Узкое ущелье, жара, желтое небо, непроницаемое и давящее. Идем вверх по каменистому ложу небольшого ручья и удивляемся необычному виду долины: берега ручья и склоны его делаются все более выпуклыми и как бы сдвигаются. Русло завалено упавшими деревьями, вывернутыми пнями, кустами, лежащими вверх корнями. Что здесь происходит?

Местами воды в ручье совсем не видно. Деревья, еще растущие на склонах, выгнули свои стволы и стали похожи на татарские ятаганы или кривые сабли. Это мерзлотный пейзаж. Мерзлота очень любит спускать на своей «спине» оттаявший на склонах разжиженный грунт. Ученые называют это солифлюкцией, то есть течением почвы.

Там, где летом земля оттаивает всего на двадцать — тридцать сантиметров и сильно переувлажняется от стока ли воды с гор, от конденсации ли водяных паров воздуха, грунт начинает сползать, частично перемешиваясь и изменяя структуру.

Карабкаемся вверх по откосу. Шаг за шагом перед нами раскрывается удивительное зрелище. Грунт на больших участках склона, метров двести длиной и метров пятьдесят шириной (высотой), сполз вниз. Перемешалось все, что здесь росло, и вдоль подножия склона создались из всего этого вытянутые гряды. Возникли широкие голые «дороги», лишенные кустов, деревьев и дерна. Искалеченные, растрепанные кусты, торчащие корнями пни. Все это местами перекрыто разжиженным грунтом и грязевыми воронками — грунт здесь просочился вглубь.

На «дорогах» тут и там видны полукруглые цирки и натечные грунтовые выступы, они совсем изменили облик долины.

Пока Володя замеряет рулеткой размеры блестящих мокрых «дорог», я поднимаюсь выше. Вот и одна из причин бедствия. Пеньки, пеньки вокруг: строился поселок, и подряд рубили лес. От вырубки усилилось протаивание. Но ясно, что не эта причина главная.

Там, где каменистая грива переходит в каменистый водораздел, на спуске к травяному косогору на небольшой терраске выходят грунтовые воды. Они отепляют и переувлажняют почву. Сейчас воды нет из-за засухи. До мерзлоты здесь всего тридцать сантиметров. Но и эта причина не самая важная — не по масштабу событий.

А вот наконец и она — основная виновница: на многих квадратных метрах в верхней части склона снят моховой покров. Как часто эта травма, наносимая природе человеком, оборачивается против него же! Нужно строить дома — рубят лес, нужно конопатить амбары, утеплять шахты и смотровые колодцы — снимают мох. И ведь бывает так, что построенные дома сползают вместе со склоном…

Такими действиями человек только убыстряет солифлюкцию. Но она свободно развивается и естественным путем и поэтому распространена на земном шаре и в областях с холодным климатом, и в горных районах умеренных широт, и в высокогорьях даже тропических стран, особенно же там, где есть мерзлота.

На севере солифлюкция происходит почти на уровне моря, а в теплых странах, например в Японии и Швейцарии, — на высоте около двух с половиной километров, в горах Африки — около четырех.

Люди изучают законы, по которым движутся солифлюкционные грунты и каменные россыпи, ищут способы укрепления склонов, выводят формулы, определяют сложные зависимости.

Мы лазаем с Володей вверх и вниз по склонам. В разрывах грунта видны переслои мха и торфа. Много трещин шириной до полуметра, секущих эти слои, есть даже небольшие «сбросы» на два-три метра.

Нежные, поздно развившиеся листики кустарниковой березы печально висят: кусты разорваны движениями грязевого потока на несколько частей. Грунт, скользя вниз, оставляет на пути ветки — по одной, по три. Некоторые кое-как удержались и прижились, а другие погибли, остаток же основного куста или валяется внизу, прижатый камнями и пнями, или в целости, хотя и в согнутом положении, растет среди хаоса, загромоздившего ручей.

В результате долину можно перейти «посуху» от одного склона к другому.

Пни на склонах, оставшиеся на месте, как бы обтекаются со всех сторон, почти как водой, потоками грязи вместе с мелкой травкой и цветами, как-то ухитряющимися жить на такой «походной» основе. Наиболее прочным оказывается кедровый стланик.

В верховьях ручья крутизна склонов заставляет нас подтягиваться вверх, держась за кусты, пеньки и ветки, за траву и кустики голубики и багульника. Хватаемся за корни брусники толщиной миллиметра три. Они, как резиновые шнуры, крепко прошивают и переплетают пышный моховой покров вместе с травами и мелкими растениями.

Вот тут мы и делаем наше маленькое открытие: корни брусники удерживают грунт склона от сползания! Там, где сохранилась брусника, нет движения грунтов. Хорошо видно, как почти оторвавшиеся пласты земли со щебнем и мелкой галькой, влекомые неудержимой силой движения общей массы, повисают на этих крепких, полных сока «канатах».

Карабкаемся круто вверх, почти касаясь земли. Несмотря на жару и сухость, пахнет сырым мхом, корнями, лишайниками и багульником. Кедровый стланик, этот веселый завсегдатай каменистых склонов и горных вершин, поднимает то тут, то там свои пушистые зеленые рога.

Мы идем домой.

Володя домосед. Если нет работы, он тут же ложится спать, иногда даже в шесть часов вечера. Засыпает мгновенно, спит беспробудно.