На месте выхода незамерзающего источника глубинных, подмерзлотных вод небольшая воронка, в нее со всех сторон сползает плитняк. Лошади нашли кое-какую траву, и мы решили их здесь подкормить. Володя проходит шурф, проводник охотится на уток.

Я сижу под кустами вторично зацветшего шиповника у родника и слушаю его бормотание. Пишу рабочий дневник. Райский уголок. Рядом перекатывается прозрачный ручей, в который впадает родник. Ловлю легкую живую струйку маленьким стеклянным стаканчиком, делаю анализ. И другую струйку, сбоку, в ложбине, где она усердно роет и роет снизу землю, как маленький крот, вылезающий на поверхность, выбрасывает песчинки и пылинки, и вертит их, и вместе с ними выливается из переполненной ложбинки, а потом мирно, без борьбы стекает в речку.

Анализы получаются разные: в одном больше магния, в другом — кальция. Значит, две разные струи поднимаются по трещинам с большой глубины и на всем своем пути они, может быть, раздельны потому, что лежит между ними вечная мерзлота. Делаю два — три — пять анализов воды родника, ручья, реки, озерца.

Здесь, где нахожусь я, сквозной талик. Но я знаю по материалам, что чуть выше по долине реки, меньше километра вверх, в самом русле, сразу под галькой залегает глубокая узкая линза льда. Она зажата, как в щели, между двумя выступами глинистых сланцев, хотя на поверхности растет кустарник и все выглядит почти так же, как здесь. Вот так — сверху лето, внизу зима.

Наледи у источника нет, и не похоже, что она лежит здесь зимой: нет и признаков наледной поляны — примятой, пожухлой травы, угнетенных кустиков голубики или березки, пятен суглинка от стаявшего льда. Очевидно, наледь возникает на реке, ведь часто источник летом выходит в одном месте, а зимой смещается в реку, потому что берег промерзает.

Около родника тихо.

Вдали от людей мне хочется думать о людях. Об отношении человека к человеку, к природе. И о том, что нужно человеку. Человеку нужно общение. Контакты с себе подобными, или, как теперь говорят, коммуникабельность. Чужие мысли рождают свои. Впрочем, нужно и другое общение — с книгами, театром, кино, телевидением. С природой. Но человек — тоже природа, может быть, поэтому такое общение двустороннее? И это тоже коммуникабельность?

Книги дают то же, что архивы и личные общения: толчок уму, бег мысли, работу фантазии. Еще они восполняют потребность в недоступном — острых переживаниях, перевоплощениях и дальних путешествиях. Утоление жажды познания. Желания всебытия, ощущения атмосферы мира. Свободное возвращение, когда захочешь, в мир узнанный, полюбившийся, ценимый за что-то.

Некоторым именно так нужны географические карты. Книги по географии любят многие. Интерес к какой-то стране часто возникает от первых книг, картинок, сказок. С возрастом он расширяется, иногда становится всепоглощающим.

Особый интерес к книгам по специальности, главному стволу жизни, постоянному ее маршруту…

Когда уезжаешь из города и вообще покидаешь места, густо населенные, и попадаешь в тишину, подобную этой, в беспредельные пространства долин и хребтов, в горную тайгу или в степь, то понимаешь, что это окружение и эта среда если не постоянно, то хотя бы временами, но обязательно подолгу нужны человеку, как утоление жажды у источника.

Здесь изначальный дом человека, прибежище, его исконная родина, где он получает главный заряд для жизни, дыхание и порыв ко всему сущему — живому и неживому. Дом, который всегда примет его и будет кормить его ненасытные глаза и душу. Родина, которая вселяет в него единственную действенную силу — желание работать и создавать.

И приходит сознание, что понимание этого — счастливый дар, и тогда принимаешь этот дар с великой радостью, готовностью и благодарностью, как знак сокровеннейшего доверия и единения с природой.