Немезида объяснил мне свой план штурма дома и вышел по рации на Круглого:

— Круглый, как только услышишь стрельбу напротив, поддержи, чем сможешь.

— Плюс.

— Флир… Бери из тех, кто сидит в подвале, сколько тебе нужно людей и действуй. Ты теперь законный командир. С Гонгом я все согласовал.

— Меня даже не учил никто, как командовать…

— А тут учиться нечему. Действуй, как договорились. Да сам под пули не лезь. И рацию береги.

— Служу России! — растерявшись, ответил я и пошел собирать группу.

Никогда в своей жизни я никем не командовал. Более того, всю свою жизнь, с самого детства, я всячески стремился избежать лишней ответственности и всегда держался сам по себе. «Я — командир! С одной стороны, это, конечно, круто! Но с другой… Тот же смертник, только идет впереди всех. Как Багл. Багл пробыл командиром пару часов. Молнией вспыхнула эта мысль в моей голове и погасла. Как командир, я должен вести группу и идти впереди. Чтобы пацаны потом не говорили, что я ими прикрывался или там прятался за их спинами. Так и сделаю. Погибну, так хоть по-правильному. Как мужик. Это же как карточный долг. Долг чести! — размышлял я про себя, пока добирался до подвала, в котором меня ждали пацаны. — Такой политики и буду держаться. Вести группу за собой».

В штурм я взял в основном тех, кто был из моего лагеря, и остатки группы Токио, вместе с ним самим, из второго взвода. И с теми, и с теми мне было спокойно. Одних я хоть немного знал, а группа Токио была обстрелянной. Остальных я отбирал рандомно, визуально определяя тех, которые казались мне менее напуганными. С Токио мы договорились, что будем совещаться и принимать решения как два равных командира.

Нам повезло, что начался дождь, и в небе отсутствовали птички. Это позволило быстро выйти на позиции и приготовиться к штурму. Мы тихо-тихо подобрались к развалинам саманного и кирпичного домов и уже было собрались выдвигаться, как где-то далеко прозвучал танковый выход. Буквально через секунду земля подпрыгнула и ушла у меня из-под ног. Разрыв произошел в пятнадцати метрах от нас, но взрывная волна отбросила меня назад, и мною, как кегли, сбило двоих бойцов, стоящих сзади. Следом разорвался еще один снаряд в стороне от нашего дома, и все стихло.

— Братка, ты живой? — прошептал в темноте Токио.

— Вроде, да, — ощупывая себя, прошептал я в ответ.

— Вот это приключение. Страшно, пипец!

— Нужно быстрее валить отсюда…

— Отступаем? — удивился он.

— Валить вперед! Пока нас тут не закопали!

Я вышел на Круглого, и он стал наваливать из ручного гранатомета перед моей группой, работая на опережение. Гранаты из гнома ложились метрах в десяти перед нами, и мы, не встречая никакого сопротивления, продвигались вслед за их выстрелами. Быстро заняв и зачистив несколько домов, мы уперлись в очередную открытку, которая при желании легко простреливалась из Опытного. Сильно пригибаясь к земле, наша группа рывком преодолела сорок метров до отдельно стоящего домика и уперлась в кирпичную стену гаража. За ним находился большой дом из белого кирпича. Крыши у дома уже не было, но окна были тщательно заделаны и выглядели как бойницы. С запада тоже была открытка и, если бы не дождь, нас, скорее всего, расстрелял бы снайпер или пулеметчик.

— Что делать будем? — спросил Токио.

— Все берем гранаты и закидываем дом через крышу гаража.

В общей сложности мы выкинули туда ящик гранат. Я растерялся и мялся перед гаражом, не решаясь дать команду на штурм.

— Флир — Немезиде? Ты чего там булки мнешь. Начинай штурм. Что вы там эти гранаты пуляете туда, непонятно куда? Я там вообще движения не вижу. Шевели поршнями!

— Флир — Гонгу? Ты чего застыл, братишка? — по-отечески вмешался в наши переговоры старший командир. — Ждешь, когда вас из Опытного под этим гаражом штабелями положат? Или тебе отдельное приказание от Гонга нужно? Или от командира отряда Хозяина?

— Понял, понял… Идем уже.

— Заходим слева. Справа нас могут пощелкать, — стал командовать я более решительно. — Я — первый. Вы за мной!

Я вдохнул и выдохнул несколько раз, чтобы справиться с накатившей волной адреналина, выпустил полрожка по-сомалийски из-за угла гаража и первым рванул вперед. Подбежав к дому, я стал стрелять внутрь через окна и дыры в нем. Следом за мной прибежали Токио с Ван Даммом и тоже стали поливать внутренности дома. Он, к нашему счастью, оказался пустым и был сильно разрушен.

— Смотри, Флир. Тут ход в подвал есть, но дверь закрыта.

— Не трогай! — резко остановил я Ван Дамма. — Кошка нужна. Мало ли? Заминировано может быть. Отошли все! — я зацепил кошку за ручку двери подвала и отбежал за угол.

Дверь от моего рывка дернулась так сильно, что раскрылась настежь. В дверном проеме я увидел темный силуэт с поднятыми руками.

«Стреляй!» — скомандовал мне внутренний голос.

— Мы сдаемся! — закричал силуэт.

— Кто вы? И сколько вас?

— Нас двое. Мы — муж и жена.

— Выходите по одному! Только без глупостей! Я вас держу на прицеле!

Мы по-быстрому осмотрели мирных, проверили документы и передали группе эвакуации, которая увела их в тыл. Мне было интересно, что это за люди и как они тут оказались, но сейчас было не до них.

— Хм… Обычные люди, как у нас в России, — удивился Токио. — Только акцент местный и все. А так, точно такие как мы.

— Акцент почти как в Краснодаре.

Мы с Токио были молодыми и не застали СССР, когда Россия и Украина были нашей общей Родиной. Мы выросли в мире, где Россия и Украина — две разные страны, которые враждуют уже больше восьми лет. Хотя украинцы всегда жили с нами бок о бок, и чуть ли не треть моей станицы имела украинские корни, — в нашем понимании это был другой народ, чем-то отличный от нас.

— Странно, что они говорят, что ждали нас… Как думаешь, правда?

— Да наше дело их взять в плен, жизнь сохранить, а дальше пусть с ними командиры разбираются.

Мы зачистили этот подвал и перебежали в следующий разрушенный дом, который стоял особняком и был ближе всего к Опытному. Подвал здесь был неудобен тем, что выходил на речку Бахмутку и полностью простреливался с территории противника. Слава Богу, там никого не было.

— Немезида — Флиру? Мы тут все забрали и, считай, продвинулись уже до кладбища.

— Продолжайте работать, — ответил Немезида.

— Флир — Гонгу? — услышал я голос командира в рации.

— Да… На приеме.

— Молодцы! Хвалю вас. Давайте, не сбавляйте темп! Вы у меня лучшие!

— Спасибо, — только и смог выдавить я из себя.

Я посмотрел на бойцов, которые слушали наши переговоры, и увидел, что каждому из них было приятно это слышать. Мы так давно не слышали ничего хорошего в свой адрес. Ни на зоне, ни в учебке, где нас гоняли и мотивировали моральными пиздюлинами, этого не было. А Гонг был таким командиром, который, как Александр Васильевич Суворов, понимал силу доброго слова для рядового солдата. Ничто так не воодушевляло, как отцовская похвала командира, очень хорошо понимающего цену каждого отвоеванного у противника дома.

— Гонг — мировой мужик! — как бы про себя отметил один из бойцов. — Встретил нас в Зайцево, лично все объяснил, все рассказал, проверил, что у нас есть, и чуть ли не обнял на дорогу.

— Так он такой же, как мы. И Гаврош тоже. Считай, повезло нам.

Оставив на всякий случай фишку в подвале, чтобы не дать вражеской ДРГ зайти туда, мы выдвинулись дальше. Перескочив проселочную дорогу, ведущую на запад в Опытное, мы разбились на две пары и стали продвигаться к первому дому за дорогой. На подходе к нему я обратил внимание на небольшой сарайчик, сделанный из красного кирпича. Приходилось быть осторожным и бдительным, замечать любую мелочь. Передвигались мы небольшими перебежками, по пять-десять метров. Я повернул голову в сторону дома, чтобы не пропустить вспышку, если по нам начнут работать оттуда, и вдруг почувствовал толчок в правую руку. Мой напарник, выпучив глаза, кивал головой, явно пытаясь мне что-то показать. Я повернулся в ту сторону и увидел, что буквально в двадцати метрах от нас, у кирпичного сарая, стоял, чуть покачиваясь, хохол и ссал на него. В том, что это вражеский солдат, не было никакого сомнения. Форма на нем не наша, на рукаве и каске была намотана синяя изолента. На адреналине и кураже, не сговариваясь, мы подняли автоматы и выпустили в него по длинной очереди в полрожка патронов. Хохла отбросило в сторону, и пока он летел к земле, в него продолжали попадать наши пули. Я повернулся к Токио и засмеялся от разрядки эмоций, которые успел пережить за полминуты:

— Прикинь?! Живой хохол!

— Завалили его! Как думаешь, ты или я?

— Думаю, оба!

— Охренеть!

Нам было удивительно и радостно от того, что мы убили первого врага. Добыли свой первый скальп на этой войне, да и вообще в жизни. Мы победили, переиграли, уничтожили своего противника. Это было так же мощно, как первый секс. Чувство восторга и превосходства над врагом окрыляло и придавало энергию, сравнимую разве что с силой баллистической ракеты. В этот момент мне казалось, что я готов прямо сейчас, в два рыла вместе с Токио, зачистить весь Иванград.

Едва мы закончили смеяться, как со стороны Опытного послышался выход АГС. Мы бросились бежать и только успели присесть у стены дома, как стали прилетать гранаты. Второй двойке повезло меньше, их накрыло разрывами. Нашу эйфорию как рукой сняло. Осколки щелкали поверх наших голов, а два бойца, попавшие под огонь гранатометов, упали на землю и в позе зародыша пытались сморщиться и уменьшить свое тело до размера атома. Через пару минут началась дуэль между нашим и украинским АГС и минометами, и огонь сместился куда-то далеко в тыл наших позиций. Одним из бойцов, которых ранило, был Лихо, отправленный ко мне в штурмовую группу на исправление и для искупления вины. Он был пойман на крысятничестве у наших трехсотых и не вызывал во мне сострадания и теплых чувств. Но как командир, я не мог ему не помочь. Добежав до них, мы стали осматривать Лихо и второго бойца, раненного в лицо. АГС опять стал отрабатывать по нам, но положил первый залп метрах в сорока от нас.

— Что у тебя? — стал я осматривать Лихо.

— Рука… И вторая тоже.

— А с тобой что? — спросил я второго бойца, который лежал рядом с широко раскрытыми глазами.

— Я — трыста!

— Токио, посмотри, что с ним, у него кровь по лицу бежит.

— Идти сможешь? — спросил я Лихо.

— Да…

— А хули лежишь? Вставай давай, пока по нам опять не прилетело!

Подхватив Лихо, мы быстро добежали до подвала и нырнули в него. Раздев Лихо, я увидел, что на нем не меньше десяти дырок, из которых хлестала кровь. Я вышел на Немезиду и получил приказ прийти за пополнением и заодно притащить трехсотых, чтобы не терять время и не ждать группу эвакуации. Заткнув дырки кровоостанавливающей губкой и перебинтовав Лихо, мы с Токио потащили его в тыл. Сзади молча плелся второй раненый, тупо глядя перед собой. Лихо сначала помогал нам и шел своим ходом, но метров через двести он совсем ослабел и стал терять сознание.

— Нужно идти быстрее! Он вытекает!

— Эй ты, давай помогай нам. Хватай его за одну ногу! — крикнул я трехсотому.

— Я — трыста! — тупо ответил он и остановился.

— Братан, не тупи! Помоги нам. Он подохнет сейчас! — наехал на него Токио.

— Я — трыста… — еще раз тупо, как надоенная корова, промычал он.

— Я тебе сейчас вьебу! Хватай его, сука, за ноги! — не сдерживая себя, заорал я. Все напряжение, накопившееся за эти два дня, которые я начал рядовым эвакуации, а закончил командиром штурмовой группы, вырвалось из меня гноем и стало хлестать в него, как из пожарного шланга. Все, что я знал на матерном русском, перемешиваясь и сплетаясь в витиеватые узоры, полилось из моего рта, как очередь из крупнокалиберного пулемета. Но все мои внезапно открывшиеся ораторские навыки не смогли пробить отупение и психоз трехсотого.

— Я — трыста… Я — трыста… — бессмысленно повторял он, не обращая внимания на мою агрессию.

— Флир! Он ебнулся! Давай вдвоем! — образумил меня Токио.

Я, продолжая материться и черпая в этом силу, схватил Лихо и потащил его обвисшее тело по направлению к подвалу Немезиды. Моих сил хватило ровно на то, чтобы дотащить его до точки эвакуации. Затащив его внутрь, я по инерции продолжал материться на трехсотого, который, не отставая, как теленок, шел за нами всю дорогу.

— Хватит! — заорал Немезида, приводя меня в чувство. — Заткнись. Не одному тебе тут тяжело! Ты командир или кто? Быстро собрался, забрал вот этих четверых и вернулся на позицию!

Я пришел в себя и стал понимать, что мне говорит Немезида.

— А вы быстро взяли БК и за ним! Пока хохлы там не одуплились и не выбили вас обратно, — он пощелкал пальцами перед лицом раненого. — Ясно… Запятисотился. Ладно, отправим его к Гонгу, может, он его в чувство приведет.

Мы привели пополнение в свои развалины и закрепились на ночь в самом крайнем подвале. Он был похож скорее на могильник или склеп, чем на место для ночевки. Ночью и так было страшно, а в нем я чувствовал себя заживо похороненным. Сразу почему-то вспомнился фильм «Вий» и стало казаться, что из стен на меня смотрят упыри и вурдалаки, которые притаились тут и только и ждут, чтобы я закрыл глаза. К тому же, мы не располагали тепловизорами и уже знали от тех, кто воевал тут давно, что у противника есть в этом огромное преимущество. У нас был только один печальный ночник, в который можно было разглядеть хоть что-то на расстоянии метров двадцати. Пришлось, как обычно, использовать смекалку и устраивать систему тревожного оповещения из подручных средств. Набросав у входа куски шифера с крыш, помятые листы кровельного железа и другой строительный мусор, мы надеялись, что это поможет нам обнаружить крадущегося в ночи врага и сработает как сигнализация.

Посадив бойца на лестницу у выхода из подвала, я попытался уснуть. Едва закрыв глаза, я попал в глубокие воды своих тревожных мыслей и завис между сном и реальностью…

— Флииир! — тормошил меня боец, интенсивно тряся за плечо. — Они идут! — возбужденно шептал он мне в лицо.

— Кто? — еще не понимая, что происходит, таращился я на него.

— Слышишь?

На улице, в полнейшей темноте украинской ночи, стоял невероятный шум — звук трескающегося шифера перемешивался с зубодробительным стуком десятков ног, топчущих кровельное железо.

— Ты почему фишку бросил? Все наверх! Быстро! Пока нас тут не закидали гранатами! — я стал толкать бойцов к лестнице, чтобы занять выгодную позицию.

Кряхтя и толкаясь, мы стали карабкаться наружу, параллельно пытаясь не запутаться в автоматах. Перед выходом все замерли, и мне пришлось перелезать через них, чтобы с чрезвычайной осторожностью оглядеть округу в наш игрушечный прибор ночного видения. Я выглянул в темноту и увидел зеленого цвета рогатого дьявола со светящимися глазами и козлиной бородой, как его изображают на старинных рисунках.

— Сука! — только и смог проблеять я сдавленным голосом. Тело внезапно стало ватным… К горлу подкатил тошнотворный комок ужаса и сжал желудок.

— Беееееааа… — проблеял дьявол и, издавая невероятные звуки, стал топтаться на листе железа. Он повернулся ко мне боком, и я увидел большое вымя с торчащими сосками.

— Коза драная! — заорал я. — Это коза!

— Я чуть не обосрался! Пиздец, как страшно было, — выдыхая, прошептал боец, которого я только завел на позиции.

Коза услышала наши голоса и пошла к нам, пытаясь забраться в подвал.

— Иди отсюда! — стали мы выталкивать ее обратно.

— Гоните ее. Она палит нас!

Пять минут борьбы с козой закончились тем, что я ударил ее в бок прикладом и отогнал метров на десять от входа. Она отбежала и стала обиженно блеять.

— Пацаны, у нас новая фишка. Позывной Коза! — пошутил Ван Дамм.

— Теперь можно спать спокойно.