Когда мы с Сибаритом зашли в пещеры, их было не узнать! Полтора месяца назад, когда нас заводили через них в сторону Иванграда, здесь едва насчитывалось пару десятков человек. Сейчас же от обилия людей мельтешило в глазах. Повсюду горели костры, чумазые люди в разномастном камуфляже и сбруе передвигались во всех направлениях: тащили носилки с ранеными и двухсотыми, разгружали и переносили боеприпасы, оружие и еду. Обстановка напоминала лагерь партизан из фильмов времен СССР или лагерь повстанцев из эпопеи про звездные войны. Пещеры за полтора месяца были освоены и обжиты предприимчивыми кашниками, как и все остальное, где они появлялись. Точно так же когда-то в эти степи пришли русские люди, выдавили степняков и стали обустраивать тут свое хозяйство. Впереди любого переселения народов шли воины, которые зачищали жизненное пространство, или пионеры-разведчики.

— Как думаешь, Сибарит, сколько тут народу?

— Не знаю… Человек двести, не меньше.

— Мы тут как два колхозника, которые в город приехали, — с улыбкой пошутил я.

— Одичали, по подвалам ныкаясь, — поддержал шутку Сибарит и молча шагнул к ближайшему костру. — Чайком не угостите? — спросил он незнакомых бойцов, присаживаясь у их костра, на котором грелся чайник.

— Падайте, — ответил ему бородатый человек без каски и брони и кивнул на место рядом. — Вы оттуда? — кивнул он в сторону Иванграда.

— Да… Одна из самых последних групп из РВ. На оттяжку уже вывели, — радостно поделился Сибарит.

— А нас только привезли… — сказал бородатый, рассматривая нас как неведомых зверей.

Всякий раз, когда на передок приезжала новая партия необстрелянных бойцов, они рассматривали тех, кто успел повоевать, почти с религиозным ужасом. Им, как и когда-то нам, очень хотелось расспросить о том, что там, но они не решались, а просто смотрели и ждали, что мы заговорим первыми и расскажем им про подвиги, и поделимся волшебным секретом, как остаться живыми.

— Эх, хорошо, братцы! — засмеялся я, глядя на Сибарита, и уже не сдерживал эмоций.

— Да… — кивнул он и победоносно посмотрел на пополнение.

В его ярко горящих глазах читалось: «Ничего, что мы такие грязные и чумазые, главное, что мы выжили в первом заходе!»

Выпив несколько кружек чаю и рассказав им пару историй, от которых у них зашевелились волосы на теле, мы попрощались с новичками и пошли искать угол, чтобы упасть и выспаться в безопасной обстановке. Уснуть не удалось.

Этой же ночью нас оттянули на мотолыгах в Клиновое на школу с говорящим названием «Хогвартс». Пока мы ехали, воздух превратился в дождь. Противный и холодный, миллиардами капель забивающийся в любые щели обмундирования. Он был похож на нашествие муравьев, заполняющих собой все пространство вокруг и мелко жалящих тело и душу. Чтобы не чувствовать ненависти к дождю, я стал убеждать себя, «что он послан свыше, чтобы оплакать всех тех, кто не пережил Иванград». Переносить дождь стало легче. Теперь он не казался наказанием, наоборот — стал символом скорби и неизбежности нашей победы.

— Если ад есть, то это не огонь. Ад — это именно такой, пронизывающий насквозь дождь, — испортил торжественность момента Сибарит, уворачиваясь от комьев глины, летящих из-под гусениц мотолыги.

Для нас, как и для большинства проектантов РВ, состоявший из одной полуулицы Иванград стал местом боевого крещения и первых потерь; встречей со смертью и настоящим собой. Мотолыга все дальше уносила нас от самого Иванграда и от этого отрезка времени, который мы провели там. Удаляясь оттуда, мы тряслись на броне среди этого глиняного говномесива, влаги и неуютной темноты от холода и страха, который догонял нас по дороге. Ехали мы недолго. «Наш переезд похож на краткую и неудачную жизнь: выехали из темноты пещер, потряслись в мокром полумраке и приехали к развалинам…» — подумал я, когда мотолыга резко тормознула, как мустанг, всеми способами желающий скинуть со своей спины ковбоя. Но по приезде в Клиновое нас ждал настоящий праздник. Дед Мороз, в лице нашего старшины, подарил нам тепло и уют. Впервые за два месяца у нас была возможность постирать вещи и вымыться в теплой воде. После банно-прачечных процедур мы стали похожи на нормальных людей, которых к тому же накормили настоящей горячей едой.

— Кто будет домой звонить, занимаем очередь, — услышал я общую команду и занял нам с Сибаритом место в конце очереди.

— Где вы, говорить необязательно! — стал инструктировать нас человек в балаклаве. — У вас будет три минуты, чтобы сказать, что у вас все хорошо и что вам все здесь нравится, — пошутил он.

Когда подошла моя очередь, я быстро передал всем приветы, обозначился, что жив, и попрощался. Сильно много говорить не хотелось, потому что впереди было еще много месяцев интенсивных боев.

После звонка, у штаба, где сидели наши командиры и связисты, я встретил Цахила, бодрого паренька из группы эвакуации.

— Здорово, Лэд, — сухо поздоровался он, сплюнул на землю и интенсивно растер свое произведение ногой.

— А ты чего злой такой?

— Да, так… — явно давя злость, прошипел он.

— Может, помощь нужна?

— Просто… Услышал то, что не нужно… — посмотрел он на меня, как бы раздумывая, говорить дальше или нет, и резко продолжил: — Стою, в общем, сейчас и слышу такой разговор между связистами…

— Ну?

— Говорят, сука: «У эвакуации, мол, самая простая в мире работа. Они же на оттяжке. За что им награды давать? Они там что, под пулями лазят?» — Цахил внимательно посмотрел мне в глаза. — Прикинь, упыри?! А мы лазили, конечно! Сколько пацанов за месяц ушло… Я теперь из принципа эти награды… Не нужны они мне!

— Да ладно. Брось ты. Мы же сами все знаем… Кто да что. Тебе-то уж точно не в чем себя упрекнуть, — попытался, как мог, поддержать я Цахила.

— Да я ничего. Просто неприятно и все.

— Да не парься, брат. Смотри — мы живы. Это раз. Еда есть — это два. Все нормально. Пошли посидим, чаю попьем. Кстати, давай к нам будешь держаться поближе?

— Да я не против…

— Отлично! — внутренне очень обрадовался я. Иметь рядом медика было большой удачей.

В остальные два дня, что мы отдыхали на оттяжке, ничего не происходило. По-прежнему лил дождь, навевая грусть и придавливая своей монотонностью. Кормили хорошо, спать давали много.

Днем двадцать третьего ноября наши командиры Гаврош, Гонг, Измир и Волын позвали всех старичков к себе в штаб и поставили четкую задачу:

— Каждый из вас — опытный боец, который уже доказал, что может выживать и воевать в штурмах, — начал Гаврош. — Можно сказать, что вы доказали свое право считаться бойцом ЧВК «Вагнер».

— Поэтому каждому из вас нужно набрать собственную группу из десяти-двенадцати человек, чтобы мы на мягких лапках заскочили в Опытное, — добавил Гонг. — Берите тетрадки, ручки и записывайте позывные, набирайте себе людей из тех, кто есть.

— А где тетрадку-то брать? Листочек, ручку? — спросил я.

— Куда записывать? — подхватил Круглый, который сидел рядом с нашим снайпером Бородкой.

— Шляпы, — ответил нам Гонг, — вы в школе! На второй этаж поднимитесь, посмотрите, что есть. Вас, что, учить нужно рожать необходимое?

— Может, рано их в командиры, раз такие тупые вопросы задают? — не глядя ни на кого, спросил Волын.

— Жизнь рассудит. И достаточно быстро, — философски заметил Гонг. — Что сели? Идите.

Мы поднялись на второй этаж, нашли себе по командирской тетрадке, фломастеры, разноцветные ручки и стали собирать свои банды. Ни у кого из нас: ни у Флира, ни у Ван Дамма, ни у Аль Капоне, ни у нас с Сибаритом проблем собрать группу не возникло. Многие сработались еще в Иванграде и просто подошли к тем, с кем были там; кто-то поделился по принципу совместного отбывания наказания в лагере, а остальные в случайном порядке присоединились к тем, к кому интуитивно лежала душа. Цахил присоединился к моей группе, чему я был рад, зная, что он умелый и храбрый воин.

Утром двадцать четвертого мы двинулись в Зайцево. Нас ласково встретили все тот же дождь с грязью и покоцанные домики. Зайцево было взято совсем недавно усилиями пятерки и РВ и еще находилось в процессе освоения нашими подразделениями. Долго мы там не задержались — нас все теми же мотолыгами стали отправлять дальше. Сибарит, Круглый и еще одна группа уехали передо мной. Моя группа стартовала четвертой и сразу была отправлена на крайнюю точку — «Шкеру». Но чтобы добраться к ней, нам предстояло преодолеть не очень широкий поток реки Бахмутки. Мост через нее был взорван хохлами при отступлении, но группы, шедшие впереди нас, навели из подручных средств подобие мостков. Сооружение было шатким, и нам для подстраховки пришлось обматываться веревкой и перетаскивать себя и все необходимое на другой берег.

— Куда дальше, командир? — спросил меня один из моих бойцов.

— Вон, видишь развалины, наверное, к ним. Там, под ними, должен быть большой бункер, как мне рассказывали. Наши там.

Дождь! Благословенный дождь, который прикрыл наш заход в Опытное от украинских птичек и минометов, по-прежнему моросил из низких рваных туч. Быстро преодолев последние несколько сот метров, мы ввалились в подвал под «Шкерой» и воссоединились с другими группами.

— Слушаем меня внимательно. Это «книжка», — поднял Гонг над головой что-то напоминающее планшет.

— Откуда он тут взялся? — удивленно зашептал мне на ухо Сибарит. — Только нас в Зайцево проводил, и уже тут.

— Так это же Гонг…

— Подходим ко мне для того, чтобы повторить то, что вы и так должны уже уметь, — мы сгрудились как цыплята вокруг Гонга. И он продолжил: — Вот перекресток. Дальше направо идет Артемовское шоссе на Бахмут. Тут, — он отбил точку, — находится укреп под названием «Трубы». По сведениям наших соседей из пятерки — там еще хохлы.

Нам, как настоящим командирам, раздали «книжки» и поставили задачи. Несколько групп, в том числе и моя, должны будут продвинуться вдоль шоссе в направлении Бахмута, занимая позиции и укрепы, которые встретятся нам на пути. А группы Флира, Ван Дамма и Аль Капоне должны двигаться правее и зачистить опорники и промзону перед входом в Опытное.

— «Шкера»… Что за название такое? — ворчал себе под нос Ван Дамм. — Как шкура, что ли?

— «Шкера» — от донбасского «шкериться», то есть прятаться. Схрон типа, — пояснил ему Гонг. — Что тут непонятного?

— А разве есть такой язык? Донбасский? — спросил кто-то сзади.

— Эх, шляпы… Тут, когда уголь стали разрабатывать при товарище Сталине, по всей стране ездили зазывалы-вербовщики. Приезжал такой человек, обязательно отлично одетый! Картуз там, сапоги яловые, лепень модный. В общем, весь из себя. Приходил в избу, где мужики по вечерам и парни собирались, и закуривал… А чтобы понт пустить в глаза, прикуривал от рублевой купюры и говорил, мол, на Донбассе зарплаты до неба. Вот сюда и перлись со всей страны люди за длинным рублем. Донбасские — это отдельная национальность. Тут, как в Одессе, перемешались сто двадцать девять национальностей. Интернационал! — поднял Гонг палец вверх.

— И что? Реально так платили тут?

— Да какой там… Голод страшный. Разруха. Но народ — как вы… Как зеки — неприхотливый, терпеливый и закаленный. Все вывез и в кратчайшие сроки и шахты построил, и заводы.

— Донбасс давал стране угля! Хоть мелкого, но до хуя! — вставил один из бойцов пословицу.

Смех снял немного напряжения и настроил нас на боевой лад.

— Лэд, Сибарит? Берите своих и выдвигайтесь вперед, забираете эти «Трубы», — отдал Гонг команду. — Остальным приготовиться.

— Вот, опять начинается, брат, — сказал я Сибариту и пожал ему руку.

Двумя группами мы дошли до перекрестка и аккуратно по посадке выдвинулись в сторону «Труб». Передвигались тройками, стараясь взять позицию в клещи. Метров за сто остановились и какое-то время наблюдали за движением. Я отправил одну тройку в штурм, и буквально через пятнадцать минут от них прибежал боец и доложил, что «на позиции хохлов нет, но полно всякого не нашего оружия и хавки».

«Трубы» представляли из себя огромное подземное помещение, которое находилось под дорогой. Один из углов этого помещения был завален западным вооружением. По неопытности мы стали хватать его и рассматривать.

— Смотри, как наш РПГ, только буквы английские.

— Да это, кажись, не английский. Чешский какой-то или румынский… Не разберешь.

— Гонг — Лэду? — вышел я на командира.

— На связи.

— «Трубы» взяли. Тут полно оружия иностранного!

— Ничего не трогайте! Оно, скорее всего, заминировано! — с испугом стал инструктировать нас Гонг.

— А мы уже… — посмотрел я на бойцов, которые замерли с выпученными глазами, держа оружие как ядовитых змей.

— Вот вы шляпы хуевы! Считай, что повезло вам, — с досадой в голосе, как отец, дети которого натворили дел, почти застонал Гонг. — Ничего не трогать до прихода саперов. Фишки выставили?

— С этим порядок. С обоих сторон.

— Особенно левую сторону смотрите. Там пару дней назад позиция пятерки была, но ее танком разобрали. Слева от вас наших нет.