После того, как наш взвод передал позиции в Иванграде второму взводу, началась активная движуха и всеобщий штурм поселка Опытное. Мы выставили свою позицию на пещерах и ежедневно прикрывали наших парней, подавляя огневые точки противника. Штурм проходил по обе стороны трассы М-5, которая с юга на север шла в Бахмут.

Цымля руководил тяжеляками и БПЛА, разведывая территорию и наводя нас на цели. Он корректировал и координировал все штурмовые группы, заходившие в Опытное, а мы круглосуточно сидели на стреме, в любой момент готовые выйти на позицию и отработать по его наводке. Я тоже наблюдал в нашу оптику все передвижения наших групп и запускал ракеты с короткой дистанции в тысячу метров. Работа была слаженной и прицельной. Груда отстрелянных на горе тубусов росла с каждым днем.

Вечером, наблюдая за трассой, я увидел, как по ней со стороны Бахмута в направлении наших групп выехал бензовоз в сопровождении легкового автомобиля и на полной скорости понесся в сторону наших. На моих глазах бензовоз подорвался на мине, небо озарила яркая вспышка. Бензовоз ярким факелом нырнул в кювет, а легковушка, ловко вильнув, избежала столкновения и на полной скорости понеслась дальше.

— Гаврош, вижу вражескую машину. В ней четыре пассажира. Все в форме. Могу отработать по ним! — вышел я на командира.

— Подожди. Там пацаны должны ее встретить.

Через минуту наша засада встретила машину, и она скатилась с трассы в кювет. Из посадки к ней выдвинулась группа, и на моих глазах взяла в плен двух оставшихся в живых пассажиров. У меня было ощущение, что я одновременно смотрю фильм и являюсь действующим персонажем этой военной драмы.

Наблюдая за нашими группами и видя, как маленькие фигурки, одетые в зеленое, передвигаются по полям и посадкам, я переживал вместе с ними все их действия. Особенно тяжело было видеть, как какая-нибудь фигурка вдруг спотыкалась, падала и оставалась лежать. Иногда их накрывало минометами, и они терялись в дыму разрывов. Я радовался, когда они невредимыми проскакивали опасные участки и занимали украинские позиции. Все время хотелось зарядить очередной тубус и ударить ракетой куда-то перед ними, чтобы устранить опасность и облегчить им продвижение. Стрелять без приказа нам было не велено, и я, естественно, подавлял в себе это желание. Но если поступал приказ, мы в ту же минуту быстро разворачивали установку и стреляли по зданиям, стараясь закинуть заряд внутрь. Только после подавления огневых точек сопротивления туда заходила одна из нескольких штурмующих групп.

После взятия ангаров пацанам нужно было двигаться дальше, а мы должны были прикрывать их и уничтожить живую силу противника, которая засела в окопах, отрытых на подступах к частнику. Букинист никак не мог освоить работу наводчика, и мне в расчет дали кашника Витагора, который уже имел на счету два выстрела. При штурме пацаны уперлись в окопы, из которых по ним бесстрашно и очень грамотно стрелял украинский РПГэшник. Эти окопы были отрыты в полный профиль и имели очень мощный бруствер, который я не мог пробить. Трудность заключалась в том, что мне нужно было, ведя ракету, в определенный момент резко опустить ее, чтобы она попала точно в окоп, но я все время попадал в бруствер или делал перелет. Как я ни старался, все семь ракет не смогли убить этого хохла. Последняя ракета взорвалась позади него и он, оглянувшись и пожав плечами, тут же развернулся и сделал еще один выстрел из РПГ по пацанам, залегшим в поле.

— Вот, сука! Не могу попасть! — стал нервничать я. — Витагор, давай ты?

— Легко, — согласился он и тут же лег за установку. — Наводи.

В двадцати метрах от нас находился еще один ПТУР, на котором сидели пацаны-ВДВэшники из 106-й под командованием Доцента. Им везло еще меньше. Из десяти выстрелов — девять закончились обрывом лески. Их прицел был намного лучше и новее нашего, и они стали помогать нам наводиться, корректируя огонь. Я встал сзади Витагора и наблюдал, как он пытается навестись на проклятый окоп, который не могла взять наша группа.

— Навелся? — стал я торопить его, понимая, что мы очень долго находимся на позиции.

— Навелся.

— Стреляй!

Как только из ПТУРа вылетела ракета, точно нам в лоб прилетел вражеский ПТУР и взорвался чуть ниже Витагора. Взрывом весь наш расчет откинуло назад, а основной удар пришелся по Витагору. Он не улетел назад от удара, а, наоборот, по странной орбите подлетел вверх и выкатился вперед. Позади меня все в панике стали убегать к пещерам, а я, бегло осмотрев себя и не увидев никаких ранений, стал спускаться с горы, чтобы посмотреть, жив ли Витагор. Он ничком лежал на животе в яме, оставшейся после разрыва, уткнувшись лицом в землю.

— Витагор! Ты жив? — крикнул я и резко перевернул его на спину.

Вместо лица на меня смотрел живой труп из фильмов ужаса. Кожи на лице не было. Ее как будто срезало скальпелем взрывной волны. Все лицевые мышцы и зубы были оголены и облеплены землей. Огромные глаза без век смотрели куда-то сквозь меня. Витагор был еще жив и находился в шоке. Он не кричал и не издавал никаких звуков, только воздух со свистом входил внутрь его легких и с таким же свистом вырывался наружу. Меня стошнило. Вытерев рот рукавом, я схватил его за лямки броника и попытался подтянуть выше. На автомате, стараясь не смотреть в лицо, я достал аптечку и стал заматывать ему голову. «Ему уже ничем не помочь…» — думал я, продолжая мотать ему голову, стараясь не оставить ни одного открытого участка.

— Пацаны! Помогите мне его спустить вниз! Вернитесь хоть кто-нибудь! — стал орать я.

От главного входа в пещеру ко мне стала подниматься группа эвакуации с носилками, на которые мы погрузили его тело и потащили вниз. Я бежал рядом, держась за лямку его броника, и не очень понимал, что происходит.

Из всего моего расчета целым и невредимым остался только Букинист. Я получил контузию, а Шуяка посекло осколками. Витагору тут же стали оказывать помощь медики второго взвода, у которых в пещере был оборудован медицинский пункт, но я понимал, что с такими ранениями он вряд ли выживет.

— Мегрел, — тронул меня за рукав Цымля, — пацаны там не могут продвинуться… Нужно идти дальше работать, — с сочувствием посмотрел он на меня.

— Что? — не сразу понял я, что он от меня хочет. — Куда работать? На ПТУРе?

— Да.

Мы с Цымлей выбежали из пещеры и поднялись наверх. Перед нами валялась исковерканная установка.

— Разбило наглухо. Нет больше ее, — пожал я плечами. — И Витагор все…

— Хреново, — процедил Цымля. — Попробую с десантниками договориться.

Следующие два дня я провел на «Хогвартсе», приходил в себя и искал бойцов для расчета. Вернувшись сюда, я уже чувствовал себя обстрелянным бойцом, хотя не провоевал на передке и двух недель. Война спрессовывала время и быстро меняла людей и их характер. Я не был исключением. «Что со мной могло произойти на гражданке за неделю?» — задавал я себе вопрос. — «Ничего особенного… Я бы отработал пять дней, переживая о разных рабочих моментах, и думал бы, что решаю серьезные проблемы… А тут за несколько дней, живя на грани жизни и смерти, и именно поэтому остро чувствуя ее быстротечность и хрупкость, я успел пережить и увидеть чужую смерть и едва не лишился жизни. Что могло сравниться с этими ощущениями и событиями? Ничего…» Кровавая маска, оставшаяся от лица Витагора, периодически всплывала в моей памяти, но психика постаралась вытеснить это воспоминание и загладить ужас, который я почувствовал, когда взглянул в лицо войны.

Получив свои капельницы, которые сгладили контузию, я выбрал себе в новый расчет двух кашников Корда и Дира. Мы погрузили новую установку на мотолыгу и поехали на пещеры воевать дальше. Пацаны по-прежнему нуждались в прикрытии и помощи, а я был уже более опытен и мог помочь им не погибнуть. Как только мы приехали, тут же включились в работу и стали помогать нашим группам забирать позиции.