Прошло более года после того, как комиссия Пиля выдала свою рекомендацию по разделу. Ее преемница, комиссия Вудхеда, просидела в Палестине уже три месяца, опросив более пятидесяти свидетелей, британцев и евреев. Бесконечная череда лондонских комиссий вызывала недоумение как у арабов, так и у евреев — циники назвали ее Re-Peel{39}[534].
Никто из арабов не выступал из-за бойкота, объявленного Мухаммадом Амином. Заместитель мэра Иерусалима Хасан Сидки Даджани, противник муфтия, собирался дать показания, но его нашли на железнодорожных путях за городом со сломанными руками и двумя пулевыми отверстиями во лбу[535].
Члены комиссии работали в строгой секретности, хотя по мере приближения осени вновь поползли слухи, что они планируют радикально изменить схему раздела, а то и вовсе отказаться от нее, а также сократить или остановить еврейскую иммиграцию[536].
«Представляется вероятным, что доклад Вудхеда положит конец планам раздела», — телеграфировал министр колоний в Палестину в середине октября. Как заявил кабинету канцлер казначейства, он нанесет «смертельный удар» по разделу; когда арабы ознакомятся с новой политикой, в страну, возможно, вернутся закон и порядок[537].
Доклад ожидался со дня на день, но на геополитику Ближнего Востока повлиял новый фактор — Соединенные Штаты Америки.
Американский посол в Лондоне, бостонский финансист Джозеф Кеннеди — старший, жаловался, что Белый дом завален 65 000 телеграмм по поводу Палестины. По его словам, телеграфная компания Western Union ранее испытывала такую нагрузку всего один раз — по поводу назначения в Верховный суд США. Кеннеди, закоренелый юдофоб, ворчал по поводу антинацистского пыла, который поддерживают «евреи, заправляющие нашей прессой»[538].
Коллега Кеннеди — британский посланник в Вашингтоне — подтвердил, что почти вся американская пресса выступает против закрытия Палестины. «Нью-йоркская пресса, как и следовало ожидать, сплошь проеврейская», и даже The New York Times — «принадлежащая евреям, но наиболее англофильская» — опубликовала материал против прекращения иммиграции. То же сделала и The Washington Post, которая, по его словам, также «принадлежит евреям».
В любом случае это настроение распространялось за пределы Атлантического побережья и еврейского сообщества. Посланник отмечал, что того же мнения придерживаются христианские круги, а либералы глубоко потрясены жестоким обращением с евреями при Гитлере. Телеграммы Рузвельту прислали двадцать губернаторов и сенаторов, шестьдесят членов конгресса, а также почтмейстер, шериф и сборщик налогов Хокинсвилла (штат Джорджия). Чтобы избежать трений с Вашингтоном, посол предложил отложить обнародование документа до промежуточных выборов 8 ноября[539].
Так и сделали: доклад Вудхеда увидел свет 9 ноября 1938 г. в 16:00 по Гринвичу. Как и ожидалось, триста с лишним страниц представляли собой более сухой документ, нежели доклад Пиля, а цели выглядели менее амбициозными (или безрассудными — в зависимости от точки зрения). Как и предполагалось, выводы документа совпадали с устремлениями яростных противников раздела на Уайтхолл[540].
Доклад включал три схемы. План А в целом следовал линии прежней комиссии, однако все четыре участника единогласно его отвергли. Чтобы он имел хоть какие-то шансы на реализацию, требовалось выполнить рекомендацию Пиля о перемещении населения, в частности из центра Галилеи. Годом ранее Лондон уже исключил возможность принудительных мер, а добровольное переселение новая комиссия сочла миражом, сухо отметив, что арабские крестьяне «глубоко привязаны к землям своих предков — как и крестьяне всего мира»[541].
Согласно плану B еврейскому государству не доставались холмы на западе и в центре Галилеи, где преобладало арабское население. Однако эти территории не могли войти в арабское государство без угрозы для безопасности еврейского, поэтому они передавались под постоянный мандат. Этот план одобрил один из членов комиссии, однако его отклонили трое других, сочтя «принципиально неправильным», что почти 100 000 арабов лишаются независимости, чтобы обеспечить независимость евреев[542].
Наконец, план С оставлял всю Галилею в мандатном управлении, а евреям доставалось крохотное прибрежное государство от Тель-Авива до Зихрон-Яакова и небольшой южный анклав вокруг Реховота — всего менее 800 км2. Остальная часть Палестины (кроме Иерусалима, его окрестностей и пустыни Негев, остававшихся подмандатными территориями) входила в новое арабское государство.
В личных бумагах Чарльза Тегарта, вызванного из Индии специалиста по безопасности, сохранился сардонический набросок его собственного «плана D»: доска с квадратиками, треугольниками и дугами; среди подписей значились: «Законодательный совет бедуинов», «Коммунистический союз» и «Заповедник (для бывших членов комиссий)». В центре побережья красовалась фраза: «Это место для рекламы»[543].
План С — как лучший из предложенных ими вариантов — поддержали два члена комиссии, включая самого Вудхеда. Третий член комиссии счел все три плана настолько неудачными, что не согласился ни с одним. Однако даже эта поддержка оказалась скорее формальной: участники признали, что количество изъянов в плане столь велико, что они не могут добросовестно его рекомендовать. У них «нет выхода, кроме как сообщить, что мы не можем рекомендовать границы… которые обеспечат разумную перспективу для создания самостоятельных арабского и еврейского государств»[544].
По заявлению правительства Чемберлена, комиссия убедила его в том, что политические, административные и финансовые трудности, связанные с разделом, настолько колоссальны, что их невозможно преодолеть.
Оно отметило: «Очевидно, что самым надежным фундаментом для мира и прогресса в Палестине было бы взаимопонимание между арабами и евреями» — и пригласило представителей палестинских арабов, соседних государств и Еврейского агентства на конференцию в Лондоне, посвященную будущей политике, «включая вопрос об иммиграции». При этом власти оставляли за собой право запретить въезд в страну любым лидерам, «ответственным за кампанию убийств и насилия», — явный выпад в сторону муфтия[545].
Упоминание иммиграции добавили в последний момент. За несколько дней до публикации доклада верховный комиссар Палестины телеграфировал министру колоний Макдональду, что именно в иммиграции «вся суть дела, все остальное второстепенно». Почти одновременно британский посол в Каире сообщил свое личное мнение, подчеркнув, что никакая разумная политика невозможна, «пока продолжается иммиграция… Декларация Бальфура уже реализована надлежащим образом. Мы обещали евреям национальный очаг, а не национальное убежище»[546].
Разворот оказался резким. Всего несколькими неделями ранее Макдональд уверял арабских лидеров, что евреи никогда не согласятся на статус постоянного меньшинства и что не может быть и речи о прекращении иммиграции. Вейцман сказал, что министр колоний заверил его: слухи об отказе от обещаний декларации — это «чепуха»[547].
Re-Peel все больше походил на Repeal, и многие арабы испытывали облегчение. Их земля останется в целости и сохранности, и ни одна ее часть не попадет под власть евреев. Более того, предложенный лондонский круглый стол стал бы первым случаем официального признания арабских государств в качестве полноправных переговорщиков по Палестине. Несмотря на разочарование арабов из-за продолжения иммиграции, конференция по крайней мере выносила этот вопрос на повестку дня. Многие полагали, что такие успехи оправдывают арабское восстание и его жертвы[548].
Муфтий возражал. Его Верховный арабский комитет одобрил вывод о нереальности раздела, но выразил сожаление, что имперским планировщикам потребовалось так много времени, чтобы осознать истину, которая была «очевидна с самого первого дня».
В своем заявлении комитет утверждал: «Все вещи, основанные на неправоте, неправильны; и любую будущую программу, направленную на выгоду евреев за счет арабов, постигнет та же участь». ВАК не признавал правомерность британских обязательств перед евреями, поскольку они базируются на «силе и зле». Арабы — «единственные хозяева своей страны», а притязания евреев «основаны на мечтах и не подкреплены ничем, кроме британских штыков».
Что касается лондонской встречи, то арабы «не могут считать евреев стороной в этом деле и не намерены вступать с ними в обсуждение». Верховный арабский комитет задавался вопросом, кого из палестинских арабов могут пригласить британские власти, если не ВАК — единственную силу, пользующуюся «полным доверием арабского народа», представлять который не может «никто другой»[549]. Официальные лица в частном порядке признавали, что второе утверждение — неоспоримая истина: никто в арабской Палестине не дерзнул бы вызваться без одобрения муфтия. Вопрос лишь в том, в какой степени этот отказ проистекал от страха перед этим человеком, а в какой — из расположения к нему[550].
Доктор Халиди признавался в дневнике, что был «в ярости» от того, что Мухаммад Амин говорит от имени членов ВАК, пока они чахнут в своем адском Эдеме. Муфтий «снова заводит ту же самую старую пластинку… Словно он победил и диктует условия побежденному врагу, тогда как на самом деле Палестину наводняют и разрушают десятки британских батальонов, которые арестовывают, вешают, разыскивают и сносят дома, и страна катится в пропасть»[551].
Однако больше всего доклад комиссии Вудхеда возмутил сионистов. «Серьезный удар, колоссальная помощь арабам», — сожалела Баффи Дагдейл. «Неприкрытый цинизм», — сокрушался Вейцман. Еврейское агентство заявило, что этот документ ни в коем случае не может служить основой для переговоров; газета The Palestine Post презрительно назвала предлагаемое карликовое государство «концентрационным лагерем»[552].
Через тридцать минут после публикации доклада в Париже умер немецкий дипломат, в которого несколькими днями ранее стрелял еврейский подросток. Спустя несколько часов нацистские штурмовики и гитлерюгенд по всему рейху громили, грабили и сжигали имущество евреев. Более 1400 синагог было повреждены, 250 полностью уничтожено; та же судьба постигла 7000 предприятий. В рамках первой акции нацистов по массовому интернированию в Дахау, Заксенхаузен и Бухенвальд отправились 30 000 евреев. Около ста человек погибли; еще сотни умерли позже от ран или покончили с собой.
Нацисты назвали этот погром спонтанной народной вспышкой и эвфемистически окрестили его Kristallnacht — Хрустальная ночь. Они возложили вину на самих евреев и заставили оплачивать ущерб, оштрафовав их на миллиард рейхсмарок[553].
Несмотря на то что Бен-Гурион вел свой дневник с маниакальным упорством, он ничего не писал в нем двенадцать дней. Наконец он пришел в себя и созвал коллег. По его словам, евреи стоят перед войной, какой не было со времен их восстания против Рима. Он как никогда убежден, что народ Израиля больше не может существовать без Земли Израиля или вне ее границ. Единственный возможный ответ — массовая иммиграция, законная или нет.
«Ноябрь 1938 г. знаменует собой новую эру, возможно, небывалую эпоху в истории мучений нашего народа. Это не просто организованное уничтожение — методичное физическое устранение, сопровождаемое садистскими издевательствами над сообществом в 600 000 евреев, — это сигнал к истреблению еврейского народа во всем мире. Надеюсь, что я ошибаюсь. Но боюсь, что это только начало»[554].