«И не сим только, но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда…»

(Рим. 5:3–4)

Мысли скакали от одной крайности к другой. С одной стороны, я рвался скорее попасть на передок и уже понять, что там, а вторая часть меня оттормаживала: «Куда ты рвешься? Отдыхай! Еще успеешь». Находясь в копательном санатории, вдалеке от обстрелов и штурмов, хотелось, более конкретного понимания: «Когда мы поедем? Сколько нам еще копать? День? Два? Неделю?» Ждать было тяжело. Не только здесь, а вообще. Ждать конца урока в школе, ждать дембеля в армии, ждать, выгорит делюга или нет, ждать суда, ждать этапа, ждать, когда приедет «Вагнер», ждать погрузки и отправки. По сути, это ожидание ничем не отличалось от всех прочих, кроме того, что оно происходило прямо сейчас. Я просто не любил и не умел ждать, но привык это делать за многие годы.

Машины приехали поздно вечером. Ожидание отправки закончилось. Мы быстро загрузились в них и поехали. И наступило время ожидания под названием: «А куда мы попадем?» Но это ожидание было недолгим. Наше путешествие по пустыне под предводительством Пригожина продолжалось. Перед заходом в землю обетованную нам еще предстояло сбросить с себя остатки зоны и гражданского образа мышления. Война еще только начала подбираться к нам под кожу, постепенно переваривая и перековывая нас на свой манер.

Нас привезли на огромный ПВД — распределитель, где одновременно находилось человек триста бойцов. Спрыгнув с машин, мы быстро переместились под крышу здания и еще раз получили жесткие инструкции.

— Слушать сюда! — громко, с агрессией в голосе, выкрикнул рослый наемник, встав перед нашим строем и широко расставив ноги. — Не отсвечивать! Не высовываться! Не вылазить из-под крыши! Сидеть тише воды и ниже травы!

Мы с пацанами перекусили и стали перебирать свои баулы. Когда совсем нечего делать, можно в сотый раз перебрать баул… Длилось это недолго. Внезапно в расположение пришли люди, и началась движуха. Нас построили в полной амуниции с БК, стали распределять по группам и отправлять в приписанные подразделения. Вопросы, которые мы не успели задать, в тот же миг стали неактуальны, но на их месте появились другие вопросы.

— Позывной?

— Конго!

— Сюда! — указывал покупатель на группу бойцов.

— Позывной?

— Треш.

— Туда же! — как вершитель судеб, командир сортировал бойцов по группам и отправлял их в ночь.

Я стал нервничать, что нас не называют уже целый час, боялся, что будем раскиданы по разным подразделениям.

— Может, это как-то со старшим нашим связано? И с тем, что его СБэшники забирали? — шепотом спросил я Робинса.

— Может… Вань, не нервничай, всему свое время. Позовут и нас.

— Если бы за нами что-то было, а так — какой с нас спрос? Нам и предъявить нечего, — добавил Зибель.

За несколько дней до отправки к нам приехала служба СБ и забрала старшего по нашему подразделению вместе с командиром. Старшим был таджик, получивший боевой опыт еще у себя в Таджикистане, когда они в нулевых воевали с соседями. Мы, естественно, не интересовались, в связи с чем произошел инцидент, а сам он не рассказывал. Дисциплина сильно от этого не пострадала, но с нами на ПВД он не поехал, и спросить, почему нас не отправляют, было не у кого. Опять я находился в состоянии ожидания, и меня это нервировало.

— Сапалер! — выкрикнул куратор. Я даже не понял в первую секунду, что вызывают меня, настолько я был погружен в свои переживания и мысли.

— Вань! — толкнул меня в плечо Зибель.

— Я! Я Сапалер!

— Седьмой ШО. Взвод РВ!

— Принял! — радостно ответил я и пошел туда, куда он указал. Я не понял, что означают незнакомые мне аббревиатуры ШО и РВ, и воспринял их как условные обозначения внутренней кухни компании, с которыми нужно будет разобраться после. Главное, что мы: я, Робинс и Зибель попали в одно подразделение, а остальное было неважно.

Мы загрузились в очередную машину, в которой уже сидели мужики из Мордовии. Мы были со строгача, а остальные в нашей машине были с особого режима. А как известно, там, где особики, всегда порядок. Потому что они знают, что дисциплина и порядок создают правильную атмосферу. А там, где порожняки — там хаос. А где хаос, там проблемы. Поэтому у них все было четко, и это мне в них нравилось. Кроме всего, у нас в машине не было молодых — люди все были за сорок и больше.

— Что за РВ такие? Что это значит, кто знает? — спросил сиплым голосом самый старший из нас.

— Разведка… Разведвзвод, кажись.

— Мы — разведка? — недоверчиво спросил Зибель. — Нам тут всем под полтос, а в разведке молодежь накачанная должна быть. По-моему, херня какая-то?

— Да, мы тут дядьки все. Может, будут переодевать нас в гражданских дедов и отправлять в тыл к украинцам? — предположил старый.

— Да ладно… — удивился я.

— А что? Я вот сидел однажды в одиночке, говорить не с кем, а перед этим книжку новую надыбал. В ней всякие интересные истории из литературы были. Так вот, разведка разная бывает. Вон, в Библии их соглядатаями называли. А на Руси — «глазами и ушами» князя.

— И чего ты там вычитал? Рассказывай!

— Да много чего… Вот, например, как Киев брали, — с серьезным лицом заявил старый. — Шел однажды князь Олег с дружиной и хотел Киев взять. А кто там сидит, сколько их, какие у них планы? Без разведки лезть — что жопой на колючку бросаться. Послал Олег человека. Тот прикинулся бродягой, побродил по местности, пробил, что там два варяга в паханах — Аскольд и Дир. Вернулся, доложил, — многозначительно посмотрел на нас старый, театрально вытягивая паузу и нагнетая интерес.

— И что дальше? — спокойно спросил Робинс.

— Дальше? — еще немного потянул напряжение старый особик. — Олег не полез с голым хером на колючку. Придумал мазу. Часть дружины в лодках спрятал, а сам с остальными пришел к этим паханам с липовой ксивой: мол, мы купцы, к грекам идем, но отважные князья киевские нам очень интересны, хотелось бы их увидеть. А когда те явились, его братва из лодок повыскакивала и кончила их вместе со всей их кодлой. Вот и выходит, что разведка не только сведения добыла, но и на перья всех посадила.

— Хитро. Разведка — это всегда обман и введение противника в заблуждение. Понты проколотить хорошие — это тоже разведка.

— Согласен. Какая разведка без обмана? Дезинформация, внезапность, маскировка. Хоть сейчас, хоть тысячу лет назад. Вот тебе пример посложнее из той же книги… Княгиня Ольга. Как ее мужа, князя Игоря, древляне завалили, она мстить решила, да не мечом, а хитростью брать.

— Ну-ка, что за байка? — сдвинулись мы ближе к рассказчику.

— Короче, — собрался особик, польщенный нашим вниманием, — древляне… Это типа древние славяне украинские, сами к ней сватов заслали — мол, давай за нашего князя выходи. Ольга им улыбнулась, приказала лодку, на которой они приплыли, ко дворцу нести, а потом — раз! В яму их всех и землей засыпала.

— Жесткая баба.

— Бабы могут. Только это еще не все…

— Ну?

— Потом гонцов к древлянам послала: мол, мало людей прислали, надо знатных. И те клюнули. Приехали важные вельможи, их в баню завели, двери заперли и сожгли. А потом и всю их столицу, Искоростень, хитростью сожгла.

— А-а, ну это я помню! — встрял еще один особик. — Голубями же, да?

— Да тихо ты! Не порть кайф! Знаешь и молчи! — набросились на него мы. — Давай, трави дальше.

— Ольга базарит древлянам: несите мне дань — по три голубя с каждого дома, и я от вас отступлю. Те рады, несут. А она каждой птице к лапам тлеющие веревки привязала и отпустила. Голуби — домой, а с ними и огонь. Все выгорело.

— Ну и ведьма.

— Не ведьма, а умная баба, — восхищенно причмокнул особик. — Это тебе не мечом махать, тут соображать надо. Так что разведка у нас с первых дней была, а у Олега и у Ольги — лучшая в своем деле.

— Это выходит, голуби как артиллерия сработали! Вот в чем в чем, а в способах убивать себе подобных люди поднаторели, — подвел итог коренастый боец с умными голубыми глазами, похожий на народного артиста.

Так за разговорами мы проехали несколько часов в полной темноте и светомаскировке, постепенно привыкая к тому, что мы теперь не простые бойцы, а «княжья разведка». Особое подразделение людей, которых отобрали благодаря их качествам.

Мой мозг требовал логики и объяснений. Я мог допустить, что людей распределяли случайным образом, но верить в это не хотелось. Я стал думать и рождать версии и гипотезы, как отбирали людей в подразделения. Во-первых, конечно, с учетом военной специальности, а во-вторых, с учетом личностных особенностей характера. «Наверное, одной из задач у инструкторов в учебке была сортировка людей. И в разведвзвод отбирали тех, кто был неординарен, боек и любил движуху», — с уважением к себе и мужикам подумал я.

Машина привезла нас в Клиновое, на точку «Измир», которая была названа в честь бойца ЧВК, командовавшего здесь. Выгрузились, проследовали в помещение и построились. Он встретил нас жесткой и короткой речью.

— Мужики, — начал Измир, — есть такие ситуации. Вот один в руку себе выстрелил. Вот один в ножку себе стрельнул. Доктора все это знают: результат будет один… Все, что может навредить жизни и здоровью бойца и окружающих его бойцов — результат один… Поэтому, прежде чем что-то сделать, подумайте сто раз, двести раз, хоть тысячу раз, но подумайте. Любой косяк рано или поздно становится известным, и результат будет плачевным, — он с сочувствием и пониманием посмотрел на нас. — Все ясно?

— Да. Все, по сути.

— Тут вам не тыл. Все нужно делать очень быстро! Перефразируя пословицу великого воина Гая Юлия Цезаря, нужно делать так: «Подъехал, спрыгнул, убежал».

Место, куда нас привезли, было забито бойцами и техническими службами. В одной комнате располагались связисты, в другой был штаб, в третьей жил командный состав. Девать нас было некуда, и Измир принял решение отправить нас на стажировку, но уже ближе к передку.

— Я сейчас вас отправлю на позиции, которые мы держим. Не сам передок, где накаты, а важные запасные позиции. Есть необходимость дать возможность отдохнуть мужикам, которые в окопах.

Мы прыгнули на две брони, и нас развезли на позиции, где дислоцировались наши тыловые части. Одна группа попала в «Деревянный лес», а наша — в «Психушку». Как только мотолыга тормознулась, мы резко сбросили свои баулы и спрыгнули сами. На войне первое, чему пришлось научиться — все делать очень быстро, чтобы у врага не было времени навестись, прицелиться, сбросить ВОГ. Пришлось спрыгивать и сбрасывать вещи прямо в грязь. И это второе, чему тут пришлось научиться: «Грязь — это не страшно. Хочешь выжить — не бойся грязи!»

— Добро пожаловать! Вам очень повезло, что вы попали в РВ, — поприветствовал нас старший по позиции; по его лицу и интонации не было понятно, шутит он или действительно рад за нас.

— Спасибо. Что делаем дальше? — за всех ответил я.

— На фишке будете стоять. Хохлы — не лохи, мы с ними из одного помета почти, идеологически просто разошлись, — пояснил старший. — Объект у нас хоть и не на передовой, но важный и выполняет свою функцию.

Место показалось знакомым, и я вспомнил, что еще в зоне видел репортаж про эту больницу, из которой «музыканты» эвакуировали больных, брошенных здесь ВСУ. Репортер в нем сделал акцент на том, что украинцы использовали их как живой щит, что вызвало у меня неприязнь, переходящую в ненависть.

Пробыв некоторое время на «Психушке», мы отправились на позиции менять бойцов, которые были тут давно, долго не мылись и не спали, как следует. Задача была простой — смена состава и удержание позиций в течение суток в случае наката ВСУ.

Нас раскидали по два человека по разным окопам, и я впервые остался без Робинса и Зибеля. Тут нельзя было как в школе выбрать, с кем ты хочешь сидеть за партой, здесь мы подчинялись приказу и воле командира. Когда они ушли на свои позиции, я почувствовал, что меня лишили духовной брони, которая защищала меня и придавала сил.

На своей позиции я познакомился и разговорился с Сашкой Особиком. Это отвлекло меня от одиночества. Позывной у него был дурацкий, и я его не использовал, потому что это убило бы то уважение, которое я начал испытывать к нему. Он был немного старше меня и на тот момент отсидел в лагерях больше половины своей жизни. Сашка был очень путевым и не говорил ничего лишнего. Все слова его были лаконичны и выражали только суть того, что было нужно донести до собеседника. Он, конечно, был со своими тараканами; особики без тараканов — это невозможно. И, как-то сразу сложилось, что он стал звать меня Ванькой, а я его — Сашкой. На том и порешили.

На фишке мы с ним попали в окоп к старшему по позиции с позывным Мясо, который воевал уже пару месяцев. Мы оба вцепились в него как собаки в медведя и стали вытаскивать нужную информацию. Мясо был кашник из первого августовского призыва, и после контузии практически не спал. Времени поговорить у него было много, и он с удовольствием делился с нами полезными советами. А для нас любой источник, способный облегчить жизнь, — это информационный и психологический ресурс. И пока этот человек может давать тебе новую полезную информацию, нужно этим пользоваться. Эта особенность построения отношений сформировалась у нас за долгие годы отсидок. Надо взять все, что можешь, иначе не выжить. Старший был нашего поля ягода и понимал, что чем больше у нас информации, тем безопаснее нам будет.

— На фишке, понятно, лучше не курить совсем, — поучал он нас негромким тембром, — если хочешь быстрой смерти от снайпера, например, то кури на здоровье, конечно.

— Огонек видно? — спросил я.

— Огонек — не самое заметное. Человек, когда затягивается, там пятно такое… Если в тепляк смотреть — два на два пятно. Не увидеть нереально…

— А еще что важно для войны и дела? — сузив глаза, спросил Сашка.

— Во-первых, расположение противника. Где находится, что делает? Какое у него вооружение? Точки пулеметные и снайпера, суки. Этих в первую очередь давить нужно! — сплюнув, добавил он.

Он всю ночь рассказывал нам, как они приехали, как учились воевать, наблюдая за бойцами ЧВК, как брали первые укрепы и теряли братьев. И если бы я хотел одним словом передать все, что нам рассказал старший, то это слово было бы «жопа».

Окопы, в которых мы находились, были не такими, как те, что мы копали в тренировочном лагере. Те были выкопаны нами по всем нормативам военного искусства: глубокие и с перекрытиями в два наката. Эти же окопы копались на скорую руку и были неглубокими. Перекрытие было хлипким и могло защитить разве что от дождя. Шконари были сделаны из земли, а не из дерева, втроем в одном окопе было тесновато.

— То есть у хохлов такая тактика… Откатываются из своих окопов, запускают наших и потом кроют по своим же позициям?

— Да, у них все пристреляно давно, лучше чуть в сторону отступить и быстро окопаться, или точно жди прямого попадания.

«Важное замечание!» — вспыхнула в голове красная лампочка, как она вспыхивала там всякий раз, когда я слышал информацию, необходимую для выживания.

Особик встал на фишку, а я, чтобы не было скучно, стал холостить: вытаскивал из подсумка магазин и вставлял его в автомат, доводя этот навык до автоматизма. Холостить было важно, чтобы отработать привычку использования боевого снаряжения быстро и четко.

Для того чтобы перевести простое действие в автоматический режим и создать привычку, требуется не один месяц тренировок и тысячи однообразных повторений этого действия. Если это подкреплено сильными эмоциями, то процесс значительно ускоряется. На войне эмоций было даже больше, чем нужно, но повторения никто не отменял. Все, кого я знал, холостили, хотя я не помнил, чтобы нас учили этому в лагере. Особенно эти навыки были важны ночью, когда глаза переставали работать, и вся надежда была только на руки. Умение перезарядиться в полнейшей темноте, найти магазин и быстро достать его, знать, где у тебя лежит граната и привести ее в боевое состояние — это то, что могло спасти жизнь. Эти маленькие, но необходимые знания и делали из гражданского человека профессионального воина, способного воевать в любых условиях и при любых обстоятельствах.