Бабка Неля появилась перед ребятами через минуту.

— Докладываю, гражданки в квартире нет, и по ходу в городе тоже нет. Свалила наша красавица в неизвестном направлении и даже записки не оставила. И еще в квартирке кто-то побывал, пошарился хорошенечко, все обнюхал, обсмотрел. Видно, пытались контакт наладить и настроиться на нашу волну, — отрапортовала она.

— И как, получилось? — спросил Тимофей.

— Не знаю, — пожала старуха плечами. — Может, получилось, а может, и нет. Об этом мы узнаем только, если у них все получилось. И то не факт, что они наш домик обнаружат.

— Но шнырять по поселку будут, — задумчиво проговорил Илья.

— А то, — кивнула бабка Неля. — Наверно, в каждый уголок заглянут, всё проверят. Тем более сейчас в ваших интернетах можно всё про всех узнать и все данные найти. А этим с их мохнатой лапой даже в тырнеты лезть не придется, всё принесут на блюдечке с голубой каемочкой и доложат обо всех.

— Вот ведь вляпались, — с досадой сказала Валя. — И кто бы мог подумать, что за всем стоит какая-то там организация. У меня даже мыслей никаких не возникло по этому поводу. Я даже не понимаю, почему я в это все полезла.

Тимофей мрачно смотрел в стену, словно пытался разглядеть сквозь неё невидимых преследователей.

— Значит, мы на время в безопасности, но это лишь вопрос времени, — констатировал он.

В кухне повисло тяжёлое молчание. Даже Аббадон перестал вылизывать лапу.

— Слишком оптимистично, — проворчал Аббадон. — Они профессионалы. Им нужны все. Особенно такие, как мы. Группа. Целая ячейка. Это для них — большой улов. Они не упустят.

— Бабка права насчёт интернета, — тихо добавил Илья. Он нервно барабанил пальцами по столу. — Все документы на дачу… Они на тебя оформлены, Валя. Ты не скрывалась, когда всё это оформлялось. Это легальная информация. Её можно найти.

— Но это лишь адрес, — возразила Валя. — Бумажка. Они могут прислать сюда проверку. Людей в форме, но не охотников за призраками. Чтобы почувствовать защиту, нужен особый взгляд. У обычных людей такого нет, и при нашем мороке люди в форме увидят нежилую развалюху, заросшую травой и деревьями.

— А они могут прислать и тех, и других, — мрачно заметила Неля, снова растворяясь в воздухе, но её голос ещё звучал в комнате. — Сначала формальные прошарят своим носом тут везде по деревне. Потом, если те доложат, что тут «тихо, но странно», придут другие. С чувствительностью.

— Не забывай, что мы тоже не простые товарищи, — нахмурился Тимофей. — Как придут, так и уйдут.

— А если бежать, то куда? — спросил задумчиво Илья.

— Бежать — значит оставить место силы, — сказал Тимофей. — Оставить запасы, защиты. Стать лёгкой мишенью на дороге. Нет. Мы остаёмся.

— Но… — начал Илья.

— Мы остаёмся, — твёрдо повторила Валя, поддерживая любимого. — Но мы меняем правила. Мы не просто прячемся. Мы готовимся. Нас так просто не возьмешь.

Она встала из-за стола и прошла по кухне.

— Григорий Аркадьевич! — позвала она.

Призрак материализовался у печки практически мгновенно.

— Слушаю, Валентина.

— Наружные защиты — мороки, иллюзии. Они для случайных глаз и для слабых сенсоров. Нам нужно другое. Ловушки. Не смертельные, — она посмотрела на Тимофея, — но замедляющие, сбивающие с толку, пугающие. То, что заставит обычных людей ретироваться, а чувствительных — задуматься, стоит ли лезть дальше.

Призрак медленно кивнул, и в его глазах вспыхнул какой-то старый, почти забытый огонёк.

— Это можно устроить. Старыми методами. Кривые зеркала пространства. Блуждающие огни. Шёпот в голове. Но для этого потребуется энергия. Много энергии и определённые компоненты. Некоторые могут привлечь внимание сами по себе.

— Какие? — спросил Тимофей. — Ржавые гвозди со старого кладбища или шерсть чёрной собаки, умершей своей смертью, или зола из печи, где семь лет жгли только берёзовые дрова? — с усмешкой спросил он. — Давайте, Григорий Аркадьевич, не будем пудрить друг другу мозги. Мы же не желторотые птенцы, чтобы поверить во всю эту белибердень. У нас у самих довольно обширный опыт.

Григорий Аркадьевич замер. Его полупрозрачное лицо выразило сначала удивление, а затем лёгкую, почти человеческую обиду и досаду. Он поправил несуществующий галстук.

— Я, конечно, извиняюсь, — проговорил он с достоинством. — Если вы считаете, что вековые методы — это «белибердень». Я лишь предлагал то, что проверено временем и работает на тонком уровне символизма и привязки. Но если вы хотите чего-то более прагматичного…

— Мы хотим что-то, что сработает быстро, надёжно и не оставит за собой мистического шлейфа, который, как маяк, будет светить всем охотникам за головами, — твёрдо сказал Тимофей. — Никаких кладбищ, никакой «смерти своей смертью», никаких собачьих и птичьих черепов. Это не только риск, это лишние следы.

— Он прав, Григорий Аркадьевич, — согласилась с ним Валя. — То, что работало в ваше время, сейчас слишком заметно. Слишком пахнет магией. Нам нужно что-то чистое, почти техническое. Что-то, что можно списать на сбой техники, галлюцинации или просто на крепкие нервные расстройства у непрошеных гостей.

Призрак задумался. Его фигура слегка мерцала, как плохое изображение.

— Гм. Если отбросить поэтику и символизм… — он медленно проплыл к окну, глядя в тёмный сад. — Есть энергия самого места. Земли, деревьев, воды в колодце. Её можно перенаправить, создать петли обратной связи.

Человек заходит в такой контур — и его собственное чувство страха, его неуверенность усиливаются в десятки раз. Он начинает видеть и слышать то, чего боится больше всего. Не призраков с того света, а, скажем, начальника с работы, бывшую жену с ножницами, или просто необъяснимый ужас пустоты или страх каких-то насекомых. Это не магия в чистом виде. Это усиление естественного страха, фобий.

— А как это сделать? — оживился Илья. — Без ритуалов?

— С ритуалами, но без атрибутики, — пояснил Григорий Аркадьевич, оборачиваясь. — Нужно чёткое намерение, концентрация и точки привязки. Не гвозди с кладбища, а, скажем, обычные камни с границ участка, заряженные этим намерением. И разметка. Не круг мелом, а, допустим, разбросанные по периметру щепки от того дерева, что мы срубим для дров. Дерево, связанное с этим местом.

Аббадон, слушавший, уткнувшись мордой в лапы, приоткрыл один глаз:

— Звучит менее пафосно, но уже ближе к делу. Тише, да и запаха почти нет. Только намерение должно быть железным. И у всех одинаковым. Иначе получится каша.

— Значит, нам нужно общее, очень конкретное желание, — сказала Валя. — Чего мы хотим? Не просто «защититься». А что именно должна делать эта защита?

Все задумались. Тимофей первым нарушил тишину:

— Мы хотим, чтобы все, кто приходит сюда с дурными намерениями, теряли уверенность. Чувствовали, что они нежеланны, что они ошиблись адресом. Чтобы их собственная паранойя работала на нас. Чтобы они уходили и не хотели возвращаться. Не из-за страха перед призраками, а из-за глубокого, личного дискомфорта.

— Да, — кивнула Валя. — И чтобы это выглядело как их личная проблема. Как нервный срыв или странное совпадение. Никаких летающих горшков и голосов из ниоткуда.

Она выразительно посмотрела на Нелю и Аббадона. Те в свою очередь сделали вид, что их это не касается.

Григорий Аркадьевич медленно кивнул, и в его глазах снова появилась искра.

— Это можно сделать. Это тоньше. Но требует большей синхронности от всех. Сегодня ночь, в ведьмин час, когда границы между мирами тоньше, мы начнём. Каждый возьмёт камень в руку, подержит его, насыщая тем самым намерением, и положит на границе. Я проведу невидимые линии. Аббадон и Неля будут следить, чтобы ни одна живая душа не пересекла периметр во время настройки.

— А что с теми, кто уже может быть в округе? — спросил Илья.

— Если они есть, мы это почувствуем, — прошипел Аббадон, вставая и потягиваясь. — А если почувствуем — то наша тихая настройка превратится в не очень тихую охоту. Но с первым вариантом я согласен. Меньше шума — дольше спим спокойно.

— Тогда нужно сейчас подготовиться к ритуалу, чтобы потом в темноте не ковыряться, — поднялся со своего места Тимофей.

— И тут я с тобой совершенно согласна, — кивнула Валя.