С 8 на 9 октября ЧВК «Вагнер» начала штурмовать наш родной Иванград. Поселение было очень старым и, по легенде, образовалось еще раньше, чем Бахмутская крепость. В Иванграде издревле располагалась солеварня, а позднее, когда начали застраивать Бахмут, здесь, чуть выше кладбища, образовалась выработка, где добывался алебастр и медицинский гипс. Вот из этих пещер от выработки и стал заходить к нам «Вагнер». Нам пришлось спуститься в подготовленный к этому моменту подвал, чтобы не погибнуть от обстрелов.

После войны разработку отдали в ведение завода «Пролетарий» и Государственного Управления Лагерей НКВД, и в алебастровой шахте стали работать японские пленные. Их бараки находились рядом с выработкой и в поселке Зайцево. Сколько я себя помнила, всегда ходили слухи, что шахты идут в город и соединяются между собой в районе мясокомбината и завода шампанских вин. После развала СССР шахты облюбовали харьковские и луганские спелеологи и стали возить туда экскурсии, о чем было множество фоторепортажей в социальных сетях. Все это продолжалось, пока шахты не выкупил немецкий «Кнауф». Добыча алебастра и гипса продолжилась. Они сделали узкоколейку, которая возила алебастр в район дамбы на переработку, где до сих пор лежало несколько неразмолотых камней. В четырнадцатом году, после референдума, выработку стали сворачивать. Немцы сократили производство стройматериалов и вывезли все оборудование с территории завода в Соледаре.

Еще в мае, когда вагнера брали Углегорск и Мироновку, многие села в округе остались без электроснабжения. Несмотря на то, что мы были ближе к Бахмуту, электричество поступало с Углегорска. Муж с сыном поставили в сарае старенький генератор на солярке, обшитый пенопластом для звукоизоляции. К сараю была приделана хитрая труба, которая полностью маскировала работу генератора. Электричества вполне хватало на повседневные нужды и зарядку телефонов. Солярка тоже была запасена загодя и распихана по разным углам. Хранить ее в одном месте было опасно из-за постоянных прилетов. Продукты мы тоже разложили по нескольким мешкам и хранили их отдельно.

В июне «Восток-SOS» последний раз привез гуманитарку с продуктами и подарил нам еще один бензиновый генератор. Мы спустили его в наш хорошо подготовленный и оборудованный подвал, который стал для нас последним прибежищем. Было страшно, что во время боев нам закинут в подвал гранату и мы все погибнем. Мы продолжали жить своей обычной жизнью. Я просыпалась, умывалась и начинала обзвон соседей. На тот момент в Иванграде оставались двадцать шесть человек. Первыми со связи пропали соседи, которые жили недалеко от дачи моих родителей, в самом начале Иванграда. Было неясно, погибли они или их вывели в тыл. Оставалось только гадать и надеяться на лучшее.

Всю ночь и утро шел мелкий дождь. Воспользовавшись отсутствием обстрелов, я с утра успела покормить собаку и птицу, которая у нас еще оставалась. От нависшей тишины появилась тревога. Я спустилась в подвал, и не успели мы сесть за стол, как услышали наверху шаги и звук открывающихся железных ворот. Затем раздался стук в дверь, закрывавшую подвал.

— Кто в подвале? — услышали мы мужской голос с еле заметным акцентом. — Есть кто живой?

Мы переглянулись, и стало очень страшно. Больше всего я боялась, что отступающие правосеки закидают подвал гранатами, чтобы он не достался русским. Муж отложил ложку и подошел к лестнице.

— В подвале трое гражданских! — громко крикнул он. — И собака.

— На выход! С поднятыми руками, — потребовал голос сверху.

Я схватила мужа за руку и посмотрела в глаза.

— А вдруг нас сейчас расстреляют всей семьей? Как ту семью в Соледаре, о которой нам рассказывали.

— Не расстреляют, — успокоил он меня. — Все будет хорошо. Главное, не дергаемся. Привяжи собаку, и пойдемте, — сказал он и стал первым подниматься по лестнице.

Поднявшись наверх и осторожно выглянув наружу, я увидела, как моего мужа обыскивает невысокий коренастый военный. В двух метрах от него стоял другой военный и держал направленный на нас автомат.

— Выходите! Выходите скорее! — торопливо сказал он. — Давайте к сараю.

«Там нас и прикончат», — подумала я и вышла.

Нас троих завели в сарай и заставили мужа и сына снять верхнюю одежду до пояса. Внимательно осмотрев локти, плечи и шею, им велели одеваться.

— Все в порядке, — констатировал старший военный. — Спускаемся в ваш подвал.

— Хорошо, — кивнул муж, и мы стали по одному перебегать к подвалу.

Внизу, успокоив нашего пса, мы сели на кровать, которая стояла посреди подвала, и стали ждать дальнейших приказов.

— Теперь давайте познакомимся. Мой позывной Око. Я командир группы ЧВК «Вагнер». Я гарантирую вам безопасность, но мне нужно посмотреть ваши документы. И изъять телефоны.

— Хорошо, — сказал муж и показал на полку, где хранились наши документы.

Око забрал наши украинские паспорта и сверил данные. Пока он задавал нам вопросы, второй военный собрал все телефоны и вытащил из них симки. Закончив эти процедуры, командир засунул все в одну из многочисленных сумок у себя на груди и внимательно посмотрел на нас.

— Поздравляю вас. Теперь вы — граждане Российской Федерации! — торжественно объявил он. — В ближайшее время вас выведут в тыл и отправят в лагерь временного размещения.

— Спасибо вам, — ответила я и заплакала от облегчения.

— Нам сейчас нужно уйти. Паспорта и телефоны я заберу с собой, но вам их обязательно вернут. Ждите тут. За вами придут.

Око и его товарищ поднялись наверх и ушли.

В 2015 году, после второго Майдана, в нашем селе появились правосеки. На повороте из Зайцево к Артемовску, там, где раньше была нефтебаза, был оборудован блокпост, служивший одновременно и таможней. Нефтебазу быстро переделали в укреп и нарыли вокруг нее траншей с хорошо оборудованными блиндажами, а автомобильный мост через реку Бахмутку, который мы называли Лысым, заминировали. Нациков заселили в одну из пятиэтажек в Опытном, где они и жили до начала войны. На всех окружающих высотах сидели укропские снайпера, регулярно пристреливаясь по вешкам, расставленным по всей округе. Дороги и поля между Веселой Долиной, Зайцево и Иванградом были перекрыты и заминированы. На всех заброшенных дачах расселились захыстныкы в черной форме без опознавательных знаков. Жить стало тревожно, но мы старались меньше попадаться им на глаза и не контактировать с ними. В ночное время через блокпост проходили большие колонны машин с неизвестными грузами. Позднее, когда блокпост перенесли с нефтебазы ближе к Майорску, жители Иванграда выдохнули с облегчением. Правосеки уехали, оставив после себя окопы, мусор и неприятные воспоминания.

Наверху во дворе послышался шум и, судя по голосам, к нам во двор пришли несколько человек. Они стали проверять дома и сараи. «Чисто», — услышали мы сверху. Почти в тот же миг наверху прозвучал сильный взрыв, и сразу же после этого послышались крики и стоны. Наверху резко открылась дверь, и по ступенькам торопливо застучали шаги. В подвал спустился военный, в одной руке держа автомат, а второй закрывая лицо.

— Это вас Око нашел? — спросил он, сдерживая стоны.

Сквозь пальцы руки, которой он зажимал правый глаз, обильно текла кровь.

— Да, — ответил муж.

— Давайте я вам помогу, — вскочила я. — У нас есть медикаменты. И бинты. И даже перекись водорода.

— Хорошо… — сел он на кровать. — Посмотрите, что с глазом.

Я осторожно отвела его ладонь от лица и увидела, что маленький осколок пробил нижнее веко. Мы извлекли его, промыли рану, замотали глаз марлевой повязкой. Пока я занималась этим, в подвал спустился еще один боец, раненный в руку. Затем, один за другим, еще два бойца.

— Что случилось? — спросил сын.

— Из дома напротив гранатометчик отработал, сука, — зло сказал раненный в глаз военный.

— Это, наверное, из восемьдесят первого дома, — определил муж.

— Велком, — протянул мне руку боец, которого я перевязывала первым. — Миша, — он оглянулся на своих товарищей и представил их. — Этот с раненой рукой, — Дед. Он у нас уже старый. Вон тот, что снял броник и разрезал штанину, — Масел. А тот, с которым ваши возятся, — Шамал.

Масел был легко ранен в левую ногу выше колена, а у Шамала была серьезная рана в бедре правой ноги. У него обильно текла кровь. Если бы не женские прокладки на шесть капель, я даже не знаю, что бы мы делали. Оказалось, что у Велкома, помимо ранения глаза, были множественные мелкие ранения спины и ног. Мы помогли ребятам снять бронежилеты, убрали их вместе с оружием в угол и положили раненых на нашу кровать. Подвал был тесноват для такого количества людей и собаки, но выбирать не приходилось.

Пока мы оказывали помощь ребятам, наверху началась перестрелка.

— Сметана, держи сектор, я сейчас в подвал проскочу, — услышали мы голос сверху.

— Делай.

Через минуту в подвал спустились еще два раненых бойца: Куля и Рэмбо. Рэмбо был ранен, как и Дед, в руку, а Куля получил ранение стопы. Пришлось и их разместить на кровати и помочь с перевязкой. У бойцов были маленькие сумочки с медикаментами и ножницами. Перемотав раны, они расселись по углам.

— Воду вскипятить есть где? — спросил Дед. — Кофейку бы или чаю попить.

— Найдем, — ответил сын и поставил чайник.

Вода у нас была своя из колодца и запасов хватало.

— Автомат заклинило, — спустился сверху еще один боец.

— Что там? — поинтересовался у него Шамал. — Сметана, ты Око сообщил, что нас размотало, и нужна эвакуация?

— Сообщил, конечно.

— Держите, — протянул сын бойцу со сломанным автоматом multitools, который всегда носил в кармане ветровки. — Это портативный набор инструментов, — пояснил он, глядя на бойца.

— Спасибо, — ответил тот и сел ковыряться в автомате.

— Да просто возьми чужой. Смысл сейчас его делать? — нервно спросил Шамал.

— Дай эту приблуду лучше мне, — протянул руку Рэмбо, — осколок себе вытащу. Он не глубоко.

— Видали Рэмбо? — спросил с насмешкой у нас Сметана. — Сам себе вытащу! Он у нас, хоть старый, но опытный. Любит в героя поиграть. Думает, сейчас вытащит осколок, и снова в бой.

— Я смотрю, мы вам есть помешали. Вы садитесь, мы подвинемся, — заговорил с нами Велком.

Мы сели на краешек кровати и стали есть, угощая ребят консервами, яйцами от наших кур и сухариками. Ребята достали свои запасы, и мы все вместе перекусили. Досталось и нашему псу.

Сверху спустился еще один боец и принес железный ящик с патронами.

— Привет, пацаны. БК вам притащили.

— Здорово, Родо. Что с эвакуацией? — поинтересовался Шамал.

— Ночью только. Сейчас нереально.

Как будто в подтверждение его слов во дворе что-то взорвалось. Пыль и волна теплого воздуха проникли в подвал. Сверху скатился военный, которого они оставили там на посту.

— Что там? — встревожился Дед.

— Не знаю, но это что-то большое. Может, танк?

— Насыпь у вас на подвале крепкая? — встревожился Шамал.

— Очень, — ответил муж. — За это можно не переживать. Главное, чтобы солярка не рванула. Она у нас закопана в сарае в бочках. Там же четыре бензопилы, которые мы сами с сыном восстанавливали.

Родо вскрыл железный ящик и раздал патроны ребятам, которые тут же принялись набивать ими рожки автоматов. Заметив, что Родо весь насквозь мокрый, сын достал свои вещи и поделился с ним. У нас было все собрано: сумка сына с вещами, сумка с документами и медикаментами и рюкзак с ноутом, запасными кнопочными телефонами, батарейками и шнурами. Еще была сумка с газовыми баллончиками и горелкой, тушенкой, консервами, печеньем и сахаром, чаем и железной посудой. Мы не знали, что нас ждет, и готовились к худшему варианту.

— Вы хотите это взять с собой? — поинтересовался Масел у моего мужа, рассматривая сумки. — Не донесете. Нам бежать под обстрелами больше полутора километров.

— Ну, может, что-то и оставим, — посмотрел муж на меня и сына. — Хотя, тут все нужное.

— Мы бы вам помогли, но сами видите, нам придется помогать эвакуироваться друг другу, и мы вам не помощники.

Ребята, как и мы, ждали эвакуации. Я постоянно меняла повязки Шамалу, который страдал больше всех. Прокладки по-прежнему выручали, но их оставалось все меньше. Сын и муж помогали перевязывать ребят и беседовали с ними. В нашем маленьком мирке образовалась своеобразная коммуна, в которой мы тоже хотели быть чем-то полезными. Мы старались помогать воинам, чем можем, тем самым уходили от своих страхов за будущее и меньше переживали в настоящем. Помогая им, мы помогали в первую очередь себе. Обезболивающего у них не было, и, чтобы не так сильно страдать, они шутили, играли с собакой и расспрашивали нас о том, как мы тут жили в оккупации у нациков.

— Как приехали сюда, постоянно тут пристреливались, окопы копали кругом. Днем и ночью летали на маленьких коптерах. ВСУшники еще не так нагло, а вот правосеки внаглую, чуть ли не в дом залетали, — стал рассказывать сын.

— Это типа разведки у них или тренировки, — буднично заметил муж. — Мы всегда прятались.

— А после таких облетов к пустым домам подъезжали машины и взламывали замки, — вспомнила я, как мы пытались несколько раз отстоять пустующие дома соседей, которые выехали. — Особенно их привлекали дома с пластиковыми окнами. Поэтому утро начиналось с обзвона. Если разрушения были возле нас, то огородами бежали на помощь.

— И что, получалось отстоять? У людей с оружием? — удивился Шамал.

— Я не знаю, откуда бралась сила воли, но некоторые дома получалось отбивать, — с гордостью ответила я.

— Из нежилых домов, особенно где жили раньше старики, выносилась вся старая мебель и двери, — продолжил рассказ сын.

— Это они все использовали для окопов своих, — кивнул муж.

— А когда война уже началась, так они сильно тут зашевелились, — вспомнила я, как много стало вокруг военных. — В апреле стали укреп делать. И, знаете, где? На нашем кладбище. Там вам непросто придется. Там они хорошую оборону выстроили.

— Помнишь? — обратился муж ко мне. — Мы огород сажали, а они копали там. Трактор «Беларус» там работал, траншею копал.

— У нас тут особо брать нечего, а вот подруга из Берестового рассказывала, что наемники эти вели себя борзо. Продажа алкоголя военным была запрещена. Подъехали правосеки к магазину и стали требовать водки. Им, понятно, ничего не продали. Потому что ты им продашь, а тебя закроют. Так они, только комендантский час начался, из минометов ночью разобрали все магазины.

— Отомстили, значит… — зло ухмыльнулся Дед. — Пидоры.

— Да и в Яковлевке часто люди жаловались на беспредельщиков, — подхватил муж. — И чем больше они жаловались, тем больше село в тупую разбирали артой.

— А у вас как с ними дела были?

— У нас военных особо не было еще в апреле-мае. Так, непонятная суета на бугре этом, где шахты, — задумчиво стал вспоминать муж. — Но много вояк уже заехало в Зайцево, Кодема и Семигорье. Но мы никуда уже не выезжали из села. На последние деньги, что нам родные накидали, купили фонарики налобные, много-много батареек и дизеля еще литров сорок взяли.

— Последний раз выезжали, когда нам друзья позвонили и сказали, что в город на заправку «Параллель» бензин привезли, — вспомнил сын. — Очередь от заправки по Советской… Сейчас она называется Независимости… До здания банка была. Все бензином тарились для машин и генераторов. Но давали всего десять литров в руки.

— Там много кого в очереди встретили, — с теплотой вспомнила я наших знакомых. — Дождались очереди, купили бензин, пообщались с друзьями… А едва домой приехали, нацики начали пристреливаться по бугру с Опытного.

— Точно! — улыбнулся сын. — Мы дома сидим, боевик смотрим, а за окном трассерами по бугру шмаляют.

— И смешно, и страшно! — вспомнила я тот вечер. — Это была наша последняя поездка в город. Потом только общение по телефону, и то, если была связь.

— А из Опытного сюда могут нацики прийти? — спросил нас Сметана, поглаживая нашу собаку.

— Теоретически, да… — ответил муж. — Бахмутка в последнее время очень высохла. С четырнадцатого года не было сильных дождей и снегов. Речку в некоторых местах можно просто переступить. Там выше роща березовая, которая у ставка. Рядом здания школы искусств и общежития сельскохозяйственного лицея. Там правосеки нарыли окопы и блиндажи, потому что в тех домах подвалов нет. Прятаться негде, — стал вслух рассуждать муж. — Оттуда если только.

— Нам там ходить не разрешали, — перебила я его. — И вообще, там все дренажки и мост подвесной через Бахмутку заминированы… Еще в июле.

— А как же ты там ездила? — удивился муж.

— С молитвой. А сказала бы тебе, так ты бы меня туда не отпустил за хлебом, — открыла я ему свою тайну. — Туда хлеб два раза в неделю привозили гуманитарщики.

— Вот вы смелая! — удивился Куля под общий смех ребят.

— Так я не одна. Со мной на Опытное еще пару человек ездили, — улыбнулась я. — У меня на велике были привязаны банановые ящики, в которые я клала хлеб. Часть хлеба мы оставляли на одном краю села, вторую я везла на другой край. А оттуда люди уже разбирали сами и по соседям раздавали через огороды.

— И не страшно было? — спросил Велком.

— Страшно, конечно, — кивнула я. — Самый страшный отрезок дороги был возле кладбища. Перед выездом из дома я читала девяностый псалом: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Я все время, пока крутила педали, молитвы читала. — «Отче наш», «Богородица Дева» и «Ангел-Хранитель помоги…» Скорость езды была сумасшедшая. И, как назло, постоянно начинался минометный огонь. Муж каждый раз со скандалом меня отпускал, — кивнула я на него.

— Но отпускал же.

— Его бабушка в партизанском отряде была под Красноармейском, кстати. Боевая женщина, — я посмотрела на Шамала и Масела. — Просьба у меня к вам есть. Там дальше по улице наши соседи в подвалах. Давайте, я вам на карте покажу, где они, что бы их случайно не убили.

— Конечно, давайте.

— Вот тут, в этом доме… — стала рисовать я ему схему. — Сидят наши самые близкие соседи. Их внук с четырнадцатого года в ополчении. Где-то в Донецке сейчас. Их можно вместе с нами вывести.

Мы с мужем и сыном составили список адресов и примет домов, где были наши соседи, и отдали ребятам. Пока мы писали его, наверху шел бой, который затруднял подход группы эвакуации к нам. Четыре раза парни пытались нас вывести, и всякий раз, когда мы брали сумки и поднимались на лестницу, по нашему дому начинал гатить танк. По рации передали, что вывод мирных невозможен, и они будут выводить нас в другое время. Ребята, когда мы познакомились с ними поближе, оказались достаточно открытыми и честно рассказывали о своем прошлом. Кто-то из них сам добровольно пришел в вагнеровцы, а кто-то пришел из мест лишения свободы.

— Мы, как и вы, тоже смелые, — пошутил Велком.

— Ребята с вольфрамовыми яйцами! — добавил Масел под общие ухмылки.

Перед нашей последней попыткой выйти, я вспомнила, что у меня припрятана банка вареной сгущенки и печенье. Я отдала ее ребятам, и они стали радоваться этой сладости, как дети новогодним подаркам.

— Вот спасибо! Очень сладенького хотелось давно. Классно вы подготовились! И техника, и провизия, и медикаменты.

На связь вышел Око и приказал в первую очередь выводить тех, кто может идти. За Шамалом и Маселом он пообещал прислать группу эвакуации, которая вынесет их на носилках. Обработав их раны перекисью и туго перемотав, нам удалось, наконец, остановить кровотечение. Укрыв ребят энергосберегающей пленкой золотистого цвета из их аптечек и простыми одеялами, мы подложили им под головы подушки, под ноги — валики, и попрощались с ними. Родо остался с ними как постовой, чтобы охранять вход в подвал.

Поднявшись наверх, я ужаснулась, во что за один день превратился наш двор. Ворота из профиля и шиферный забор словно испарились. На земле валялась исковерканная виноградная арка. Все было разбито и искорежено. Мы выдвинулись вдоль дворов. Когда проходили мимо нашего родного дома, сердце сжалось от тоски и страха. Я оглянулась и посмотрела на мужа. Он пожал плечами, выражая сожаление, и мы пошли дальше.

— Быстрее! Не отстаем! — подгоняли нас ребята.

— Осталось совсем немного, — поторапливал нас Дед, как будто мы были не местные и не знали, где конец Иванграда.

Маленькими перебежками наш отряд добрался до 92-го дома, в подвале которого расположился доктор. Именно отсюда эвакуационные бригады уносили тяжелых раненых. Кулю оставили там, а мы, коротко отдохнув, отправились дальше. Добежав до конца Иванграда, мы вышли к бывшей даче моих родителей. Дача нашей семьи стояла напротив.

Землю под дачу родители купили в 1990 году, еще живя в Бахмуте. Саму дачу и подвал возле нее строили из самодельных шлакоблоков, а перекрытием послужили две списанные аэродромные плиты, которые отец выпросил у своих друзей военных. В нашем подвале тоже сидели вагнеровцы. Рядом находился большой ангар, который построил хозяин садового питомника. До прихода «Вагнера» у нациков там был штаб.

Мы тепло попрощались с нашими новыми и уже такими близкими знакомыми и с другой группой эвакуации, пробежав по питомнику, выскочили на бугор и побежали в направлении шахты. Благо шел дождь, мешавший полетам дронов. В шахте мы встретили еще одних наших соседей, которые чудом остались живы. Мы радостно обнялись с соседкой и поздравили друг друга с тем, что все обошлось.

После того, как наших мужчин осмотрели еще раз, нам предложили поесть и попить чаю, дали сигарет. К нам подошел взрослый военный и рассказал о дальнейших планах в отношении нас.

— Ого! Какой у вас красавец лабрадор! — удивился он нашей собаке. — Мой позывной Краснодар. Я командир этой точки. Ждем до вечера, а как стемнеет, выведем вас на следующую точку.

— А что нам пока делать? — спросила я.

— Ешьте и отдыхайте. Тут безопасно, — пожал плечами Краснодар. — Это Сталин, — указал он на подошедшего к нам военного. — По всем вопросам можно обращаться к нему.

— А где наши документы? — спросил муж. — Око сказал, нам их тут отдадут.

— Документы у меня. Вам их вернут, когда наша служба безопасности с вами поговорит.

— Понятно.

Было страшно, но адреналин помогал справляться. Мы стали рассматривать, как вагнеровцы переоборудовали с детства знакомые пещеры. На больших надувных матрасах группами сидели бойцы и общались о чем-то своем. В одном углу я заметила группу легкораненых с медиком, а тяжелые лежали отдельно и ждали приезда машины. Работал генератор, казалось, от него шли сотни проводов. На газовой горелке грелась вода для чаепития. Рядом лежали пайки и питьевая вода в больших количествах. Стало понятно, что снабжение у вагнеровцев было отличное.

— Смотри, как много раненых, — прошептал мне муж. — Может, отдадим им медицину нашу?

— А сами с чем поедем? — засомневалась я. — Где мы завтра окажемся, кто его знает?

— А ты, сын, что думаешь? — спросил его муж.

— Думаю, где бы мы ни оказались, там будет легче, чем тут.

— Ладно, — согласилась я и достала аптечку.

Поискав глазами доктора, я подошла к нему и протянула аптечку.

— Держите. Тут противовирусные, антибиотики, легкие обезболивающие и таблетки первой необходимости.

— Спасибо… — удивленно смотрел он на меня. — Вы врач?

— Нет. Просто разбираюсь на бытовом уровне. Там и ингаляторы есть «Сальбутамол».

— Большое спасибо. У нас много простуженных. Нагрузки физические огромные, особенно у групп эвакуации, и холод. Болеют почти все.

— Прохладно тут у вас. Кстати, когда специалисты отсюда выезжали, они все крепления сняли тут. Осторожнее.

— Да мы, можно сказать, только въехали. Оборудуем тут все, как положено.

Подошли еще несколько групп эвакуации с ранеными из Иванграда, и в одной из них я с радостью заметила Кулю. Он тоже заметил меня и, улыбнувшись, помахал мне рукой. Я находилась в каком-то эйфорическом состоянии из-за множества событий, произошедших с нами за последние два дня. Психика была очень перегружена переживаниями, и мозг отказывался запоминать больше. Я вернулась к своим и стала ждать, когда нас поведут дальше.

С шахт на Веселую выходили, когда стемнело. С нами было много легкораненых бойцов, которые могли идти сами. Наша лабрадориха Машка помогала Краснодару держать строй и контролировала бойцов, чтобы они не отбивались от группы.

— Идем строем, с тропы не сворачиваем, — предупредил нас Краснодар. — Вокруг все заминировано. Привалы будут в том месте, где я скажу. Если увидите кассетные боеприпасы — такие шарики с синими или желтыми полосками — руками не трогаем! Если, конечно, у вас пальцы не лишние, — более грозно сказал он. — Все ясно?

— Да. Ясно. Принято… — вразнобой ответили мы.

Как местные мы знали, что идти до Веселой минут сорок, а мы шли полтора часа. Ближе к концу пути мы прошли мимо сгоревшей БМП, и тете Наде стало плохо.

— Что с вами? — забеспокоился Краснодар.

— Диабет у меня. А тут такие нагрузки. Сейчас таблетку приму и станет легче.

— Вы пока ее принимайте, а я вас понесу, — подхватил ее на руки Краснодар и понес. — Нам лучше тут долго не стоять. Птички.

Веселая Долина когда-то была психоневрологическим диспансером, но еще в 2015 году постояльцев развезли по другим местам, а тут сделали военный укреп, который уже был под вагнеровцами.

— Смотри! — сильно удивилась я и взволнованно продолжила: — Веселая полностью разрушена! Ни медкорпуса, ни домов.

— Война… — произнес муж и удивленно посмотрел на меня, как будто впервые осознав, что война — это не фильмы, которые мы смотрели в детстве, а то, что происходит сейчас с нами. — Дожили.

Раненых сразу погрузили на технику и повезли дальше, а нас спустили в подвал с узким коридором и большими чистыми и уютными комнатами, в которых отдыхали бойцы. В одной из комнат располагался штаб, где дежурили ребята. В самом дальнем углу была импровизированная столовая, где хозяйничал повар с позывным Шулер.

— Пойдемте со мной, — приказал боец, подошедший к нам, посмотрев на мужа.

— Да.

Мужа увели, и мне стало не спокойно. Постепенно тревога за него становилась все сильнее. Предложения поесть и попить со стороны Шулера не помогали ее успокоить. Я понимала, что мой муж ни в чем не может быть виноват и ни в чем не замешан, но я переживала, что на войне бывают ошибки и недоразумения, и порой они заканчиваются трагично.

— А вы не знаете, почему мужа так долго нет? — наконец не выдержала я, обратившись к парню, который сидел с нами в комнате.

— Да вы не переживайте. Просто пробивают. Если с ним все в порядке, то отпустят, — легко ответил он, чем еще больше подстегнул мою тревожность.

— А что может быть не в порядке?

— Ну, там топил за Украину, против России… Или был в ВСУ. Нам попадались нацики или айдаровцы, которые косили под простых солдат.

— Мы простые мирные.

— Вот и хорошо.

Через полчаса муж вернулся довольный и веселый. Увидев меня, он тут же все понял и стал меня утешать, уверяя, что поводов для беспокойства нет.

— Вот, — показал он мне георгиевскую ленточку. — Все будет хорошо.

Через пару суток нас погрузили на мотолыгу и ночью вывезли дальше в тыл.

— Ну что? Вперед и с песней? — спросил меня муж, сидя на броне мотолыги.

— Как-нибудь устроимся… А там, глядишь, закончится все и вернемся домой.

— Обязательно вернемся, — шепнул он, обнимая меня свободной рукой.

— Мне командир их сказал, что вместе с нами четырнадцать человек удалось эвакуировать.

— Среди ВСУ тоже много нормальных людей. Помнишь солдата, который сын соседки нашей, что нам денег скинул на «добры справы»? Я уверен, что и на ту сторону эвакуируют тоже, — он посмотрел на сына. — Малой жив, мы живы. Собака с нами. Прорвемся.

— Дай Бог.