Уже можно подводить итоги. Вспоминаю каждый наш день и час.

За день до отъезда Шугова решила сделать ему прощальный подарок. Утром я сказала:

— Хочу сегодня показать вам что-то. Пойдем вдвоем.

Мы взяли фонарики, веревку, белые дощечки, которые мы с Володей бросаем иногда на поворотах в штольнях, чтобы не запутаться. Мы направились к ближайшей шахте.

Он пошел без раздумий, ничего не спрашивая. Штольни были заброшены, но мы их уже осматривали, и я примерно знала расположение рассечек и отводов. Шахта имела небольшую деревянную лестницу с сухими широкими ступенями. Небольшой «холл» с клетками из бревен вместо колонн и уходящие в стороны таинственные провалы штолен.

Я опустила фонарь так, что стало почти темно, только у наших ног светился маленький круг мерзлой земли и поблескивал иней на щебне.

Почти шепотом сказала:

— Я поведу вас сейчас туда… — Махнула рукой в темный провал. — И покажу вам необыкновенное. Вы все поймете.

Мы миновали темный проход — несколько десятков метров, завернули два-три раза, прошли и остановились.

— Мы с вами находимся на глубине восьмидесяти метров. Это нижний этаж Главного подземного центра научных исследований. Вы видели, мы только что спустились сюда на широком лифте; слева и справа их было несколько, они снуют вверх и вниз, развозят по этажам грузы, объекты исследований, материалы, людей.

На пяти этажах, пронизанных несколькими шахтами, есть горизонтальные штольни с коридорами и боковыми галереями, которые тянутся во все стороны на сотни метров. Там находятся обширные помещения и камеры различных размеров. Это все музей-холодильник и подземные лаборатории.

В музее-холодильнике два больших отдела — вечного хранения и временного хранения — с действующими лабораториями. Отдел вечного хранения рассчитан на сотни и тысячи лет. Он имеет изолированные камеры, часть которых может открываться через сто — двести лет или даже реже. Проход туда сложен — через специальные термоизоляционные тамбуры и биоизоляционные фильтры. После обработки и карантина.

На вечном хранении находятся те животные и растения, которые постепенно обнаруживаются в вечной мерзлоте, и другие, современные нам, которых ученые считают нужным сохранить для потомства. Ведь животные вымирают или изменяют свои признаки, растения вытесняются более приспособленными к изменяющимся условиям и более устойчивыми видами, и очень важно, чтобы все это сохранилось.

Вот там слева — новейший отдел, в него поступают экспонаты последних лет.

На вечном хранении находятся и умершие люди, представители различных рас и народов в их бытовом окружении.

Музеи-лаборатории имеют два вида материалов: уникальные образцы, найденные в вечной мерзлоте и пролежавшие в ней тысячи лет, привезенные сюда, и те, что заморожены учеными искусственно; они время от времени обследуются, изучаются и сравниваются. Над ними ведутся углубленные исследования, попутно выясняется и их сохранность, и возможности дальнейшей работы с ними.

Вот там направо — вход в хранилище уникальных документов, ценных рукописей, отснятых для потомства фото-, киноматериалов.

Поднимемся вот сюда. Видите, кажется, что этот коридор наполнен каким-то голубовато-зеленым воздухом. Чувствуете, как легко здесь дышится? Свет и воздух исходят от стен — они покрыты таким составом, который непрерывно обновляет воздух и, кроме того, начинает светиться, как только на него падает хоть малейший источник света — из открытой ли двери лаборатории, лифта или вот от этого перстня. — Я потерла согнутым пальцем о ватную куртку Шугова. — Чувствуете? Это импульсивная зажигалка, ее получает каждый, кто приходит сюда, ведь не так легко попасть сюда. Перстень надет на мой палец. Движение — смотрите, — и все гаснет в коридоре, видите? Движение — и все снова загорается и освещается.

Температура массива мерзлой толщи здесь порядка минус десять — двенадцать градусов. Это сооружение специально расположили в таком районе Якутии, чтобы можно было получить широкий диапазон температур для работы в самых различных направлениях, со всевозможными объектами. Наверху, в приповерхностных слоях земли, есть и сезонно действующие камеры. Там летом ведутся исследования при более высоких температурах, от минус трех градусов до нуля. Вы понимаете, насколько все это нужно и выгодно, вот такое сооружение?

Какой еще другой холодильник может иметь такую громадную мощность, емкость и быть абсолютно надежным в работе? Какая система сможет работать без малейших перерывов тысячи лет и не требовать ни специальных агрегатов для поддержания режима, ни обслуживающего персонала? Ему не помешают ни атомные и водородные взрывы, ни войны. Он сохранит свое драгоценное содержимое бесконечно, в человеческом понимании. Все те холодильники, которые использовались раньше с применением инертных газов и других химических препаратов, не могут идти с ним ни в какое сравнение. И главное, основа, окружающая среда — бесплатны.

Теперь перейдем сюда.

Я потянула Шугова вперед, держа его за локоть.

— В музее-лаборатории огромное количество помещений для исследований, как говорят, широкого профиля. Это весьма сложный организм, созданный человеком. Наверху, на поверхности земли, не очень далеко, расположен целый научный городок с научными учреждениями, с жилыми домами, библиотеками.

Вот теперь поднимемся сюда, этажом выше. Тот же зеленоватый, очень приятный свет. И правда, нам совсем не холодно идти в наших терморегулирующих электрокостюмах? Они почти невесомы. Вот мы пришли в биологический блок. Здесь проводятся исследования по продолжительному естественному и искусственному анабиозу — растений, животных и человека.

Проводят опыты на организмах, извлеченных из вечной мерзлоты, или находящихся в зимней спячке, или искусственно погруженных в продолжительное анабиотическое состояние. Лабораторная обстановка нужна для выяснения границ анабиоза, границ выживаемости во времени простых и сложных организмов, возможности сохранности зародышей на длительное время. Работа рассчитана на тысячелетия. Другого такого места для подобных работ не найти.

Ученые пользуются и новейшим отделом вечного хранения — берут вновь обнаруживаемые, неизвестные еще миру бактерии и проверяют их на возможную инфекционность, жизнестойкость и многое другое.

Мы прошли вперед, свернули влево и вправо.

— Вот здесь медицина. Огромные помещения занимает подземный медицинский центр. Основные экспериментальные и подсобные лаборатории.

Несколько блоков. Блок реанимации — оживления умерших. Здесь ведутся и продолжительные опыты по продлению клинической смерти. Исследуют влияние низких температур на умирание-оживление и изыскивают наилучшие методы охлаждения, которые не давали бы необратимых разрушений ткани. В подсобной лаборатории молекулярной биологии работают над биологической основой реанимации, в частности исследуют влияние холода на изменения белковой части протоплазмы и ядра клеток (включая нуклеиновые кислоты), различные степени нарушения белковой структуры и ее совместимость с жизнью на разных этапах умирания и оживления. Воздействуют низкими и ультранизкими температурами на скорость обмена веществ в клетках.

После реанимации больных еще лечат гипотермией (то есть содержанием в холодной среде) до восстановления всех жизненных функций. Один из блоков занимается применением кибернетики в реанимации; ожидают, что она произведет революцию в этой области. Ее задачи — в поддержании физиологических функций человеческого организма.

Блок хирургический — трансплантации — пересадки органов. Охлажденные, изолированные органы хранятся здесь в подсобных камерах, так же как кровь в различных состояниях — жидкая и сухая — для переливания. Блок реанимации и хирургический работают в тесной связи, реаниматологи как крайнюю меру используют иногда и трансплантацию органов.

Главная криологическая больница находится наверху. Подземный медицинский центр связан с ней крытыми переходами и движущимся полом. С возможностью использования холода связаны все проблемы тканевой терапии. В подземном медицинском центре и больнице излечивают тяжелейшие заболевания. В основе лечения — изменение свойств охлажденной ткани, о чем мы как-то говорили с вами, помните, анабиоз? В больнице самые тяжелые поражения внутренних органов, крови, кожи и центральной нервной системы лечат применением гипотермии, «холодового сна», ведь там естественная, любой продолжительности гипотермальная среда.

В общем здесь люди оживают, начинают ходить, слышать, думать…

Шугов все время идет за мной, автоматически вцепившись в мою руку, держащую его локоть.

— Вот здесь работают анатомы, микробиологи, биохимики и энтомологи. А вон те зеленые двери — видите мигающий бело-розовый свет? Они ведут в хранилище замороженных больных людей, которые будут оживлены, когда найдутся способы излечения их болезней.

Да, я должна вам еще сказать заодно, что в стране мерзлоты, несколько южнее, чем этот центр, находится другое, тоже единственное в своем роде, совершенно уникальное сооружение — это подземный ледяной пантеон. Усыпальница великих, выдающихся людей своего времени. При этом усыпальница особая, в ней люди не лежат в закрытых гробах, как в римском и парижском пантеонах, а сохраняются нетленными в своем естественном виде. Они лежат доступные обозрению, как живые, в нишах, заполненных льдом, подсвеченных особым способом, что создает удивительное впечатление.

Вы знаете, что так называемое бальзамирование трупов, сохранение их в течение даже нескольких лет, стоит очень дорого, это постоянный надзор, постоянные повторные применения все новых средств. В вечной же мерзлоте это практически почти ничего не стоит, если не считать сооружения. Но, конечно, человек сразу после смерти помещается в специальный передвижной ледяной контейнер. Этим занимается служба мемориала. Она доставляет в пантеон знаменитых людей, которых потомки захотят видеть и много столетий спустя.

Теперь уйдем от медицины. Вот это — главная резиденция специальных мерзлотных лабораторий. Здесь изучается все, что непосредственно связано с нашей наукой.

В физико-химических лабораториях изучается влияние холода на органические и минеральные вещества и растворы, физико-химические процессы, обменные реакции, изменения фазового состава воды во время длительного охлаждения, также и переохлажденное состояние воды в различных по составу грунтах.

Лаборатории криолитогенеза исследуют происхождение мерзлых толщ, текстуру мерзлых пород и льда, мерзлотное выветривание. Для этих работ подземные лаборатории особенно нужны, так как здесь ученые имеют возможность брать и изучать образцы в естественных условиях, в то время как в обнажениях, обрывах и даже в только что открытых шурфах пробы уже изменены процессами перекристаллизации льда от соприкосновения с теплым воздухом…

А вот геофизическая лаборатория. Здесь под землей ведутся очень важные, так называемые опорные измерения. Они дают основные физические и физико-механические характеристики мерзлых пород. Определяются скорости упругих волн в мерзлой среде, вариационные изменения — поглощаемость различными породами космического излучения…

Существуют еще и отдельные очень глубокие шахты. На больших глубинах проводятся геотермические исследования. Они выявляют динамику изменения тепла в верхних слоях Земли на протяжении столетий.

Каждому новому этапу развития науки соответствует здесь и новая постановка задач.

Вот лаборатории механики мерзлых грунтов. В основном это лаборатории проведения длительных опытов: продолжительные испытания на прочность, на различные деформации при неизменных и меняющихся температурах, при постоянных и меняющихся напряжениях (нагрузках). Здесь же проводится и разнообразное моделирование взаимодействия мерзлых грунтов с водой при очень широких вариантах.

В результате ученые получают все необходимые параметры для расчетов и выводят основные закономерности. Здесь можно ставить опыты в больших масштабах с очень мощными прессами.

Каждой лаборатории нужны для опытов различные отрицательные температуры вплоть до нуля, поэтому ее помещения располагаются в основном не вширь, а в глубину, то есть занимают несколько этажей, и, как я вам показывала в медицинском центре, имеют и сезонные камеры вблизи поверхности земли.

А вот мы пришли в блок пищевых продуктов. Тут изучают влияние холода на биологию пищевых продуктов. Здесь работают над синтетической пищей. Хранят исходные сухие химические смеси. Сухие вещества могут храниться в холодильниках без потери своих качеств. Искусственные мясные и молочные продукты, крупы и ягоды изготовляются в мире уже давно. Некоторые страны много лет уже имеют до пятнадцати процентов искусственных продуктов.

— Невкусно.

— Новые поколения привыкнут к синтетической пище и не смогут есть мясо убитых животных. Они будут удивляться нашему варварству. Но и продукты будут другие: они не будут имитировать естественные, они будут совсем новые. Я помню, когда-то на Чукотке ребятишки не стали есть свежие яйца, которые мы привезли им на пароходе. Все с удовольствием ели только яичный порошок. И сухое молоко.

Напоследок я покажу вам самое интересное.

И мы свернули с Шуговым направо.

— Вот. Сейчас мы войдем с вами… входим… в оранжереи. Смотрите, видите — обе стены из чистого льда и сверху донизу насыщены вмороженными в лед всевозможными растениями и цветами со всех концов света. Смотрите, как подсвечен лед откуда-то изнутри этим желтовато-розовым светом. И как он пронизан пересекающимися плоскостями ветвистых морозных кристаллов. Свет в них преломляется и создает вокруг растений эти мерцающие белые нимбы. И здесь так светло от ледяных стен и подсвета, что никакого другого освещения и не нужно.

Вот шелковисто-красные, пылающие огнем лилии с бархатными белыми тычинками, груды белой сирени, нежнейшие орхидеи всех оттенков и форм, розы невиданной окраски и размеров… Оранжереи идут далеко и имеют поперечные ряды.

А вот великолепный цветочный мемориал — вмороженный в лед букет цветов. Первый строитель этого подземного центра подарил этот букет своей невесте в день свадьбы. Пройдут столетия, обоих их уже давно не будет на свете, а букет этот останется таким же неизменно прекрасным. И эти простые васильки и маки, саранки и ирисы будут напоминать людям о вечной сохранности чувства!

Я остановила Шугова.

— Ну, вот, мы и закончили наше путешествие. Сейчас поднимемся наверх.

Мы вылезли из шахты на поверхность. Порывистый ветер волнами шел из бокового ущелья. Подземный центр остался внизу.

— У меня нет слов, — сказал Шугов. — Это в самом деле будет необыкновенное предприятие и сооружение. Целое царство. Как вы сказали: Главный подземный центр научных исследований? Потрясающе. Вы не любите таких слов, но я все же скажу — это очень перспективно. И нужно. Кто все это надумал?

— Идея устройства музея-холодильника принадлежит Михаилу Ивановичу Сумгину. Он считал, что если пирамиды фараонов, выстроенные по мотивам религии и тщеславия, дали современному человечеству богатейший материал о культуре народа, то сооружение, созданное для науки и всего человечества, будет намного полезнее. Это не значит, конечно, что сооружение наше будет так же сложно и трудоемко, как пирамиды.

Конечно, Михаил Иванович все представлял себе значительно скромнее, он мыслил такое сооружение только как музей-холодильник, как хранилище. Лаборатории он предполагал устраивать отдельно, около научных учреждений, как это и делается сейчас. Михаил Иванович говорил, что мерзлота — верная хранительница всего, что в нее случайно попадает, и ученые благодаря ей могут теперь исследовать животных, живших тысячи лет назад. Но можно сделать так, что те, кто будет жить спустя тысячелетия, будут изучать современных нам людей различных рас. А также животных.

Мамонты и носороги погибали, и нужны были какие-то особые условия, чтобы они сохранились, чтобы грунт не был размыт водами и чтобы человек нашел все это в полупустынной стране и сообщил ученым, а те приехали за тысячи километров. Мелкие же животные не сохранялись, и мы не можем их теперь увидеть.

Поэтому нужно создать специальное хранилище и поместить в него то, что человек находит в мерзлой почве и что сам сочтет нужным сохранить из современного ему животного и растительного мира. Искусственно выводятся многие новые виды животных, нужно, чтобы оставлялись для изучения некоторые особи. Ну и, конечно, сохранять нужные документы эпохи.

А что касается различных подземных лабораторий, исследующих вечномерзлые грунты, то они давно работают и устроены по инициативе того же Михаила Ивановича, как я вам раньше говорила, с 30—40-х годов — в Игарке, Якутске и Норильске. При случае загляните в наше якутское подземелье, очень любопытно. И в дальнейшем они, видимо, всегда будут строиться там, где находятся какие-то научные центры соответствующего, как говорят, профиля.

Я уверена, что Михаил Иванович с воодушевлением и радостью поддержал бы проект создания такого расширенного центра. Я не сомневаюсь, что такой центр будет, хотя, может быть, и не так скоро. Жаль, что мы его не увидим. Технически это все не сложно и не так уж дорого, скорее относительно дешево.

— А мне жаль, что все это пока только «там». — Шугов многозначительно показал глазами на шахту, прикрытую старыми, серыми досками.

— Сумгин считал еще, что второй музей-холодильник нужно устроить в Северной Америке. Оба музея мыслились ему как единое международное предприятие, на создание которого страны потратят свои объединенные усилия.

Мы стояли на солнце. Ватные куртки, покрытые ранее изморозью, стали влажными. Охватившее нас тепло сразу дало почувствовать холод, накопившийся в одежде.

— Ну, вот что, — сказал Шугов, едва не щелкая зубами, — я знаю, что мы одеты в великолепные терморегулирующие электрокостюмы, там, внизу, я, честное слово, обо всем забыл и, как под гипнозом, ничего не ощущал, а как только кончились ваши заклинательные слова, чувствую, что пропадаю. Теперь мы, черт возьми, пойдем в нашу круглосуточно работающую чайную. Я не пойду, конечно, в подземный ресторан и подземное кафе «Хидорус» — помните того рачка, что ожил через три тысячи лет? Его именем можно было бы назвать подземное кафе. Под землей водили вы, здесь поведу я.

Подошел Володя и протянул мне друзу крупных сросшихся кристаллов льда из шурфа — редкость невиданную. Каждый кристалл больше полутора сантиметров.

— А вы знаете, — сказала я Шугову, когда мы направились в чайную, — вот это последнее, что я вам показала, — оранжерея, чудо живых цветов во льду, почти можно сказать было, потому что мне такой букет преподнесли однажды в Якутске, когда я как-то возвратилась из экспедиции. Подарил мне его наш сотрудник, мой давнишний приятель. Он повел меня в подземелье, в нашу лабораторию, подвел к небольшой нише в стене и выключил в коридоре электричество. И в нише возникло нечто феерическое: глыба прозрачного льда, как громадный кристалл, подсвеченная сзади каким-то зеленовато-желтоватым фосфоресцирующим светом, и в центре ее букет свежих цветов — лиловые ирисы, пылающие огнем саранки и крупные синие незабудки, будто с каплями росы — оставшимися на венчиках пузырьками воздуха. Все дары окрестных полей Якутска — два шага от дома.

И лед в середине глыбы вокруг букета искрился от множества рассекающих его тончайших плоскостей с зимними морозными узорами-листьями. Казалось, что цветы стоят внутри другого — алмазного букета…

Сделал все это товарищ довольно просто — поставил в подземелье большое ведро с водой. У стенок ведра вода замерзла; не замерзшую в середине воду он слил, опустил туда букет и осторожно залил его водой. И все промерзло. Потом он вытряхнул ледяную глыбу из ведра и подсветил ее. Особенно изумляли морозные кристаллы вокруг цветов — такое нигде, пожалуй, не увидишь…