15 августа 1929 г. выпало на канун Девятого ава, глубочайшего траура в еврейском календаре. В этот день в 586 г. до н. э. вавилоняне разрушили Первый храм Иерусалима, а в 70 г. римляне уничтожили Второй. В 135 г. в этот же день Рим подавил восстание Бар-Кохбы, изгнал последних оставшихся в Иудее евреев и переименовал провинцию в Палестину{11} по филистимлянам — народу, жившему в Газе и ее окрестностях. В тот же день Англия изгнала своих евреев в XIII в., Франция — в XIV в., Испания — в XV в.
Девятого ава в 1929 г. некоторые евреи предупреждали о надвигающейся катастрофе, не уступавшей, судя по описаниям того времени, бедствиям прошлых эпох: Британия подтвердила, что Западная стена принадлежит исламскому вакфу и рядом нельзя ставить ни ширмы, ни скамейки, ни какие-либо другие предметы. Казалось, что даже звук шофара по праздникам оскорбляет чувства мусульман. Порядка 6000 евреев собралось в Тель-Авиве и еще 3000 у стены, выражая недовольство «грубым попранием наших священных владений, национальных и религиозных чувств».
На следующее утро, в пятницу, 300 молодых людей из ревизионистского движения Жаботинского прошли маршем к стене; они выдержали две минуты молчания, развернули сионистский флаг и запели «Атикву». «Стена наша!» — скандировали манифестанты[54].
В тот же день отмечался день рождения пророка Мухаммеда. В то утро Высший исламский совет возглавил шествие к стене. Шествие из 2000 человек возглавляли имамы Аль-Аксы. Еврейского служителя снова избили, опрокинув его столик. Некоторые участники марша жгли еврейские священные книги и клочки бумаги{12}, застрявшие между камнями стены[55].
На следующий день в Лифте, деревне на окраине Иерусалима, на 17-летнего еврея напали, когда его футбольный мяч закатился на грядку с помидорами. В ответ толпа евреев набросилась на арабского подростка, ему нанесли ножевые ранения. Тот выжил, а еврейский парень — нет. На его похоронах через четыре дня раздавались крики о мести — и в течение следующих 72 часов произошло не менее двенадцати нападений евреев на арабов и как минимум семь — арабов на евреев[56].
Поднявшись до восхода солнца в следующую пятницу, несколько тысяч человек из близлежащих деревень устремились в Иерусалим. К позднему утру на Храмовой горе скопились 12 000 верующих. В Аль-Аксе имам призвал их поднять руку и поклясться защищать свои святыни до смерти.
«Теперь идите, — сказал он, — нападайте на своих врагов и убивайте, и тем самым обретете рай». По воспоминаниям главы Иерусалима, людей настолько захлестнули эмоции, что многие бросились из мечети с рыданиями, восклицая, что не могут молиться. Одни взяли кинжалы и мечи, другие — пистолеты и винтовки. Выйдя из Старого города через Яффские ворота, они убили двух евреев, а затем побежали по Яффской дороге, нападая на прохожих и поджигая магазины[57].
В 48 км к юго-западу находится Хеврон. Там Авраам купил участок для захоронения своей жены Сары (первая в Библии продажа земли и первое погребение), а затем сам был похоронен своими сыновьями Исааком, патриархом евреев, и Измаилом, прародителем арабов.
В 1929 г. в городе насчитывалось 24 000 арабов и 700 евреев. Большинство последних представляли давно обосновавшиеся здесь сефарды, но часть относилась к ашкеназам, в том числе учащиеся из Америки и Литвы, посещавшие знаменитую иешиву{13}, которая недавно переехала из Европы.
Хотя после прихода британцев прошло более десяти лет, палестинская полиция оставалась крайне немногочисленной: 1500 человек на всю страну (преимущественно арабы) и 175 британских офицеров. Особенно плачевная ситуация сложилась в Хевроне: в подчинении британского суперинтенданта Раймонда Каффераты находилось 33 констебля — 32 араба, половина из которых были в возрасте, и только один еврей. Как и в Иерусалиме, большинство местных полицейских Хеврона не носили огнестрельного оружия. Власти отклонили настоятельные просьбы Каффераты о подкреплении, поскольку полицейских не хватало везде.
В ту пятницу, когда Иерусалим охватили беспорядки, в Хеврон приехал мотоциклист, который рассказал о сотнях арабов, убитых евреями, и призвал хевронцев отомстить. Разъяренная толпа собралась у иешивы и линчевала одного из учащихся. Кроме него в иешиве находился только глава школы, который спасся, спрятавшись в колодце.
Суперинтендант Кафферата принял местных еврейских лидеров и велел им собрать всю общину в одном или нескольких домах. Это выглядело рискованным, но они доверяли Великобритании, арабской верхушке и прежде всего Всевышнему. И даже отклонили предложение «Хаганы» прислать дюжину вооруженных людей. Позже Кафферата принял делегацию мухтаров — старост арабских деревень этого района. Они сообщили, что муфтий требует от них присоединиться к борьбе и угрожает оштрафовать в случае отказа. Суперинтендант заверил их, что в городе сейчас спокойно, и предложил разойтись по домам.
На следующее утро, в еврейский шаббат, начались зверства, подобных которым Палестина еще не видела.
Арабы убили аптекаря-инвалида и его жену, изнасиловали и прикончили их 13-летнюю дочь. Другой паре удалось выжить: вымазавшись в чужой крови, они лежали, притворившись мертвыми. У мужчин, включая стариков и детей, заживо отсекали конечности и тестикулы, вырезали глаза. Только один человек был застрелен; остальных умертвили более жестокими способами.
За день погибло 67 человек, ранено более 50[58].
Среди этой жестокости было место и героизму.
Аарон Бернцвейг, приехавший в Тель-Авив из Америки и проводивший лето в Хевроне, писал: «Бог, да будет благословен Он, в своей великой милости послал нам араба, который жил рядом с нашим домом». Абу Махмуд аль-Курдия с женой стояли у дома и уверяли погромщиков, что не видели никаких евреев. Супружеская пара оставила у соседей десятилетнего сына, заверив тем самым, что их не выдадут, и мальчик кричал изнутри: «Здесь нет евреев — они все убежали!»
Примерно два десятка арабских домов открыли свои двери и спасли не менее 250 евреев. Кафферата считает, что если бы не эти люди, то в Хевроне не осталось бы ни одного еврея[59].
Однако в последующие дни нападения охватили более двух десятков еврейских поселений вдоль побережья между Тель-Авивом и Хайфой, в Изреельской долине и в Галилее. Самые жестокие сцены Хеврона повторились в Цфате — расположенном на вершине холма центре средневекового еврейского мистицизма.
В общей сложности за шесть дней террора погибли 133 еврея. Британские войска убили почти столько же арабов, но считается, что семерых убили евреи. Более 300 евреев и 200 арабов получили ранения[60].
Эти беспорядки попали в заголовки газет по всему миру, The New York Times посвятила им большую часть первых четырех полос. Двадцать пять тысяч человек собрались в комплексе Медисон-сквер-гарден, где диктор прочитал послание президента Герберта Гувера, в котором выражалась «искренняя симпатия» американского народа к сионистскому проекту. Тысяча жителей Нью-Йорка записались для защиты евреев Палестины[61].
Каирская газета «Аль-Ахрам» заявила, что мир в Палестине не наступит до тех пор, пока власти не дадут понять евреям, что это арабская земля. «Арабы будут сражаться за свои интересы, — клялась газета, — а если власти прибегнут к политике молчания, это будет молчание пламени, которое внезапно вспыхнет».
В Великобритании ряд изданий задавались вопросом, стоит ли проводить в Палестине такую политику. Газета The Evening News осуждала «бесчувственную глупость» сионистского эксперимента; The Evening Star заявила, что это самая безумная из всех послевоенных авантюр Британии. Другие советовали проявлять терпение. Лондонская The Times утверждала, что нерешительность в Палестине приведет к волнениям в остальных частях империи; Daily News вздыхала: «Какую бы неприязнь мы ни питали к этой работе, мы должны продолжать ее, иначе цивилизованный мир глумливо осудит нас»[62].
Как обычно, Лондон созвал комиссию по расследованию, которую возглавил сэр Уолтер Шоу, бывший судья Верховного суда на Цейлоне и в Сингапуре. За два месяца комиссия провела 60 заседаний и выслушала 140 свидетелей.
Одним из них был Мухаммад Амин аль-Хусейни. Муфтий давал показания три дня подряд и оставил тягостное впечатление. Он уподобил себя Иисусу, который, по его словам, подвергся такой же вопиющей несправедливости от рук евреев во время «мандата римлян». В качестве доказательства сионистских замыслов в отношении исламских святынь он принес с собой «Протоколы сионских мудрецов». На вопрос, знает ли он, что это фальсификация времен царизма, Амин спокойно дал краткий отрицательный ответ[63].
Свидетелем выступил и Владимир Жаботинский. Его имени не было в списках, однако оно регулярно упоминалось в показаниях других людей, так что комиссия вызвала его в качестве последнего свидетеля. В то время он находился в Лондоне. В январе 1930 г. Жаботинский заявил, что Европа заражена «неизлечимым антисемитизмом» и ее евреям грозит катастрофа. Они не нужны никому, даже Америке, которая после принятия Иммиграционного акта 1924 г. практически закрыла ворота для евреев из Восточной Европы. В Палестину нужно переселять по меньшей мере 30 000 человек в год. Цель — создать еврейское большинство, еврейское государство. Такое государственное образование на первых порах необязательно должно обладать полным суверенитетом, но должно иметь столько же самоуправления, сколько, скажем, «штат Небраска». Жаботинский отметил, что подобные устремления могут показаться экстремальными, но в конечном счете Вейцман и лейбористы-сионисты придерживаются ровно тех же целей. Единственная разница заключается в том, что он говорит прямо и откровенно.
С подобным Британия мириться не могла. Через несколько дней Жаботинскому сообщили, что ему запрещено возвращаться в Палестину. Он больше никогда не попадет туда[64].
Комиссия Шоу опубликовала свой доклад весной 1930 г. В нем выражалось сожаление по поводу провокаций муфтия во время «кампании Бурака» и его неспособности уладить ситуацию в течение недель, предшествовавших беспорядкам, однако общую ответственность за резню возложили не на него. В докладе говорилось, что непосредственной причиной волнений стал марш ревизионистов к Западной стене. Однако в документе отвергаются утверждения арабов, что первую кровь пролили евреи: «Беспорядки в Иерусалиме 23 августа начались с нападения арабов на евреев». Еврейские же акты насилия «хотя и непростительны, но в большинстве случаев были местью за совершённые злодеяния».
Члены комиссии взвесили саму жизнеспособность мандата. «У двух народов изначально отсутствовали общие интересы. Они различались по языку, религии и мировоззрению, — писали они. — Хотя иммиграция и предпринимательство евреев принесли огромную пользу Палестине, непосредственная выгода для конкретных арабов… оказалась маленькой, почти ничтожной». Евреи просто приехали в большем количестве, нежели страна могла принять[65].
Комиссия выяснила причину кровопролития, теперь Лондон отправлял другую делегацию, чтобы определить, что с этим делать. Выпущенный в октябре 1930 г. так называемый доклад Хоупа Симпсона осудил Еврейское агентство и профсоюз Гистадрут, опровергнув их утверждения, что выгоду от новой экономики получают арабы. В докладе заявлялось, что практически не осталось земли, которую евреи могли бы купить, и если в арабском земледелии не произойдет какой-то революции, то дальнейшие еврейские приобретения могут привести к серьезному кризису с земельной собственностью[66].
В день публикации этих выводов правительство выпустило также Белую книгу, в которой заявляло, что квоты на еврейскую иммиграцию теперь будут зависеть от уровня безработицы среди арабов (а не только среди евреев, как раньше), и ограничивало крупные продажи земли. Это был успех арабов и губительный удар для евреев. Вейцман ушел в отставку с поста президента Всемирной сионистской организации. В Варшаве 50 000 человек вышли на марш протеста.
Но арабы торжествовали недолго. Вскоре Британия совершила очередной поворот, характерный для большей части периода мандата, и это поставило под сомнение возможность проведения хоть какой-нибудь палестинской политики.
Сионистская кампания по формированию общественного мнения и лоббированию (в которой участвовали такие влиятельные фигуры, как Черчилль, Герберт Сэмюэл и Ллойд Джордж) усилила давление на Джеймса Рамсея Макдональда, политически уязвимого первого лейбористского премьер-министра Великобритании. В итоге кампания сработала: премьер написал Вейцману письмо, которое фактически аннулировало доклад Хоупа Симпсона и соответствующую Белую книгу[67].
В феврале 1931 г. Макдональд прочитал это письмо в парламенте. По его словам, правительство не намерено запрещать дальнейшую продажу земли и масштабная иммиграция может продолжаться. Обязательства мандата — это «торжественные международные обязательства», а расселение евреев — «главная цель мандата»[68].
Арабы назвали этот документ «черным письмом».