Они разошлись по дому готовиться к ритуалу. План перестал быть абстрактным; теперь у каждого была задача.

Валя занялась главным — формулировкой намерения. Рядом появился Федор.

— Где ты был? — тихо спросила она.

— Я был рядом, — кивнул он, — Я всегда рядом.

— Хорошо, — грустно улыбнулась она.

— Не бойся, у нас все получится, — подбодрил он ее. — Если что, то я тебя всегда прикрою от чужого глаза.

— Я на это надеюсь.

— Удачи!

Федор снова исчез, словно и не было его.

Валентина сидела за кухонным столом с листом бумаги и ручкой, но не писала, а смотрела в одну точку, мысленно оттачивая фразу, которая должна была стать сутью их защиты. Она должна была быть простой, как мантра, и железобетонной в своей однозначности. «Чужой с дурными мыслями, ступивший на эту землю, найдёт здесь только свой собственный страх. Он почувствует себя потерянным, ненужным, совершившим ошибку. Его ноги сами повернут назад, а разум забудет дорогу сюда». Она повторяла это про себя, с каждым разом чувствуя, как слова обрастают энергией и убеждённостью.

Тимофей и Илья вышли во двор с фонариками. Их задача была самой земной: найти подходящие камни. Не абы какие, а те, что уже были частью этого места — лежали у забора, на краю огорода, под старой яблоней. Камни должны были быть гладкими, удобно ложащимися в ладонь, вобравшими в себя и солнце, и дождь этого клочка земли. Они отбирали их молча, почти благоговейно, складывая в ведро.

Григорий Аркадьевич парил между ними, давая тихие указания, видимые только как лёгкие серебристые всполохи в воздухе. Он намечал будущие точки закладки — не по геометрическому кругу, а вдоль естественных энергетических жил участка, там, где защита ляжет, как вторая кожа на тело земли.

Аббадон и Неля исчезли в ночи. Кот растворился в тенях под забором, его зрачки расширились, превратившись в чёрные бездны, улавливающее любое движение и каждый шорох. Неля же не стала тратить силы на материализацию. Её сознание, тонкое и невесомое, растекалось по округе, как туман. Она ловила обрывки снов из соседних домов, прислушивалась к шёпоту леса, выискивая в этой ночной симфонии фальшивые ноты — чужие мысли, сосредоточенное внимание, приглушённые шаги.

Все же в какой-то момент старуха не выдержала слежки и материализовалась около какого-то пьяненького загулявшего мужичка, который пытался справить нужду около кованого забора зажиточных соседей.

— Ты чего паскудник такой удумал, — рявкнула она ему под ухом, — Сам заработать не могешь, так хоть обгадишь?

Дядька ойкнул, подскочил и шарахнулся куда-то в кусты к заброшенному дому. Там он рухнул в крапиву и громко заматерился. Попытался выбраться из травяного плена, но Неля, недолго думая, поддала ему под зад.

— Вот тебе волшебный пендель, — рявкнула она. — И не смей больше па-костить соседям, а то придет к тебе синяя белка в розовом боа!

Из кустов донеслось невнятное бормотание, а потом все затихло. «Вот и правильно!» — фыркнула старуха и тут же исчезла.

Копирование, перепечатка и растаскивание по социальным сетям запрещена автором Потаповой Евгенией и законом об авторском праве.

Через час они снова собрались на кухне. Ведро с камнями стояло посреди стола. Тишина была уже иной — напряжённой, заряженной общим намерением.

— Всё чисто, — донёсся из угла голос Нели. — На три версты вокруг — только сны да звери. Не спящих нет, чужих тоже.

Она не стала упоминать пьянчужку.

— И я ничего подозрительного не учуял, — подтвердил Аббадон, запрыгнув на стул и внимательно разглядывая камни. — Можно начинать.

— Намерение? — спросил Григорий Аркадьевич, глядя на Валю.

Ребята взялись за руки. Валентина глубоко вдохнула и чётко, без дрожи в голосе, произнесла: «Чужой, пришедший сюда со злом в сердце, найдёт здесь только отражение своего страха. Он почувствует себя не в своей тарелке. Его уверенность растает. Его ноги развернутся сами. И память об этом месте станет для него смутным и неприятным сном».

Фраза повисла в воздухе, и каждый повторил её, вкладывая в неё свои опасения, свою волю к безопасности, свою любовь к этому дому.

— Хорошо, — кивнул призрак. — Теперь возьмите по камню. Держите. Думайте не о словах, а о сути. Ощутите, как ваша воля, ваше желание покоя перетекает в холодный камень.

Они протянули руки. Ладонь Вали обхватила гладкий, плоский булыжник. Тимофей взял тяжёлый, почти круглый камень. Илья сжал в кулаке угловатый осколок с прожилками. Даже Аббадон положил лапу на небольшой камешек, выбрав его себе. Неля, оставаясь невидимой, будто обволокла своим присутствием весь стол, участвуя в общем потоке.

Минуту, другую они стояли так в полной тишине. Комната казалась наполненной незримым током. Лампочка под потолком на миг померкла, потом снова загорелась ярче.

— Достаточно, — тихо сказал Григорий Аркадьевич. — Теперь идём.

Они вышли во двор. Ночь была тихой и лунной, усыпанной звёздами. Призрак указывал направление: «Сюда. Под старую рябину. К колодцу. К краю огорода, где земля переходит в лес». Каждый клал свой камень на указанное место, прижимая его к земле ладонью ещё на несколько секунд, завершая передачу.

Григорий Аркадьевич плыл за ними, и его прозрачные руки совершали в воздухе сложные пассы, тянули невидимые нити от камня к камню, сплетая сеть. От этой работы воздух чуть звенел, как натянутая струна, но звук был на грани слышимого.

Когда последний камень лег на место, все невольно вздрогнули. Не гром, не вспышка — просто мир вокруг на мгновение сдвинулся. Стало на толику тише. Тени под деревьями стали чуть гуще. Воздух приобрел едва уловимую плотность, словно дом и двор накрыл невидимый, упругий купол.

Они стояли, прислушиваясь к новому, незнакомому ощущению своего дома. Это уже была не просто дача. Это была ловушка для страха, заряженная их общей волей.

— Готово, — прошелестел Григорий Аркадьевич, и его голос звучал устало, но с глубоким удовлетворением. — Теперь посмотрим, кто первый захочет проверить нашу новую гостеприимность.

— Жаль проверить не на ком, — проворчал Аббадон.

Неля подумала про того алкоголика, но решила, что инициатива может быть наказуема и не стала ничего делать.

Валя вздохнула, впервые за долгое время, чувствуя не беспомощность, а холодную, острую уверенность хищника, приготовившегося к обороне. Они сделали свой ход. Теперь очередь была за теми, кто их искал.