12 мая 1937 г. прошла коронация Георга VI, которая положила конец кризису, вызванному отречением его старшего брата от престола шестью месяцами ранее. Из Палестины посыпались письма. Национальный комитет Рамлы выразил надежду, что его правление ознаменует эру «свободы и спасения» арабов. Главные раввины Яффы и Тель-Авива провозгласили: «Во дни ваши Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно!»[244]

Премьер-министр Стэнли Болдуин подал в отставку, став жертвой кризиса с отречением, и посоветовал новому монарху назначить на это место канцлера казначейства Невилла Чемберлена.

Несколько недель спустя лидер либеральной партии Арчибальд Синклер пригласил на обед Вейцмана и других просионистских политиков. Доклад Пиля был почти готов; ходили слухи, что там содержится рекомендация прекратить действие мандата и разделить Палестину на две части. Глава лейбористов Клемент Эттли заявил гостям, что окончание мандата окажется ударом по Великобритании, триумфом фашизма и концом «великого эксперимента» сионизма. Это уступка насилию, и он не желает в этом участвовать. Синклер согласился.

Черчилль закипел и в течение трех часов ораторствовал в поддержку сионизма и против правительства Чемберлена. Новые члены кабинета — «трусливые кролики». Предполагаемое еврейское государство — мираж. Как только арабы снова начнут создавать проблемы, британское правительство отступит. У евреев один выход: «Упорствуйте, упорствуйте, упорствуйте!»

«Знаете, вы наш властитель, — сказал он Вейцману, — и ваш, и ваш, — указывал он на партийных лидеров, словно иллюстрируя лихорадочные фантазии антисемитов о еврейском господстве. — Что вы скажете, то и будет. Если вы попросите нас сражаться, мы будем сражаться как тигры».

Позже Вейцман описывал эту сцену Баффи Дагдейл: Черчилль действовал «в своем самом блестящем стиле, но был очень пьян».

В течение пяти месяцев комиссия готовила свой доклад в обстановке строгой секретности — даже президенту Франклину Рузвельту его содержание показали только накануне публикации. Вейцман негодовал, когда ему не выдали предварительно экземпляр[245]; арабы и мечтать не могли о такой услуге.

Документ вошел в историю как «доклад Пиля», однако основную работу над этим 400-страничным томом проделал профессор Коупленд[246]. Это было редкое достижение: политический документ, одновременно прагматичный и изящный, отличался тщательной проработанностью и к тому же легко читался.

Его обнародовали 7 июля.

В границах одной маленькой страны возник неразрешимый конфликт между двумя национальными сообществами. Примерно 1 000 000 арабов находится в состоянии открытой или скрытой вражды с приблизительно 400 000 евреев. У них нет общих взглядов. Арабское сообщество отличается преимущественно азиатским характером, а еврейское — преимущественно европейским. У них разные религии и языки. Их культурная и социальная жизнь, их образ мышления и поведения так же несовместимы, как и их национальные чаяния.

Документ явно склонялся к сионистам, что во многом объясняется их значительным вкладом в подготовку, предоставлением свидетельских показаний и лоббированием.

«Несомненно», как отмечалось в докладе, «основная цель» мандата состояла в создании еврейского национального очага. Но этот проект держался на надежде, что враждебность арабов к сионизму ослабнет по мере развития «отсталой» страны евреями. Очевидно, что возникнет «крайне щекотливая ситуация», если исходное предположение окажется ложным[247].

Такая щекотливая ситуация уже возникла. Средства и знания сионистов не дали никаких плодов примирения. Какой бы бедной и заброшенной ни была Палестина, для арабов она оставалась родиной, землей, где жили и умирали их предки. В докладе приводились слова одного из арабских свидетелей: «Вы говорите, что мой дом стал богаче за счет чужаков, которые вошли в него. Но это мой дом, и я не приглашал чужаков и не просил сделать мое жилище богаче, и меня не волнует, насколько он беден или гол, если хозяин в нем я сам»[248].

Надеяться на уступки арабов сионизму — это одно, принуждать их пойти на них — совсем другое, что противоречит духу и моральным основаниям мандата. «Палестинские арабы никогда не создавали и не контролировали этот национальный очаг. Его построили строго против их воли». С самого начала это означало «полное отрицание прав, подразумеваемых принципом национального самоуправления»[249].

Доклад возлагал ответственность на многих. Правительство наделило Мухаммада Амина аль-Хусейни слишком большой властью: он совмещал посты верховного муфтия и главы Высшего исламского совета. Поддержка муфтием забастовки и отказ осудить терроризм означали, что он должен нести «всю долю ответственности» за эту бойню[250].

Не избежали упреков и сионисты: «Евреи имели полное право войти в открытую для них дверь в Палестину. Они сделали это с разрешения и при поддержке Лиги Наций и Соединенных Штатов Америки. Но тем самым они закрыли перед собой другие двери арабского мира».

Сионизм — «чисто еврейский идеал. Арабам практически не отводится места в этой картине, за исключением случаев их насильственного появления»[251]. Некоторые евреи ведут себя как «представители высшей расы, которым суждено вскоре стать хозяевами страны».

Но даже если члены комиссии считали иначе, они практически не демонстрировали этого: арабы живут в прошлом и отделены «столетиями от образованных, находчивых, по-западному мыслящих» евреев. Последние — «высокоинтеллектуальный и предприимчивый народ», арабы же находятся «на другом культурном уровне»[252].

Авторы документа писали, что любая попытка объединить «фактически две цивилизации» неизбежно столкнется с препятствиями. Однако недавние волнения приобрели беспрецедентный размах, оказавшись более продолжительными и масштабными, лучше организованными — не бунты, а «открытое восстание», захватившее сердца и воображение всего Ближнего Востока[253].

Прогноз был мрачен: «В этих обстоятельствах… мы не исполним свой долг, если скажем что-либо, способное вселить надежду на будущий мир в Палестине при существующей системе или какой-либо схожей с ней. Арабские возмущения охладили оптимизм, который естественным образом преобладал в начале этого предприятия, однако он никогда не угасал. Каждый раз он возрождался и каждый раз оказывался ложным»[254].

Члены комиссии отклонили требования арабов закрыть ворота Палестины — содействие еврейской иммиграции оставалось обязательством на международном уровне. Однако они рекомендовали уменьшить квоты — не более 12 000 человек ежегодно в течение пяти лет[255].

Это резкое изменение — сокращение еврейской иммиграции в пять раз по сравнению с уровнем 1935 г. — стало первым крупным и неоспоримым достижением Великого арабского восстания.

И все же, как утверждалось в докладе, снижение иммиграции не устранит причину болезни. Наступает время смелых мер. Разделения страны на кантоны недостаточно, это не устраивает ни арабов, ни евреев. Паритет, который предлагал Вейцман, только ожесточит борьбу, поскольку два равных бойца будут бесконечно продолжать поединок. Никакие полумеры не подействуют: «Возможно, они уменьшат воспаление и собьют температуру, но не смогут справиться с проблемой. Болезнь настолько укоренилась, что, по нашему глубокому убеждению, единственная надежда на излечение заключается в хирургической операции».

«Кажется, что раздел дает хоть какие-то шансы на окончательный мир, — писали члены комиссии. — В любом другом плане мы не видим их вообще»[256].

Основной принцип таков: земли, которыми владеют сионисты, должны отойти евреям, а большая часть остальных территорий — арабам. Это означало, что евреи получают область N-образной формы, которая начиналась южнее Тель-Авива, простиралась до Хайфы, сворачивала на юго-восток через Изреельскую долину, а затем шла на север вдоль Иордана, образуя Галилейский выступ.

Хотя евреям принадлежало всего 7 % палестинских земель, по предложенному плану им отходило 20 % территории страны. Он также закреплял за ними бóльшую часть арабской Галилеи для «колонизации» на основании религиозно-исторических связей с Цфатом и Тверией — хотя эти смешанные города предполагалось временно оставить под властью Британии.

В соответствии с планом инженера-ирригатора Харриса корона сохраняла за собой самые священные места Палестины — Иерусалим и Вифлеем, а также коридор от них к морю севернее Яффы (сам этот город входил в арабское государство). Кроме того, по плану Харриса еврейское государство и Британия должны регулярно выплачивать субсидии арабскому государству — в качестве компенсации за уменьшение налогов после того, как большая часть экономики Палестины окажется за его пределами[257].

Чистый разрез.

Члены комиссии надеялись, что подобное решение позволит разобраться с двумя наболевшими проблемами: конфликтом в Палестине и бедственным положением евреев в Европе. Если бы арабы помогли найти «окончательное решение еврейского вопроса» на континенте (авторы проекта не могли предугадать жестокой иронии формулировки^{23}), они заслужили бы благодарность не только евреев, но и всего человечества. «Множество мужчин и женщин во всем мире вздохнули бы облегченно, если бы удалось каким-то образом положить конец распрям и кровопролитию на трижды святой земле»[258].

На следующий день правительство Его Величества одобрило основные положения доклада. Оно отметило, что предложенное решение обладает существенными достоинствами:

Арабы получают свою национальную независимость и, таким образом, могут сотрудничать на равных с арабами соседних стран в деле арабского единства и прогресса… Еврейский национальный очаг превращается в еврейское государство с полным контролем над иммиграцией… Евреи, наконец, прекращают жить «жизнью меньшинства», и таким образом достигается главная цель сионизма… оба народа получают, говоря словами комиссии, «неоценимое благо мира»[259].

Итак, ведущая мировая держава официально поддержала идею создания двух государств как решение еврейско-арабского спора о Святой земле.