Недавний иммигрант Исраэль Хазан жил во Флорентине — районе между Яффой и Тель-Авивом, населенном в основном евреями из Салоник. Ему было под семьдесят, и он не собирался работать в новой стране, но ему пришлось, когда сын-плотник в результате несчастного случая лишился нескольких пальцев в мастерской. Он занялся тем же делом, что и в Греции: покупал кур у арабских фермеров вокруг Наблуса и привозил их на рынок Флорентина, где их забивали и продавали.

Утром 15 апреля 1936 г. Хазан отправился в путь на грузовике, доверху заваленном пустыми клетками. За рулем сидел его молодой сосед Цви Данненберг, член «Хаганы» и внук основателя Тель-Авива[118]. Весь день они объезжали арабские деревни, заполняя машину своим кудахчущим товаром.

Когда стало темнеть, Хазан и Данненберг отправились обратно. На холмах между Наблусом и Тулькармом они увидели блокпост с несколькими вооруженными арабами, лица которых закрывали куфии. На сельских дорогах часто встречались грабители и бандиты-вымогатели, но эти люди собирали деньги с каждой проезжающей машины с одной целью — чтобы купить затем оружие и отомстить за смерть Изза ад-Дина аль-Кассама[119].

Когда настала очередь двух евреев, им велели выключить фары и отдать деньги.

Подъехал еще один автомобиль — с водителем-евреем и пассажиром из деревни под Тель-Авивом, где жили немцы-темплеры. Немцу велели оставаться на месте, а водителю — отдать деньги и пересесть в грузовик к двум другим евреям.

Хазан тихонько пробормотал: «Каким будет наш конец?»

Проехали еще несколько машин с арабскими водителями. Люди с блокпоста останавливали всех и просили внести свой вклад. Вернувшись к евреям, они потребовали у Данненберга еще денег, но тот ответил, что больше у него нет. Старик из Греции молил о пощаде, но раздались выстрелы[120].

Двое из трех мужчин получили тяжелые ранения. Исраэль Хазан оказался первой жертвой того, что позже стало известно как аль-Тавра аль-Арабия аль-Кубра, Великое арабское восстание.

Еврейские газеты вскипели. «Мы научены опытом жизни на этой земле и далеки от самообмана в отношении культурного уровня части ее населения», — гласила передовица в газете «Гаарец», которую недавно приобрела семья Шокен, либеральных евреев, владевших универмагами в Германии[121].

Сионистская газета The Palestine Post на первой полосе высказывалась в том же духе. «С одной стороны поднялись силы разрушения, силы пустыни, а с другой — твердо стоят силы цивилизации и созидания», — писала она, цитируя речь Хаима Вейцмана. Газета отрицала какую-либо политическую подоплеку этого деяния, выставляя преступников бандитами и разбойниками с большой дороги.

«Эти бандиты использовали „националистические“ лозунги», — удивлялся заголовок одной газеты на иврите, заключив слово в кавычки[122].

На следующую ночь двое вооруженных евреев в шортах цвета хаки появились на банановой плантации Аппельбаума около Петах-Тиквы и постучали в наугад выбранную хибару для рабочих. Открывший дверь сборщик фруктов Хасан Абу Расс получил одиннадцать пуль из пистолета. Его сосед по хижине Салим аль-Масри был ранен и вскоре умер. Они стали первыми арабскими жертвами восстания[123].

На следующее утро на похоронах Хазана во Флорентине собрались сотни людей. Гроб несли к греческой синагоге Элияху Ханави на улице Левинского, которую посещал покойный. Когда процессия достигла Алленби, главной торговой улицы города, она насчитывала минимум 1500 человек, из-за чего магазины, мастерские и фабрики закрылись на несколько часов. Получилась самая масштабная еврейская демонстрация в истории Палестины.

Толпа не давала поставить гроб в машину, желая нести его на плечах. Поползли слухи, что водитель Данненберг тоже скончался. Некоторые, возможно члены ревизионистского движения Жаботинского, взывали о мести, подстрекая толпу идти в Яффу, где большинство составляли арабы[124].

Хазана похоронили в пятницу утром на старом кладбище Тель-Авива на улице Трумпельдора. После этого примерно сотня евреев направилась на юг — полиция опасалась, что к Яффе, — и участников марша встретили британские дубинки. В ответ полетели камни[125].

Во время шаббата — с пятницы до вечера субботы — арабы, работавшие в Тель-Авиве, неоднократно жаловались полиции на преследования и нападения. В Йеменском квартале избили араба, пришедшего за долгом, и закидали камнями арабский автобус. Разгромили лавку зеленщика Али Шауки. Били чистильщиков обуви, продавцов выпечки и разносчиков льда, а их вещи разбрасывали по улице.

Несколько молодых евреев разбили фонарь на конной повозке. Затем они обратились к пассажиру — еврею, владельцу сада неподалеку: «Льется еврейская кровь, а вы едете в арабской повозке?» Эти парни бежали от Гитлера и говорили по-немецки. На ломаном арабском они пригрозили убить извозчика, если он не вернется в Яффу. Кто-то выступал с речами против властей или декламировал лозунг молодежной организации Жаботинского «Бейтар»: «В крови и в огне пала Иудея — в крови и в огне она возродится!»

Лидеры евреев отмахнулись от этих инцидентов, сочтя их выходками нескольких «уличных хулиганов», подстрекаемых ревизионистами. К вечеру субботы наступила тишина, и арабы с евреями разошлись по домам, чтобы подготовиться к началу рабочей недели[126].

Настало воскресенье, 19 апреля. С утра среди арабов Яффы пошли разговоры, что из-за смерти торговца курами евреи планируют провести второй похоронный митинг, который снова будет сопровождаться запугиванием и насилием. Одновременно распространились слухи, что евреи убили двух арабов в Тель-Авиве, четверых — в Яффе и еще троих — в апельсиновой роще за городом. Собравшаяся толпа требовала предъявить тела предполагаемых жертв. Сплетни опровергли комиссар Яффского округа мистер Кросби и имам крупнейшей в городе мечети Махмудия, однако это не помогло успокоить народ[127].

Владелец содового завода Элиэзер Бичуцкий занимался делами в квартале Маншия — ближайшем к Тель-Авиву районе Яффы, расположенном вокруг мечети Хасан-Бек. Два десятка лет назад, после Первой мировой войны, он отбивался от погромщиков на Украине. Теперь ему перевалило за сорок, и он отяжелел. Из кафе вышла группа мужчин, вооруженных барными стульями, деревянными палками, металлическими прутьями и ножами. Еврейский извозчик, заметив опасность, поспешил скрыться. Бичуцкий попытался запрыгнуть на повозку, умоляя на идише: «Евреи, дайте сесть, я этого никогда не забуду!» — но лошадь в панике понеслась галопом, и через несколько секунд он упал. Толпа разбила ему череп, оставив валяться лицом вниз в песчаном проулке у мечети.

В одном из государственных учреждений возле османской часовой башни евреи выжидали, когда волнения утихнут. Улучив момент, трое из них — двое молодых людей и женщина — попробовали покинуть Яффу. За ними побежала толпа, примерно в сотню человек, во главе с элегантно одетыми мужчинами в европейской одежде. Женщине и одному из мужчин удалось ускользнуть, но несколько преследователей настигли третьего, клерка-юриста, и набросились на него с ножами, молотками и камнями. «Я слышал его крики», — рассказывал один из очевидцев, сообщив, что свидетели аплодировали. Кто-то обыскал карманы окровавленного мужчины и спокойно ушел. Пострадавшего перенесли в частный дом, где он пролежал 45 минут, прежде чем подоспела помощь. Позже стало известно его имя — Хаим Пашигода, 20 лет[128].

Его убили в нескольких сотнях метров от центрального полицейского участка Яффы. Ицхака Френкеля, работавшего в автобусном гараже, оглушили бревном или железным прутом (показания разнятся), добили камнями и кирпичами. Очевидцы сообщили, что главный виновник носил европейскую одежду и красную феску. По их словам, за убийством наблюдала дюжина арабских и британских полицейских, вооруженных только дубинками.

Ни одну из жертв не застрелили. Орудиями убийства послужили либо тупые предметы (трубы, палки, камни, кирпичи, стулья, кулаки и ноги), либо острые — ножи и кинжалы. Одному из погибших было почти восемьдесят.

Электрик, увлекавшийся русской поэзией, ремонтировал утром проводку в кафе Махмуда Хамуда на улице Салехи. Полтора десятка мужчин ворвались в здание, сбросили его с лестницы и закололи ножом в спину.

Штукатуры Корнфельд и Куперминц трудились в большом арабском доме на улице короля Фейсала. Оба активно участвовали в рабочем движении; Корнфельд, получивший педагогическое образование в Вене, изучал арабский язык. Толпа набросилась на них, хотя арабские жильцы с балконов призывали нападающих остановиться. Через несколько мгновений оба мужчины перестали шевелиться. Они лежали возле склада пиломатериалов Перлина, полиция появилась только через час[129].

Были и другие свидетели, проявившие человечность. Арабские портовые грузчики на лодках переправляли еврейских грузчиков в безопасное место. Арабские женщины приютили одного из штукатуров, который работал с убитыми. Шеф-редактор бескомпромиссной газеты «Аль-Джамия аль-Исламия» предложил сопроводить евреев в Тель-Авив, а некий имам Исса попросил своего шофера отвезти несколько незнакомых евреев на их машине, а сам отправился пешком. Один извозчик сторожил брошенную повозку еврейского коллеги и кормил его голодных мулов. Охранник гаража, в котором работал Ицхак Френкель, отбивался от нападавших с ножом. А Махмуд Хамуд, владелец кафе, ставшего местом преступления, спас второго электрика: переодев его в одежду официанта, он убедил полицию притворно арестовать того за кражу[130].

Евреи тоже не сидели сложа руки. Утром одни опрокидывали принадлежащие арабам клетки с курами и тележки с овощами, другие забрасывали камнями автомобили, направлявшиеся в Яффу, уверенные, что за рулем сидят арабы. Когда жители Яффы увидели водителей с переломанными костями и разбитые стекла машин, напряженность в городе возросла до предела[131].

Нападения продолжались до середины дня. Рабочие из сирийского региона Хоран подожгли Йеменский квартал Тель-Авива — тесные трущобы из деревянных хижин сгорели дотла[132]. Его жители присоединились к 12 000 еврейских беженцев из Яффы и прилегающих районов, которые нашли прибежище в синагогах, фабриках и домах Тель-Авива[133].

К 14:00, через пять часов после начала волнений, полиция и войска восстановили порядок. Девять евреев погибло, около шестидесяти было ранено. Полиция убила двух арабов, около тридцати получили ранения[134].

Братскую могилу для жертв вырыли на старом кладбище рядом с могилой Исраэля Хазана, торговца домашней птицей. Трех убитых не удалось опознать. Позже выяснилось, что один из них работал управляющим в банке, другой, когда-то оставшийся сиротой после погромов, развозил на грузовике молоко из Беэр-Тувии — самого южного поселения еврейской Палестины, расположенного недалеко от арабского городка Исдуд[135].

И снова сионистские газеты кипели яростью. «Кровавый день в Яффе», — гласил заголовок в тель-авивской газете «Давар», органе профсоюза Гистадрут. «Самое серьезное последствие этих беспорядков, — писала газета The Palestine Post, — это пренебрежение к человеческой жизни, проявленное, как хочется верить, лишь отбросами населения Яффы»[136].

Арабская пресса Яффы излагала другую историю, преуменьшая количество трупов евреев и акцентируя внимание на двух арабах, убитых полицией: Мухаммаде Абу Зейде и Абеде Али. Ожесточеннее всего они проклинали вероломный Альбион и мировое еврейство — за то, что те довели Палестину до такого состояния.

«Яффа изменилась за одну минуту», — гласила первая полоса газеты «Аль-Дифа». «Аль-Джамия аль-Исламия» пугала читателей рассказами о вооруженных безжалостных евреях, охотящихся на беззащитных арабов. «Фаластин» обвиняла Британию в проклятой декларации Бальфура, а арабское руководство — в разброде и продажности[137].

Власти в спешном порядке приняли чрезвычайные постановления, позволяющие проводить обыски, занимать здания, вводить комендантский час, цензурировать письма и прессу, арестовывать без ордера и даже депортировать бунтовщиков из страны. Для усиления полиции в Яффу отправили войска. В Иерусалиме власти реквизировали такси и автобусы — поскольку ходили слухи, что жители близлежащих деревень планируют нагрянуть в город. Немногочисленное еврейское население Хеврона (где еще были свежи воспоминания о событиях 1929 г.) и Беэр-Шевы эвакуировали в Иерусалим. В Яффе полиция арестовала десятки арабов за насилие, беспорядки и подстрекательство, а в Иерусалиме — не менее пятидесяти евреев, подозреваемых в вооруженных действиях[138].

«Палестина — это не место для пикника, — заключила прогрессивная нью-йоркская газета The Nation. — Здесь сходятся две мощные силы. Кровь неизбежна. Она лилась в прошлом, льется сегодня; она будет литься в будущем, пока одна из сторон не добьется победы»[139].

Так и случилось. Когда на следующее утро Селиг Левинсон и Шломо Марсум помогали эвакуировать жителей тель-авивского квартала Шапира, их застрелили из сада. В Яффе убили недавно приехавшего еврея из Варшавы, а на въезде в соседнюю деревню Абу-Кабир — иммигранта из Будапешта[140].

77-летний раввин из Афганистана получил удар ножом в своем доме и умер на следующий день. 28-летний плотник-йеменит погиб на улице, которую англичане и евреи называли бульваром короля Георга, а арабы — по-прежнему бульваром Джамаля-паши. Незадолго до полуночи на улице Герцля зарезали 21-летнего электрика, который направлялся в Яффу, чтобы предложить помощь[141].

Цви Данненберг, водитель, перевозивший кур, скончался после пяти дней пребывания в больнице. Сионистская пресса называла его «железным человеком», который мог в одиночку приподнять грузовик[142].

Всех их похоронили в общей могиле в Тель-Авиве, неподалеку от жертв 1921 и 1929 гг.

В результате двухдневной резни в Яффе погиб 21 человек: арабы убили 16 евреев, а полиция — 5 арабов. Около 150 человек — примерно поровну арабов и евреев — получили ранения[143].