом для генератора и дровами. Пока в кранах была вода, мы наполняли ею ванны в оставленных на нас квартирах, наливали во все подручные емкости, которые могли найти. После отключения газа мы стали сооружать печку. Анины родители подсказали нам, как сделать ее более экономичной и повысить теплоотдачу. Первая печка была установлена во дворе, но быстро стало понятно, что сидеть и готовить без крыши над головой — очень опасно, и мы перенесли ее в подъезд. Установив ее между этажами и соорудив трубу из подручных материалов, мы гораздо меньше рисковали, готовя себе пищу.

В октябре в соседний дом, где раньше сидели ВСУ, прилетела мина или снаряд, и произошло возгорание. Горела квартира на третьем этаже, и все мы, кто остался еще во дворе, пытались потушить пожар собственными силами. Кое-как вскрыв дверь, мы не смогли пробиться в квартиру из-за горящего пластика, которым был обшит коридор. Из дверного проема валил черный удушливый дым и не давал подойти к квартире ближе, чем на три метра. Отчаявшись потушить пожар подручными средствами, мы уже почти опустили руки, как внезапно на помощь к нам во двор подъехала пожарная машина с пожарными, которые стали разматывать рукава. Руководил операцией среднего роста мужчина, который деловито отдавал приказы и подбадривал команду из пяти человек. Мы столпились рядом, не понимая, откуда взялась эта чудесная помощь.

— А вы кто? — удивленно спросил их наш сосед. — Откуда?

— Пожарные, — просто ответил мужик. — Работу свою делаем.

— Вы еще работаете? — изумился сосед, выразив наше всеобщее удивление.

— Как видишь, — показал на машину их командир. — Кто-то же должен спасать все.

— У вас приказ такой? — спросила мама.

— Это наш город и наша работа. Мы сами себе приказ, — посмотрел он на нас совершенно спокойно и без пафоса. — Давай, туда лей! Видишь, из правого окна пламя? — крикнул он пожарному, который заливал горящую квартиру из брандспойта. — А вы местные?

— Да…

— А почему не сообщили? — вырвалось у него. — Хотя у вас, наверное, и связи-то нет, — махнул он рукой. — Ладно…

— Так мы бегали к военным, они сказали: «Не имеем связи». Хотя «Старлинк» у них есть.

— Ясно, — нахмурился он и поджал губы. — В квартире есть кто? — поинтересовался он.

— Бабушка жила… — грустно сказала мама. — И две кошки у нее.

— Жива ли? Ладно, разберемся, — взялся он за рацию. — Петь, в квартире может быть бабуля! Поищите ее там. И кошки у нее, местные говорят.

Из рации доносился непонятный шум, сквозь который были слышны переговоры пожарной команды.

— Еда-то есть с водой питьевой? — спросил он у нас.

— Есть… Но не сильно много.

— Хорошо. Я вам завтра волонтеров пришлю нормальных. Они тут ездят, развозят гуманитарку. Говорите, что нужно?

— Да все, что есть. Батареи, воду, хлеб.

— Вы из Часова Яра? — спросил отец.

— Местные. Через два дома отсюда живу. Увидел, что у вас горит, вот и приехали с ребятами.

Пожарным удалось сбить огонь и войти в квартиру. Они вытащили оттуда бабушку и одну кошку. Вторую так и не нашли. Бабушку удалось откачать, и они увезли ее с собой в Часов Яр.

После этого случая мы с ним подружились, и он стал периодически заезжать к нам, чтобы узнать наши нужды, всегда неизменно присылал волонтеров или сам завозил необходимое. Он не задавал нам вопросов о причинах того, почему мы не выезжаем, принимал это как должное. Коля просто делал свою работу и помогал нам. В силу того, что он много передвигался по городу и общался с людьми из других дворов, мы узнавали от него новости и могли хоть как-то ориентироваться в происходящем. Новости он сообщал таким же нейтральным способом, без каких-либо политических и идейных акцентов, рассказывая нам только те факты, в которых был уверен, или уточнял: «Информация непроверенная, и доверять ей или нет — это ваше дело». Иногда новости были ужасными, а иногда и анекдотическими: «Приехали три дня назад, дом горит… Выходит к нам бабуля-божий одуванчик и говорит: «Там военные жили и свой порошок стиральный забыли». Зашли в квартиру, а порошок-то не стиральный. Кинули мы его в огонь, а после стали пожар тушить. Такая смешная история», — улыбнулся Коля.

— А вы зачем тушите? Горит же все уже. Смысла нет, — с удивлением спрашивал я.

— Так, а что делать? — удивлялся он моему глупому вопросу. — Если горит, то нужно тушить.

— А воду где берете?

— Где придется. На ставок ездим, ближе к Часову Яру.

— Опасно же, — округлял я глаза от ужаса.

— Опасно, конечно, но воду-то нужно где-то брать, — пожимал Коля плечами.

В какой-то момент, уже ближе к ноябрю, наши храбрые пожарные пропали, и мы не знали их дальнейшей судьбы. Всякий раз, когда я случайно бросал взгляд на сгоревшие окна бабушкиной квартиры, я думал об этих мужественных ребятах.

Когда наш подвал стало изрядно подтапливать, и от сырости там стало невозможно находиться, мы переселились в дом напротив, где жил папин двоюродный брат и бабушкина сестра. Там был подвал, который еще в мирное время был поделен на кладовки, которые принадлежали жителям дома. Часть жильцов уехала и перед отъездом открыла свои кладовки, завещая все их содержимое остающимся, а часть кладовок была заперта. Было понятно, что эти люди уже не вернутся, и мы спустя время заняли те, которые были свободны. В некоторых из них были съестные припасы и запасы воды, сделанные в надежде, что все закончится быстро.

— Надоели уже эти обстрелы, — ворчала бабушка, как будто обстрелы были затянувшимися дождями, которые все лились и лились на наши головы. — Скорее бы уже все закончилось.

— Ба, давай уже в подвал перебираться? — зная ее ответ, просил я.

— Я без собаки не пойду! — отрезала она, сразу забывая про обстрелы. — А она, ты видишь, не хочет. Мы с ней тут нормально живем. Печка есть. Нам тепло.

Все наши разговоры были не о далеких событиях, которые развивались за горизонтом нашей жизни, не о политике, не о том, что творится в мире, а о простых и насущных вещах, которые происходили с нами или, в крайнем случае, в городе. Одним утром дядя, периодически совершавший вылазки на соседние улицы, принес новость, что «сгорела пятиэтажка через две улицы от нас, но, слава Богу, в ней никого не было». А еще дядя нашел тогда никем не тронутый сарай с углем, и мы втроем пошли забрать уголь себе.

Когда мы далеко отходили от нашего дома и подвала, я всегда слушал небо. Если раздавалось жужжание, предупреждал всех о том, что над нами летает птичка. Тогда я еще не знал, что они могут скидывать бомбочки, и больше боялся, что, увидев нас, они наведут на нас минометы. Раза три или четыре так и было, но нам везло, потому что мы быстро укрывались в зданиях, завидев птичку. Однажды, когда я вылез из подвала и пошел поставить на зарядку солнечную батарею, над головой завис дрон и стал рассматривать меня. Увидев его, я поднял над головой батарею, чтобы он видел, что я ничего не минирую, и вприпрыжку поскакал к подвалу. Произошло это автоматически, я сам не понял, почему я вдруг стал вести себя как придурковатый ребенок. Когда я подпрыгивал на ходу, пришла в голову мысль: «Пусть думает, что я идиот… Может, ему станет меня жалко, и он меня не тронет?» Птичка проводила меня до подвала и, как только я спустился в него, улетела.

Я перевел глаза на телефон и тут же вспомнил об Ане: «Как она там? Наверное, сильно переживает… Может, пойти попробовать позвонить ей? Мама с отцом точно будут против». Думая об этом, я вспомнил, как раньше, невзирая на сопротивление отца, я ездил к Ане вместе с мамой. Наш сосед, у которого была машина, иногда на свой страх и риск соглашался отвезти нас, чтобы я мог с ней повидаться. Мама понимала, что нам важно было видеться, и поэтому, превозмогая свой страх, соглашалась на эти поездки и договаривалась с соседом. Одного меня отпускать она не решалась и всегда ездила со мной. Это, конечно, было рискованное мероприятие, и мы всегда выбирали более-менее тихое время, когда не было прилетов, но всем было понятно, что каждая поездка — это русская рулетка. Понятие «тихое время» было условным, и, если в данный момент по городу было мало прилетов, это никак не гарантировало, что они не начнутся через час или через минуту. Отец с бабушкой были против этих поездок, оставаясь в квартире или подвале, и сильно переживали за нас. Каждый раз нам с мамой приходилось убеждать их, используя мало успокаивающие доводы в пользу смертельного риска.

— Хочу поехать повидаться… — обычно, понимая, что за этим последует, говорил я. — Давно не был.

— Точно? — смотрела на меня мать и, встречаясь со мной взглядом, кивала головой и шла к отцу на переговоры.

— Это опасно. Я не хочу потом бегать по городу и искать вас, — неизменно говорил отец. — Не нужно никуда ехать!

И мы начинали ссориться.

— С одной стороны, я вас, конечно, понимаю… — дипломатично продолжал он. — Но! Сейчас тихо, а через минуту начнет летать. Вы понимаете, что со мной и бабушкой происходит, когда вас нет рядом? — давил он на нашу совесть. — Я не хочу потом искать вас, как этот парень из ролика, который искал своих родителей: «Не видели женщину в зеленом пальто и красной шапке? И с ней мужчина был», — цитировал он слова парня, родители которого попали под внезапный обстрел и погибли.

— Мы быстро… — настаивал я.

— Да нет такого больше понятия «быстро». Каждый раз это все равно что навсегда! Это страшно — сидеть и… Даже если мы тут под обстрел попадаем, то мы друг друга видим: вот мы все рядом. Это проще. Честно сказать, мне не страшно самому погибнуть… Страшнее допустить мысль, что кто-то из вас погибнет, а я сделать ничего не смогу! Я даже думать про это не хочу! — убеждал нас отец.

В результате, через один или два часа таких пререканий, мы садились в машину соседа, а отец, махнув рукой, шел пилить дрова или носить с дядей воду. Мы, стараясь объезжать места, где дислоцировались ВСУ, по которым могли начать работать минометы и артиллерия, пробирались к памятнику «Самолет», у которого жила Аня. Быстро подъехав к их дому и оставив машину, мы забегали к ним во двор. Сердце билось и от страха, и от предчувствия близкой встречи, и от неизвестности того, с чем нам предстоит встретиться через минуту. Страх был, но надежда и мои чувства к моей сильной и храброй Ане были сильнее. Забегая во двор вместе с водителем и мамой, я искал глазами ее силуэт, и чем ближе я приближался к двери, тем больше нарастало напряжение, желание увидеть и обнять ее.

— Аня! Это мы. Это я, Влад! — кричал я, чтобы не испугать ее стуком в дверь.

— Сватья, это мы! — добавляла мама.

Вместе с Аней и родителями находился ее малолетний брат, они прятали его от специальных отрядов «Белый Ангел», которые ездили по дворам и убеждали людей вывозить детей в тыл, на территорию Украины. Обычно, когда те стучали к ним, они прятали малого в диван, а ее отец убеждал представителей «Белого Ангела», что они уже отправили малого к бабушке. Зная это, я не хотел лишний раз пугать их и старался предупредить Аню заранее, что мы приедем. Но если связи не было, то я предупреждал ее голосом.

Услышав нас, они выбегали к нам, открывали дверь, и мы обнимались, быстро обменивались новостями, а иногда и продуктами, которые привозили и нам, и им волонтеры и, поцеловавшись на прощание, так же быстро садились в машину и спешили домой, чтобы не заставлять отца и бабушку долго ждать. Отец всегда очень радовался нашему возвращению и сразу становился веселым и добрым.

Мама тоже не любила куда-то отпускать меня одного. Куда бы я ни шел, за исключением моих походов с отцом или дядей за дровами и углем, она всегда норовила пойти со мной.

— Зачем ты за мной ходишь постоянно? Это же понятно, что если прилетит, то ты мне не поможешь, — иногда спрашивал я.

— Потому что мне кажется, если я буду рядом, то ничего не случится, — спокойно отвечала она. — Если я буду рядом, то все будет нормально, — убеждала она меня, и ее наивная вера в свою мистическую силу немного передавалась и нам с отцом.

Когда у мамы была возможность и желание, она выходила из подвала и стояла вместе с нами, наблюдая, как мы пилим дрова.

— Иди в подвал, — убеждал ее отец. — Ты же замерзла уже.

— Еще немного постою с вами, — мотала она головой. — Мне так спокойнее. А одной в подвале, когда вы тут, — страшно.

Так мы и жили… Вернее, выживали в этом постапокалиптическом мире, где опасность могла таиться в воздухе, на земле и в чужих людях в форме, которые с недоверием смотрели на нас и были уверены, что все мы сепары, которые ждут русских. Хотя, по правде сказать, так все и было.

— Владик! Владик?! — услышал я крик мамы. — К тебе приехали!

Еще не веря в то, что сейчас произойдет, я быстро выскочил из своей комнаты и увидел силуэт Ани, спускающейся по лестнице в подвал.

— Аня!

— Владик! — кинулась она ко мне. — Я так боялась за тебя! Думала, что все плохо!

— Все хорошо! — обнял и успокоил я Аню. — Как тебе удалось уговорить их приехать? — посмотрел я ей в глаза.

— Да как… Сами предложили, — улыбнулась она мне в ответ своей красивой улыбкой. — Я с тобой говорила… Потом этот взрыв! Я поняла, что у тебя что-то произошло. Кричу тебе: «Владик, Владик!» Ты мне говоришь: «Я не слышу…» И телефон выключился просто. Забегаю на кухню — родители были там — и говорю: «Я не знаю, что делать». Рассказала, что было. Начинаю плакать. Просто падаю на пол и начинаю рыдать, — быстро стала рассказывать Аня. — Мама успокаивает: «Не плачь! Не плачь!» Кое-как успокоилась. Пошла легла. Все время лежу, не встаю. Плачу. Не знаю, что там с тобой, — пересказывала Аня мне свои переживания, прижимаясь ко мне всем телом. — Тут мама с папой заходят и говорят: «Все, собирайся! Сейчас поедем, посмотрим, что там!»

В подвал спустились Анины родители, я пожал ее отцу руку и обнял ее маму.

— Спасибо!

— Та, не за что… Если бы не привезли, она бы высохла, столько слез из нее вытекло, — стал шутить Анин отец.

— Главное, что все живы-здоровы… — добавила Анина мама. — А то мы ехали, тоже же за тебя переживали.

— А тут такой счастливый конец фильма, — подхватил мой отец игривое настроение.

Мы, как в старые времена, дали им немного продуктов, которые привезли в последний раз волонтеры, тепло попрощались и проводили их до машины. Аня села в нее, и, пока машина не заехала за угол дома, махала мне через стекло рукой.