Сегодня с таким же трудом, как и вчера, пробираемся мы среди завалов кустов, пней и засохших корней по ложу уже другого ручья. Из-под солифлюкциоиных наплывов здесь выглядывают и кусты кедрового стланика, которые вместе с березой как-то ухитряются там существовать. По окраинам наплывов, как высохшие крокодилы, лежат толстые полосы грязевых потоков. Ручья собственно не видно, берега его, как и в той долине, почти сомкнулись.

Садимся отдохнуть. Жара невыносимо тягостна. Нечем дышать от гари. На солнце свободно можно смотреть. Тихо. И вдруг какой-то тонкий звук проникает сквозь жаркую тишину. Какой-то слабый и такой знакомый, мелодичный голос-разговор. Поднимаюсь немного по склону вверх, смотрю вокруг.

Ну, конечно, вот он — источник. Настоящий источник. И небольшая вороночка на месте выхода, и прозрачный стеклянный язычок излива, и ложбинка стока. Я вспоминаю, что мне говорили: есть в долине не замерзающий почти всю зиму родничок. Но постоянным он, я знаю, может быть только в том случае, если поднимается снизу, с большой глубины, из-под мерзлоты. Однако сквозных таликов здесь как будто нет. Так что же?

Надо его рассмотреть. Следов наледи не видно, возможно, их перекрыли свежие оползни грунта. А может быть, его питают воды разрушенных пород на гольцах? Но сейчас засуха, а вода бежит. И воды в родничке литров восемь в секунду. Неужели подмерзлотный?

Беру пробу воды, делаю анализ. Температура чуть холоднее речной воды. Анализ показывает типично речную воду. Ты, оказывается, загадочный, ручей. А загадки положено разгадывать. Мы спускаемся ниже, к сухому руслу ручья, и Володя метров через пятнадцать вверх по долине роет несколько закопушек — мелких шурфиков в оползневых террасах. Так и есть! Они все мерзлые. Галька и щебень русла вблизи берега, переслоенные мхом и торфом, промерзли за то время, как от них отошел отеплявший их ручей. Промерзли так, что теперь в них образовалась «вечная мерзлота», хотя ей, может быть, от силы несколько лет.

Остается проверить еще одно — путь воды под землей. Мы завтракаем около ручья, пьем его студеную чистую воду и начинаем наши поиски. Сила Володи здесь как раз к месту. Я провожу мысленно путь от верховьев долины и от нижней ее половины к нам, к источнику, и показываю Володе места, где надо по склону заложить такие же шурфики. Он снимает лопатой талый слой, потом рубит кайлой мерзлую землю со щебнем, со льдом. Во втором шурфике тоже мерзлый грунт, а в третьем половина его уже талая, в пятом и восьмом — совсем талый, и шурфики эти уже полны воды. В одном месте вскрыли слой льда сбоку, видно погребенную осенью наледь.

И вот наконец мы устанавливаем извилистый путь водного потока в узком прогретом таличке среди щебня и трещин глинистых сланцев борта долины. Жителям не приходит в голову, что этот родник — их бедный, зажатый уже смерзшимися отвалами ручей, что это он протянул сюда вверх свою живую «руку».

А остальная вода ручья движется, видимо, где-то в глубине русловых отложений, в толще гальки и хаотичного нагромождения обвалов, в виде уже глубокого подземного потока, и эти отвалы предохраняют его на большую часть зимы от мороза, вернее, задерживают его промерзание, и источник долгие месяцы изливает воду, а зимой наращивает наледь.

А еще глубже, под засыпанным ручьем, бежит его подрусловой поток, и где-то он впадает в такое же скрытое подземное течение основной реки. Под многими, даже совсем сухими сверху, руслами рек движутся в глубине такие невидимые потоки и идет своя тихая, трудная, с постоянной борьбой, жизнь.