К середине ноября нам оставалось примерно метров двести до конца Иванграда. Дома и подсобные постройки на этом отрезке улицы лепились один к другому, как виноградины в хорошей кисти. Расстояние между ними занимало не более двух-трех метров. Они скорее напоминали коммуналку, состоящую из соединенных между собой комнат. На противоположной стороне улицы не было ничего, кроме покинутых украинских укрепов, из которых их выдавили. За время боев в Иванграде мы основательно перемешались с бойцами двойки и по-прежнему двигались вместе с Токио, как два боевых коня в составе колесницы. Приходилось постоянно перемещаться по позициям, чтобы иметь представление о состоянии бойцов и наличии всего необходимого. По нам привычно стреляли снайпера из Опытного, прилетали мины и кружили птички со сбросами. Все это стало обычным и рутинным. Мы быстро превратились в солдат, которые уже на автомате определяли опасный и безопасный выход, калибр мины и могли передвигаться в темноте. Мозг адаптировался, и внутри появилось второе я — штурмовик обыкновенный, приспособленный к передку и проживанию в подвалах.

За месяц боев, который мы провели здесь, выработалась определенная тактика передвижения в постройках при штурме домиков. Закрепляться в них, из-за их хрупкости, было бессмысленно, поэтому бойцы после штурма рассредоточивались по глубоким подвалам, которые были в каждом строении. Наверху оставалась только фишка, которая пасла за обстановкой и, в случае опасности, докладывала о накате.

В подвал, где я находился с бойцами, прибежала группа эвакуации с крепким и коренастым Цахилом. Мы познакомились пару недель назад на позиции «Колодец» у Гудвина, и с тех пор я часто встречал его то на одной, то на другой точке, куда он со своей группой прибегал за трехсотыми и подносил БК. Он нравился мне своим спокойствием, основательностью и неторопливой смелостью. А еще рассказами о работе группы эвакуации, которыми он в своей неторопливой, размеренной манере делился с окружающими. Разговор, как и все разговоры, имеющие своей целью просто заполнить пустоту и снизить тревогу, плавно перетекал с темы на тему, и, сделав очередной поворот, зашел о снайперах, которые стреляли по нам.

— Снайпера у них, конечно, отличные, — заметил Балор, — пару раз прям чудом проскочил.

— Говорят, в Чечне снайпершами были бабы. Интересно, тут такие есть? — с улыбкой спросил Кеша.

— В плен хочешь взять? — недобро улыбнулся Токио.

— Эти хер сдадутся… Да и за них биться будут как за наемников. Они и танк не пожалеют. Выгонят и будут стрелять, пока тело не вынесут.

— А че им? — глядя на огонь, стал говорить Цахил, который со своей группой пережидал в нашем подвале обстрел. — В Опытном вон со школы лупят или с домов этих. Там позиции — дай Бог. Если поймать одного, я бы ему сначала руку пожал, — он посмотрел на нас, проверяя реакцию, и, увидев, что мы отреагировали спокойно, продолжил: — Потом, конечно, по-другому бы поговорил с ним, но сначала руку бы пожал.

— Даже телке? — заржал Ван Дамм.

— Даже ей, — кивнул он, — хотя… Прошлый раз прижали меня возле этой цистерны железной; все, наверное, знаете это место? Дальше там такая открытка, — Цахил посмотрел влево и вверх, как это делают люди, когда мысленно что-то вспоминают, — она, получается, находится до оврага. Бочка эта железная близко к дому стоит. А дальше, получается, сплошная открытка. А посредине — столб. От здания, там слева, уже одни развалины остались, — монотонно и подробно воссоздал он карту местности.

Мы молча кивнули, мысленно представив это место, мимо которого каждому из нас приходилось пробираться не раз.

— Сидим мы, значит, на «Колодце», группа ушла за трехсотым. Тут по радейке говорит мне командир той группы: «По нам отработал снайпер. Один — двести. Второй — триста. На открытке лежим. Нас нужно вытаскивать», — Цахил решительно вздохнул, как будто набирая воздуха для трудной работы.

— Встали, выдвинулись. Подбегаем к этой бочке, смотрю, а наши двое за двухсотым лежат. Говорю им: «А че вы тут лежите? Давайте сюда газуйте!». А они головой мотают: «Не, братан, мы не побежим. Мы подняться не можем. Тут снайпер работает. И ты не высовывайся». Я думаю: «А что делать-то?» — и рванул. Действительно, снайпер этот давай щелкать по мне. Щелк! Щелк! Я спотыкаюсь, падаю, а пуля прямо в пятидесяти сантиметрах прилетает. Щелк! — с веселым удивлением продолжал рассказывать Цахил. — Не знаю, почему он дальше не стал сразу стрелять.

— Может, подумал, что снял тебя. Они же специально ранят одного в пах куда-то или в ногу и ждут, чтобы пришли еще, вытаскивать, — пояснил нам Балор то, что каждый из нас уже знал не понаслышке.

— Не знаю, что он там…

— Или она… — вставил Кеша.

— Я буквально секунд несколько полежал и рванул дальше. Пробежал чуть дальше парней, получается, упал у этого столба и за пригорочком лежу. Он по прямой стрелял и, видимо, перестал меня видеть. «Что там у вас?» — спрашиваю этих двоих, аптечку им кинул. Только они стали там копошиться, тут по ним опять снайпер стал класть. Второму, этому, что целый был, в броник сзади прилетело. Он там подохренел, как кувалдой по хребту получил, — выпучил глаза Цахил. — Короче, головы не поднять совсем. Хорошо, там этот наш агээсник пришел, Лютец, говорит: «У меня дымы есть». Кинул он этот дым, и что-то он никак. Еле-еле что-то там…

— С этими дымами часто геморрой, — кивнул Ван Дамм.

— Покидали мы там всякие предметы, попровоцировали снайпера. А он молчит. Лютец, смотрю, задышал часто, скулы сжал — там его близкий один был, с лагеря, и говорит: «Я попробую!» Вскакивает и этого парнягу вытягивает сюда ко мне. Второй говорит: «Я не поползу, меня застрелят». Лютец его за шиворот и за собой. Короче, выволок обоих. Я снял с них броники и потащил одного. Принес, а он мне говорит: «Ой, я рацию на бронике забыл». Ну, пиздец! Пришлось назад бежать…

— Я уже забыл, к чему ты все это рассказываешь? — задал я ему вопрос, пытаясь вспомнить, как мы стали говорить про снайперов.

— К чему? — удивился он, что я не понимаю логики его рассказа. — К тому, что мы выживаем там, где выжить не может ничто. Вот к чему.

Цахил замолчал, глядя на нас. В этот момент я вспомнил несколько эпизодов за последнюю неделю, когда мог умереть, или когда умирали другие. И внутренне удивился, как притупилось чувство опасности и нереальности происходящего с нами. Все стало простым, привычным и обыденным. И прилеты, и ежесекундный риск, и эти бесконечные американские горки со взлетами опасности и провалами отчаяния.

— Я когда с этой рацией пришел на «Колодец», меня там уже догнало, как обычно. Я понял, что все закончилось, и меня начало трясти. Страшно стало до жути!

— А я очень пересрал, когда первый раз под танк попал! — вставил наш пулеметчик Миор, который до этого тихо сидел в углу.

Миор был молодой, восторженный и любознательный. Он пришел сам, записался через Молькино и вызывал у меня смешанные чувства умиления и уважения. Первое время он, конечно, немного напрягал своими вопросами про зону и про то, как там все устроено. Но постепенно стало понятно, что ему действительно просто интересно, и в его вопросах нет никакого подвоха. Мужики ему объяснили, что вопросы типа «за что сидел» не очень уместны в нашей среде, и он перестал их задавать.

— Мама мне всегда говорила: «Тебя и танком не разбудишь!» Тут она, конечно, ошибалась. Танком можно разбудить кого хочешь. Помнишь тот дом, где мы с Каталонцем обосрались еще… Тоже прикол! — заржал Миор, глядя на меня. — Ну, это другая история. А вот про танчик — это да! Сидел я на фишке в погребе и, соответственно, следил за обстановкой. Тут слышу по рации: «На дамбу выехал танк». Прям внаглую выехал. Хохлы в этом плане серьезно так наглеют тут.

Мы переглянулись с Токио, вспоминая начало нашего знакомства и попадание под танк.

— Им с танка пострелять, как кофе попить с утра, — продолжил Миор. — И погода такая была хорошая. Я привык уже, можно сказать, к передним позициям. Сижу, смотрю на дерево, птички поют. Ну, думаю, танк и танк. Что тут такого? Чего я тут такого не видел? И в этот момент танк стреляет в соседний дом! — Миор выпучил глаза и ударил себя по коленкам. — Меня, прям, волной сдувает обратно в этот наш погреб. Просто я даже не знал, что настолько!.. То есть у нас там стояла шторка, вот она первым делом и вылетела, потом я за ней выскочил.

— Танк — это даа… — кивнул Цахил. — А первая-то история про что? А, Смайлик?

— Смайлик? — удивился я. — Почему Смайлик?

— Да это его так в Молькино звали за патч с прикольным смайликом, — пояснил нам Цахил. — Так что за страшная история номер один? — не отставал он от Миора.

— Да это про козу! — он посмотрел на меня и улыбнулся. — Которая у Флира на позиции была вместо фишки. Мы с Каталонцем первый раз туда прибежали… Темно, хер, что видно. Кричим пароль: «Ростов!» А нам в ответ, в темноте, такое ужасное: «Бееееаааа!» Мы, сука, присели оба на жопу. Каталонец за автомат схватился, — весело, в лицах, стал показывать Миор.

— Даа, коза была классной фишкой. Как собака. Никого не пропускала, — заржал Балор.

Мы еще немного поговорили о разном, дождались конца обстрела и стали расходиться по своим делам и позициям.

Прошло пару дней, и, после возвращения из госпиталя Гавроша и Гонга, мы под руководством Немезиды выдвинулись в последний штурм, чтобы добить уже эту улицу. На этом отрезке работать было удобно, потому что открытки почти не было, и мы дом за домом выдавили хохлов к концу Иванграда. Пройдя за три дня оставшиеся триста метров частника, мы закрепились в последнем доме и стали выстраивать оборону. Слева, на западе от нас, была низина, заросшая камышом, за ней возвышался поселок Опытное; справа, на востоке, располагалась гора и позиции четвертого взвода, который наступал по открытке, занимая вырытые вэсэушниками окопы. А прямо, на севере, располагалась дамба на реке Бахмутка, образуя водохранилище. Метрах в ста, в открытом поле, стоял еще один полуразрушенный дом, куда и откатились украинцы. Но его штурмовать команды не поступало, и мы обосновались в подвалах на окраине Иванграда.

Ближе к вечеру мы с Токио решили еще раз обойти все наши позиции, располагавшиеся полукругом в конце улицы и по всей линии Иванграда со стороны Опытного, как мы это привыкли с ним делать с самого начала, когда стали командирами групп. Обычно мы спускались в подвалы и расспрашивали ребят об их нуждах, заботясь о том, чтобы у них всегда была еда, вода и боекомплект: патроны и гранаты с минами. Поговорив с пацанами на самой крайней позиции, мы поднялись к выходу и, осторожно выглянув, побежали к следующей точке.

— Краснодар! — на ходу крикнул я пароль фишкарю, сидевшему у входа в подвал.

— Ростов!

— Выход! — крикнул мне в спину Токио, который бежал за мной.

Мне оставалось всего три метра до входа в подвал, когда я услышал шум за спиной. В ту же секунду сзади разорвалось что-то тяжелое. На автомате я присел и замер. Взрывная волна прошла сквозь меня, и я стал мысленно сканировать тело на предмет ранений. Обернувшись, я увидел облако и успел подумать: «Токио, все!». И в ту же секунду за развеявшимся дымом увидел его испуганную физиономию.

— Флир! Ты живой!

— Токио! — заорал я от радости. — Ты тоже!

Мы быстро заскочили в подвал и стали истерично смеяться, осматривая себя и говоря, что уже успели похоронить друг друга, пока не рассеялось облако от взрыва.

— Точно не морковка! Морковка бы нас на таком расстоянии посекла осколками и превратила в два сита!

— Повезло! Хохол, видимо, из термобара въебал? Тупой, наверное! — продолжал я истерично ржать.

— С днем рождения, братан! — обнял меня Токио.

Мы обнимались и смеялись как дети, которые только что обманули самого главного врага, какой только может быть на войне. Мы обманули саму смерть!

— Флир — Гонгу? — заговорила моя рация голосом бати.

— Флир на связи! — еще продолжая радоваться, ответил я.

— Ну что там у вас, братишки?

— Все отлично. Позиции заняты.

— Ну, я вас всех от всей души поздравляю! И Гаврош тоже! Вы — молодцы! — с теплотой в голосе, как умел только Гонг, похвалил он нас всех. — Всего хватает там у вас?

— Да. Как раз сейчас делаем обход позиций.

— Это хорошо… Хорошо. Ты прибеги-ка ко мне на позицию, я тебе ПОМок дам, покажу, как пользоваться. Раскидаете там по периметру, чтобы ни одна мышь не проскочила. Конец связи.

Я взял с собой Граздана, бойца из моей группы, и отправился к Гонгу, чтобы забрать противопехотные мины и научиться пользоваться ими. Гонг был в хорошем расположении духа и с удовольствием показывал нам, что необходимо делать, параллельно читая нам добрые нотации.

— Вот, вы приехали сюда, и у каждого своя судьба. Человеческая жизнь. Понимаете? — смотрел он на нас. — Вы же вот приехали, а совсем необученные. Это ад какой-то — командовать вами, — по-доброму ворчал он, — понимаете?

— Понимаем, — послушно соглашались мы.

— Пошлешь вас в штурм, а вы всякую ерунду делаете. Пока вы там сто метров пройдете, мне нужно с одного фланга на другой бегать, по каске вам давать, чтобы делали то, что нужно. Пока вы эти сто метров прошли, я уже километр пробежал, — Гонг тяжело вздохнул. — В этом-то и весь ад — командовать неподготовленными людьми. Понимаете?

— Да, — ответил я, чувствуя вину за то, что все мы плохо обучены.

— Вот, смотрите… Это ПОМ 2Р — противопехотная мина, ручная. Тут полтора килограмма тротила. Сплошное поражение на шестнадцать метров. То есть ставить так, чтобы они перекрывали друг дружку. Ясно?

— Ясно, — шмыгая носами как школьники, отвечали мы.

— Когда вы ее взведете, она разбросит по кресту четыре такие нити — датчики цели. На десять метров! — он погрозил нам пальцем. — Всех предупредить, что растяжки на десять метров, чтобы балбес какой-то не подорвался сам и вас не убил. Ясно?

— Ага, — послушно кивали мы и слушали дальше.

— Снимаете вот этот колпак, одеваете его на другую сторону и слышите щелчок, — он указал пальцем на маленькую деталь, — вот тут после щелчка вылезет такой штырек. Далее откручиваем вот этот красный колпачок и дергаем. После этого у вас будет пятьдесят секунд, чтобы поставить ее. Через это время она встанет на ножки и выкинет нити, — он посмотрел на нас. — Вопросы есть?

— Никак нет, — за нас обоих ответил я.

— И это странно! — подозрительно посмотрел на нас Гонг. — Мина самоликвидируется через четыре, тире, двадцать четыре часа. Так что рядом там лазить не нужно, чтобы вас не убило своими же минами.

Гонг заставил нас повторить и продемонстрировать то, что он только что проделал с миной, и отправил обратно на позиции:

— Ладно. Идите. Как поставите там все, доложишь мне лично. Эх, был бы токарный станок, можно было бы их к РПГ приделать и подальше к друзьям-хохлам закинуть, — с грустью добавил Гонг. — Нужно подумать про это…

Не спеша, переходя с позиции на позицию, мы с Гразданом добрались до последних домов, которые стояли впритык друг к другу квадратом и сами по себе создавали хорошую позицию для обороны. Несмотря на то, что украинцы регулярно разбирали их из минометов, мы, как муравьи, достаточно хорошо закрепились на этом пятачке.

Я удобно встал на выходе из нашего подвала, выставив одну ногу наружу, а Граздан был чуть ниже, на лестнице. По нашей задумке, он должен был взвести эту мину и передать ее мне, чтобы я ее закинул куда подальше, где бы она и раскрылась. Он стал проделывать необходимые манипуляции, и, когда раздался щелчок, я услышал за спиной удивленное:

— Ой!

От неожиданности он выронил мину из рук, и она покатилась, подпрыгивая на ступеньках, вглубь подвала, где сидели бойцы.

— Пятьдесят секунд! — прошептал я, оттолкнул его и, перескакивая через три ступеньки, стал спускаться в подвал. — Раз, два, три…

Оказавшись внизу, я схватил мину руками и повернулся к выходу, чтобы скорее вынести ее наружу.

— А что это за херня? — спросил меня вдогонку Кеша.

— Двадцать, двадцать один, двадцать два… — продолжал считать я, поднимаясь наверх. — Тридцать! — прошептал я и закинул ее в сторону хохлов как можно дальше.

— Охренеть! — только и смог сказать Граздан, глядя на меня, и начал ржать.

— Второе охренеть за сутки! — стал я ржать вместе с ним.

Нам было так весело, что я спустился вниз и, посмотрев на спокойно жующих тушенку пацанов, сказал:

— Пацаны, вы бы знали, что сейчас произошло, нахер!

— А че? — посмотрел на меня Ван Дамм.

После моего рассказа, во время которого они то краснели, то бледнели, Ван Дамм, выражая мнение всех, сказал:

— Больше так не делай!

— Не буду! — пообещал я им и вернулся наверх на фишку.

Мы закидали всю открытку между нами и украинцами ПОМками и посматривали, чтобы они не пошли в накат на наши позиции. Как и мы, они понимали всю убийственность накатов через открытку в сто метров и не предпринимали никаких активных действий. Пару раз в день они вылазили из своей норы, стреляли, обозначая свое присутствие, и прятались обратно. За этим одиночным домом стоял еще один дом, а между ними были окопы, по которым они передвигались во время ротации. В отличие от нас, воевавших без отпусков и перерывов на обед, украинцы жили по стандартам НАТО и каждые два дня меняли уставшие подразделения на более свежие. Мы тоже целых пять дней не штурмовали и отдыхали на захваченных позициях. За это время я неоднократно ходил к Немезиде, но всякий раз получал один и тот же ответ: «Отдыхаем и восстанавливаем силы. Ждем, Флир, ждем, что отцы-командиры решат».

На шестой день, во время рядового обстрела, я услышал по рации, что Немезиду ранило, и вместо него назначили Око. Око вызвал нас к себе в подвал, откуда у нас начались все штурмы, и мы с Ван Даммом перебежками пошли встречаться с новым командиром. Иванград стал ужасно «родным» за эти полтора месяца. Я, как кот, мог передвигаться по нему вслепую в полной темноте. Каждый такой поход мог стать последним, но я уже совсем не думал про это. Благополучно добравшись до подвала, мы застали там много народа, все обсуждали последние новости «ЗК-ФМ». Пока Око был занят, я увидел грустного Сибарита и Лэда, которые шептались в углу о чем-то своем. Чтобы узнать новости, я подсел к ним и решил попить кофе, которым щедро угощали здесь всех желающих.

— Привет! — пожал я их клешни. — Что слышно от нового командира? — кивнул я в сторону Око.

— Слушай… Тут такие новости… — туманно начал Лэд. — Вроде после Иванграда обещали передышку, а тут Око намекает, что мы вместе с четверкой какие-то позиции в поле брать будем. Мол, у них потери большие, и нас, как всегда, на усиление бросают.

— Говорят, что соберут группу самых лучших, железобетонную группу, и мы пойдем какой-то опорник брать в поле, — с тревогой в голосе продолжил Сибарит, — а там открытки метров двести, а то и триста! — выпучил он глаза.

— Я что-то пока такой информации не слышал, — попытался я успокоить их.

— Вот видишь, — стал поддерживать Лэд Сибарита, — переночуем, а там видно будет. Там уж, как карта ляжет. Суждено, значит суждено. Не суждено… Для чего-то же мы созданы. Мне вот домой точно вернуться нужно. У меня ребенка от первой жены в детский дом забрали, — с грустью сказал Лэд. — А сам знаешь, что там, в детском доме. Я поэтому и пошел, чтобы вернуться и забрать его.

Они допили кофе, собрались и пошли на свою позицию, чтобы встретить судьбу штурмовика из проекта «К».

С Око у меня были хорошие деловые отношения, но я не очень понимал, почему именно его назначили командиром. «Как главный эвакуационных групп, он зарекомендовал себя безукоризненно, но как командир штурмов… Не знаю», — думал я, наблюдая, как Око перетягивал себе ногу, которая, по всей видимости, была легко ранена. Но приказы сверху в ЧВК «Вагнер» не обсуждались, и поэтому мое мнение можно было оставить при себе. Он заметил меня и Ван Дамма, который уже точил лясы с каким-то незнакомым мне бойцом. Ван Дамм был очень коммуникабельным и простым в общении человеком. Никогда нельзя было понять, давно он знал человека, с которым разговаривал, или только что его увидел. Манера общения с людьми от этого не менялась. Он сразу переходил на панибратские отношения, создавая впечатление у наблюдавшего за ним, что он знаком с собеседником много-много лет.

— Здорово, мужики, — поздоровался с нами Око.

— И тебе не хворать! Поздравляю с назначением! — пожал ему руку Ван Дамм.

— Какие будут команды? — решил прояснить я ситуацию, обеспокоенный рассказами Лэда и Сибарита.

— До конца пока нет ясности, — растерянно ответил Око. — Нужно собрать группу из двенадцати бойцов, а что ей делать, я пока приказа не получал.

Не успел он договорить, как на связь вышел Гонг и приказал нам всем вместе прибыть на позицию «Краснодар» на совещание командиров групп. То, что Гонг не отдал нам распоряжение по рации, говорило мне о том, что нас ждет какая-то новая, чудесная задача, полная секретности. «Опасения Сибарита могут быть вполне верными», — мелькнула у меня мысль. Быстро собравшись, мы выдвинулись к пещерам, где была наша основная точка подвоза, и добрались туда относительно быстро и без происшествий. «Темнота — не только друг молодежи, но и подруга штурмовика», — перефразировал я старинную присказку, пока мы, с интервалом в десять метров, пробегали довольно большую открытку.

После прибытия на позицию Око переговорил с Гонгом и уехал на ротацию лечить свою ногу, которая у него сильно разболелась. Мы сели за стол и стали угощаться ништяками с чаем, ожидая, что скажет Гонг.

— Что я хочу вам, хлопцы, сказать… Поступил приказ вывести весь наш взвод разведки из Иванграда и передать все позиции второму взводу, который и так там, — коротко и четко обозначил нам задачу Гонг. — Чем быстрее выведете, тем быстрее в баньке помоетесь и отдохнете. Тянуть не будем. Можно приступать.

— Может, мы лучше сделаем это утром? Часа в четыре, по серости, — предложил я свой план. — По темноте бегать — только ноги людям ломать. А днем это вообще нереальная задача.

— Правильно мыслишь, — глядя на меня, ответил Гонг, — рано утром, пожалуй, самое безопасное время.

Что мне нравилось в работе ЧВК и нашего разведвзвода, так это то, что я мог на равных обсуждать с любым командиром свои идеи. От меня не требовалось тупой субординации и слепого выполнения поставленных задач. Наоборот, что Гаврош, что Гонг переживали за жизни рядовых штурмовиков и всегда прислушивались к разумным возражениям и рациональным идеям.

— Ладно, до трех время еще есть, можете пока покемарить немного, а в три займетесь ротацией, — с заботой в голосе предложил Гонг. — Не забудьте только с командиром второго взвода все согласовать.

С командиром второго взвода, Краснодаром, в честь которого и была названа позиция, мы согласовали уже придуманный план и детально обсудили его воплощение в жизнь. Как и все командиры, он не любил долго разглагольствовать, а был по-деловому сух и конкретен. В нем невероятным образом сочеталась крайняя ответственность, если это касалось работы, и легкость в личных отношениях. Видел я его всего пятый раз в жизни, но он понравился мне своей манерой вести дела еще с первой встречи. Он постоянно делал несколько дел одновременно, занимаясь и бухгалтерией всего подвоза для наших двух взводов, и учетом личного состава. Разговаривая со мной, он успел отдать три приказа бойцам из второго взвода и проконтролировать выполнение еще нескольких приказов, отданных им ранее. В конце нашего разговора он поинтересовался: «Спать у вас есть где?» и тут же показал нам место, где мы могли бы отдохнуть.

Проснувшись в три утра, я заварил себе кофе и встретил Краснодара, который, по-видимому, не ложился. Командиры, находясь под непрерывным стрессом, демонстрировали чудеса возможностей человеческого организма. Спали они урывками по два-три часа и даже в это время продолжали вполуха слушать рацию. На каждом из них лежала огромная психологическая нагрузка и бремя моральной ответственности за каждого из нас. Мозг, не имеющий полноценного отдыха, вынужден был непрерывно работать и решать повседневные военные и технические задачи по руководству штурмами, обеспечению нас всем необходимым и эвакуации погибших и раненых.

— Слушай, — обратился ко мне Краснодар, — я там сообщил нашим о планах, и ваши на радостях уже частично оттягиваются сюда.

— Все? — удивился я.

— Там, по-моему, пару групп с самых дальних позиций вывести нужно, а остальные, видимо, сами моим передали позиции и уже того… выдвинулись.

— Хорошо, — кивнул я ему и пошел искать Ван Дамма, чтобы идти за оставшимися группами.

Как только мы собрались с ним выдвинуться, в пещеры стали подтягиваться первые партии наших бойцов. Одним из первых я увидел очень измученного, с бешеными глазами, Миора, тащившего вместе с Ярдом свой неподъемный пулемет и короб с патронами к нему.

— У тебя все в порядке? — поинтересовался я.

— Там сейчас такое было! Все-таки Боженька существует! Или что-то такое…

— А что случилось-то? — мне передалось его сильное волнение, и я хотел понять, что на него так повлияло.

— Нам, значит, сказали, что все! Меняемся с двойкой. Мы там, хоп! Пока, пацаны! Удачи вам! И пошли. По Ивану пока шли, все вроде нормально. Ну, там открытки-не открытки, но все в поряде. А вот когда перетекать стали от Иванграда по этим большим открыткам, хохлы нас из РПГ начали обстреливать, — торопливо стал тараторить Миор. — Четко по нам с Ярдом!

— Да, было весело, — подтвердил Ярд, улыбаясь сквозь нечесаную бороду.

— Да, все в поряде! Но в том-то и дело! — пытался мне объяснить Миор что-то сверхъестественное. — Бежим мы по этой самой долгой открытке… Метров пятьдесят там. Но эти пятьдесят метров мне показались… до Москвы можно было добежать, — он вытянул вперед руки, которые изрядно подрагивали. — Адреналин такая штука, что прям замедляет конкретно. Дорогу перебежали и уже ближе к пещерам бежим… И в какой-то момент… Ну, я мог бежать нормально, я не выдохся… Потому что мы очень долгие перекуры делали на позициях, пока шли…

Он стал махать руками, помогая себе объяснить ситуацию.

— Там, короче, такой огород, маленькие деревца были. Ну открытка, грубо говоря. И справа от нас такое сено. Много было навалено. Смотрю я на него, и в голове голос такой: «Нужно отдохнуть!» Я Ярду говорю: «Давай отдохнем?» И остановился. Он мне: «Миор, ты с ума сошел, что ли? Побежали скорее!» И вот мы буквально с ним задержались, а туда, где мы должны были бежать, СПГ прилетел! — Миор ударил себя по коленкам. — Я от такого аж внутри затрясся: «Ладно, я все понимаю, но, значит, нас ведет Кто-то!»

— Прикольный случай, — пытаясь немного привести его в себя, ответил я. — Ты успокойся. Все в порядке. Сейчас уже поедите, и дальше поедем, в Зайцево.

— Так это не все! Там еще дальше было…

Вокруг нас собралось несколько человек, которые с интересом прислушивались к тому, что говорил Миор. Каждому из нас его случай давал самое главное, что может быть, — надежду. Рассказ Миора воскрешал в каждом из нас, хотели мы этого или нет, сокровенную веру в то, что мы не одиноки в этом огромном и опасном мире, в котором оказались волею стечения миллионов обстоятельств, приведших нас в эту точку нашего земного бытия. Он заставлял поверить, что наши жизни важны для Кого-то, неведомого нам. Того, кто может в последнюю минуту «Пронести чашу мимо…»

— Рассказывай, — коротко сказал Ван Дамм.

— Тут по нам давай пристреливаться. Я смотрю кругом, а там свежие такие ямки от прилетов. Вот по этой последней открытке хохлы любят пострелять. Либо минометы туда прилетают, либо танчик отрабатывает, — Миор стал говорить спокойнее и размереннее. — Я бегу, а сил уже совсем нет. Ноги ватные. Отказывают уже… И у меня в этот момент открывается короб пулеметный, и вся сотка патронов просто разбалтывается и наружу вываливается. А чтобы заправить их, это же нужно остановиться, поднять крышку, патроны вытащить, отстегнуть саму коробку, потому что через нее тоже все проходит. Я просто стою такой: «Вот и все, Миор! Приехали». И тут такое безразличие на меня нашло. «Убьют, так убьют», — думаю. Тащу за ствол этот пулемет, — он поднял пулемет за ствол, демонстрируя его как ненужную дубину. — И спокойно так иду по этой открытке, и мне просто пофиг! Пацаны кричат: «Миор, ты че идиот, что ли? Побежали!» А я в сторону хохлов повернулся и фак показываю: «Стреляйте, ублюдки, мне вообще насрать уже!»

— Бессмертный чувак, — засмеялся Хенкель. — Пришлось бежать к нему помогать, — он посмотрел на нас с улыбкой. — Не оставлять же его там?!

— Спасибо тебе, друг! — протянул Миор ему руку.

— Потери есть? — спросил я Ярда и Хенкеля.

— Нет. Пронесло, короче, — Ярд похлопал Миора по плечу и с улыбкой добавил: — Мы будем звать тебя Счастливчик.

Всеобщий смех немного разрядил атмосферу и снял напряжение, полученное от рассказов Миора. Нам с Ван Даммом еще предстояло сделать два конца по открыткам, которые он описывал. На улице светало и задерживаться было опасно. Добравшись до края Иванграда, мы забрали наши последние группы и на обратном пути зашли передохнуть на позицию «Колодец», которую уже интенсивно осваивала двойка. На этой позиции мы догнали счастливых Лэда с Сибаритом.

— Как настроение? — поинтересовался я у них.

— Просто великолепное! — за двоих ответил Лэд. — Просыпаемся, хотя толком и не спали, ворочались больше: в подвале холодно, пару спальников на всех.

— На одном лежим, другим укрываемся. Все друг к дружке жмемся. Брат брата обнимает, чтобы согреться, — нарисовал картину подвального ночлега Сибарит.

— Готовились в штурм идти? — улыбнулся я.

— Ага… Но встали. Чайку припили. Я молитву прочитал.

— Он каждое утро читает, — уважительно подтвердил Сибарит.

— Влад говорит: «Что-то сладкого хочется». Ну короче, суть да дело… И тут рация! — расцвел Лэд в широкой улыбке на своем щекастом лице. — Все, говорят, вам всем нужно прийти на «Пещеры». Снимаемся полностью с Иванграда и едем на ротацию!

— Я аж прослезился… — смущенно прошептал Сибарит.

— А я ему и говорю: «Я же тебе говорил, что Бог с нами и все будет хорошо!»

Через несколько дней после того, как нас вывели, двойка пошла на штурм и выбила вэсэушников из домиков и окопов в поле, и прошла еще дальше по полям и окопам, потеряв двухсотыми и трехсотыми нескольких бойцов. Иванград полностью перешел под контроль ЧВК «Вагнер».