Капитан Ярослав Кречет, бывший командующий Корпусом Тринадцатой Стражи, ныне находящийся под арестом, и без особого сопровождения не покидающий свои комнаты, насупившись, грозно смотрел на своего позднего гостя. Сержант Федор Корнедуб, кряхтя, вытащил из-за пазухи бутыль со сливовой настойкой и поставил на письменный стол, сдвинув в строну ворох бумаг.

Даже будучи отстраненным, Кречет продолжал работать, с головой зарываясь в документы. Отчасти он делал это, чтобы со скуки не начать лезть на стены. Арест арестом, следствие следствием, но за последние дни всегда деятельному Часовому постоянное нахождение в четырёх стенах так обрыдло, что охраняющие его воины Второй Стражи начали посматривать на гигантского капитана с боязливой настроженностью. Как бы не сорвался и не натворил чего

Дюжие, закованные в силовую броню бойцы не питали никаких иллюзий и полностью отдавали себе отчет, что даже безоружного и бездоспешного Кречета удастся остановить только выстрелом из крупнокалиберной пушки в упор, которой, как назло, под рукой не у кого не было.

— Это что? Хочешь споить меня и окончательно закрепиться в моем кресле? — вместе с тем облизнувшись, спросил Кречет, нарочито сердито тыкая пальцем в пузатую бутылку. — Змием зеленым соблазнить решил?

— Да пошел ты на хрен, — фыркнул в усы Корнедуб, усаживаясь за стол. — Я кому угодно готов магарычи ставить, лишь бы быстрее все взад возвернуть! Ну не мое это дело — целой Цитаделью командовать, Ярик, не мое! Хоть поедом меня ешь, а все поперёк горла стоит… Стаканы-то где?..

Усмехнувшись, Кречет выдвинул один из ящиков дубового массивного стола.

— Что по «Жаворонку», Федя? Все так плохо, как я думаю?

Корнедуб, разливая спиртное, принесшее в комнату приятный резкий запах свежей сливы, мрачно поморщился.

— За помин душ наших братьев и выпьем, капитан. Нету их нигде. Как в воду канули. Все досмотрели как положено, проверили, за границу тока не заходили… Но оно и понятно, что нету их более в живых-то. Еще минус один корабль, Ярослав…

— Ни в коем случае не допускай Рыкова к нашим делам, — заглотив стакан и немного помолчав, сказал Кречет. — Слава святым, что этот паскудник и сам не хочет не во что влезать. Только тем и занимается, что о мести за набитую морду думает. И хорошо, пусть дальше бесится. Усиль патрулирование западных земель. Что по северу и Стуже?

Снова разлив настойку, Корнедуб пригладил усы и, покосившись на затянутое тьмой позднего вечера окно, пробурчал:

— Воз и ныне там, Ярик. Что обещал государь в плане поддержки, пошло козе в трещину. Сдается мне, будем форт своими силами восстанавливать. Уж больно самодержец зол на нас. Я с Кулагиным перетерал, так он шепнул, что Коренев ждёт окончания следствия. И готов ждать хоть до белых мух. Император отличается изрядным упрямством.

Кречет, скрипнув зубами, стиснул в лапище показавшийся наперсточком стакан.

— Как бы на нас не серчал Император, а о рубежах думать должен. Или ему трупа убитого Алексеем некроманта недостаточно? Решил, что и здесь мы ему брехню вешаем, да

спектакли разыгрываем? А если вдруг с Безлюдных земель, из тундры, и впрямь что покажется? Тогда что⁈.

Корнедуб, снова старчески закряхтев, отодвинул горящий подсвечник, да возложил на стол тряпичный узелок. Развернул, вытащил нарезанное душистое сало и пару крупных очищенных луковиц.

— Что тогда? Покуда подхода регулярных армейских частей дождёмся да подкрепления из соседних регионов, своими телами будем под вражеские клинки ложиться. Как и всегда. Сам знаешь. Больно далече мы находимся от цивилизации-то, мать бы ее так.

Кречет закинул в рот кусочек сала и спросил, аппетитно жуя:

— От нашего пострела какие вести есть?

Корнедуб несколько обескураженно покрутил седой головой.

— Тут вот и закавыка чудная! Его же не тока ищейки столичные везде выглядывают, но и мои людишки ухо востро держат, чтоб кулагинских опередить. Так вот, пропал наш Лексей, как есть пропал. Словно и не рождался никогда.

Сержант, налив по новой, удивлённо встопорщил усы.

— Ужо и не знаю, что и мыслить, капитан. Самое плохое порой в башку-то лезет…

— Ты мальчишку раньше времени не хоронь, — гладко выбритое лицо огромного Часового посетила холодная зловещая улыбка. — Я-то давно понял, что малец далеко пойдёт… Только другие ещё этого не понимают. Жив он. Спрятался так надёжно, что и всем демонам не сыскать. Все правильно делает… Но вечно отсиживаться он не будет. Чую, затеял что-то Бестужев.

Корнедуб обеспокоенно проворчал:

— Это меня пуще остального пужает, дружище. Уж больно у мальца голова деятельная, а в заднице словно шило торчит. И где же он сумел так укрыться, что его всем миром отыскать не могут?

Вместо ответа Кречет, загадочно улыбнувшись, молча глянул на потрескивающий горящими чурками камин и снова запустил ручищу в ящик стола.

С хрустом вонзив зубы в сочную луковицу, Корнедуб с любопытством уставился на вытащенный капитаном предмет. Небольшой кожаный тубус, просто перевязанный бечёвкой и скрепленный печатью с отиском личного перстня Кречета.

— Письмецо я тут небольшое Бестужеву набросал, — пояснил Кречет, кладя пенал на стол. — Рогволд чары специальные наложил, так что сгорит сразу, попади не в те руки. Так что извиняй, но теперь даже ты внутрь нос не сунешь. О содержимом словами скажу.

— Письмо Бестужеву! — сержант недоуменно уставился на Кречета. — А посылать по какому адресу будешь, к чёрту на кулички?

— Это уж сам решишь, поскольку почтарем ты и будешь, — отрезал Кречет, подталкивая к сержанту запечатанный чехол. — Но если ты по старости уже последние мозги прошляпил, подскажу. Имение Бестужевых, пятьдесят миль на запад. А там уже, как доберёшься, сам решишь, куда и в какое место припрятать, чтоб лежало, Алексея дожидаючись. Все только между нами. Никого более не привлекай. Сам действовать будешь.

Корнедуб, задумчиво хмуря брови, расстегнул ворот и спрятал послание за пазуху форменного мундира. На вечерние посиделки он пришел налегке, без привычной испытанной кольчуги и боевой портупеи, отягощеной ворохом оружия.

— Я для сорванца самые последние новости припас. В том числе и о его сестре. И предупредил, чтоб не рубил сгоряча. Пусть головой думает. Это у него совсем неплохо получается. И ты смотри, Федя, будь край осторожен. За тобой глаз может быть. Даже за пределами Лютограда.

Разливая остатки сливовки по стаканам, Корнедуб буркнул:

— Не учи ученого, капитан, не с первогодком говоришь… Все сделаю чин по чину. Как бы только новости устареть не успели, покуда Лёшка объявится. И с чего ты решил, что это так скоро произойдёт?

Капитан Кречет, лишь усмехнувшись, развёл руками:

— Чую, Федя, чую.

* * *

Александр Лопухин, при свете разоженных по всему кабинету масляных ламп, придирчиво изучал последние свежие доклады. Как всегда, он задержался до поздна на работе. Уже давно стемнело, а он так и не покинул здание Городской стражи. И теперь искренне корил себя за это, пожалуй, впервые за все время долгой службы.

Уж больно не понравилось ему то, что он прочитал. Теперь уж точно после этого треклятого рапорта о самом последнем преступлении в городе он пол ночи ворочаться будет!

Очередное убийство. На этот раз в не самом плохом районе Лютограда. И опять знакомый почерк неизвестных душегубов. Вновь ночью, предположительно совершенное несколькими людьми. Взлом, проникновение, пытки, изнасилования, убийства. Целая семья и наёмная работница. Всего пять человек! Двое из которых были десятилетними девочками-близняшками. И именно последнее обстоятельство вызывало у Лопухина жгучую ненависть, а к горлу подступал едкий горький ком.

Обозлившись, он отбросил лист бумаги и раздражённо забарабанил пальцами по столешнице. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет. Если так и дальше пойдёт… Наместник Горь его лично за глотку возьмёт. И совершенно заслуженно. Что за дьявольщина происходит?

И снова ни свидетелей, ни особых улик. Но Лопухин был готов хоть сейчас голову положить на отсечение, что опасность пришла в их город извне. И это не обычные залётные убивцы. Нет, знатным дерьмом несет прямо из Цитадели Часовых, где сейчас квартируется уйма заезжего столичного народа. И именно среди них и стоит искать страшных безжалостных лиходеев.

Уж больно много совпадений в последних двух преступлениях. И для такого опытного служаки, как капитан городской стражи, многие моменты были довольно прозрачны.

Вот только у него супротив предполагаемых преступников, против которых он ничего, окромя подозрений предъявить не мог, руки коротковаты. Не того полёта он птица, чтобы тягаться с членами Императорской следственной комиссии. А в том, что искать следует именно среди них, Лопухин даже не сомневался.

Начальник стражи взял в руки другой листочек, намедни принесенный верным секретарём Никиткой. Список лиц из приезжих, имеющих разшение на посещение Лютограда в любое время дня и ночи. И, как он и ожидал, в этом списке фигурировала фамилия, которую Лопухин ожидал подспудно увидеть. Да что там ожидал, знал, что она в нем будет.

Барон Вениамин Рыков. Младший сын главы одного из Великих двенадцати аристократических Домов Империи. Не самый значимый в иерархии высших дворян, но с поддержкой никого иного, а графа Властимира Перумова. А тот уж точно входил в пятерку самых важных и влиятельных людей в государстве.

Лбтоград находится очень далеко от Столицы Империи. На самых северных рубежах. Страна огромна. И новости сюда, на фронтир, доходят с большим опозданием. Но Лопухин старался всегда держать руку на пульсе всех самых важных событий, в том числе и столичных. У него были свои знакомства во многих ведомствах. Он регулярно переписывался с давними друзьями, исправно получал почту.

И был знаком с особенностями некоторых раскрытых и нераскрытых преступлений, совершенных в огромной метрополии. И давно пришёл к одному выводу. То, что можно спрятать там, пользуясь невероятными размерами и плотностью населения Новограда, в любом другом городе обязательно всплывёт и будет привлекать к себе внимание. Иными словами, некоторые злодейства могут пройти относительно незамеченными в громадном столичном мегаполисе, но только не в провинции.

И если убийства, подобные тем, что за последнюю неделю произошли в Лютограде, для Столицы лишь одни из прочих, то здесь они сразу же выбиваются из картины привычного криминального мира.

И так же Лопухин был осведомлён о окружающих Венимамина Рыкова слухах. Завзятый дуэлянт, самовлюблённый, вспыльчивый, жёсткий и самоуверенный. Но при этом храбрый боец, преданный делу Часовой и верный сын своего отца. Однако…

Лопухину было известно и то, что особо не афишировалось в высшем свете Столицы. Или же на что многие предпочитали просто закрывать глаза.

Рыков имел крайне нехорошие дурные привычки. Садитские наклонности и явно неуравновешенную психику. Болтали, что он не раз и не два оказывался замешан в крайне дурных и тёмных делишках в Столице. Разумеется, ему с его положением все сходило с рук. Да и прямых улик, как всегда, недоставало. Но кое-кто умел складывать два и два. Умел и Александр Лопухин.

И ему очень не нравилось то, что может происходить и дальше, пока три огромных боевых крейсера императорского флота находятся в воздушной гавани Лютограда. Убийства будут продолжаться. Страшные, жестокие и бесчеловечные. А он ничего не сможет сделать. Если только не сумеет изловить мерзавцев с поличным, что очень сложно.

Все ж таки, заметно уступая Столице, Лютогоад очень крупный город. Да и думалось Лопухину, что преступникам кто-то помогает. На Дне всегда найдутся негодяи, готовые за звонкую монету и мать родную продать.

В жутких преступлениях Лопухина беспокоил ещё один факт. Полное отсутствие свидетелей. Никто ничего не видел, не слышал. Хотя в домах жертв происходило страшное. Вот и получается, что, возможно, без ворожбы-то и не обошлось… Или среди лиходеев есть чародей или… Или здесь замешаны наследные Способности высшего аристократа, самые сокровенные секреты которых дворяне оберегают пуще собственных денег.

— Никитушка, голубчик мой, а ну-ка изволь заглянуть сюда! — громко позвал Лопухин, приняв наконец решение. — О, явился, как будто только и ждал, когда позовут! Али за дверью таился да подсматривал?

Секретарь, не зная, что и сказать, открыл как вытащенная из воды рыбина рот. Вроде и ругает начальник, а вроде и хвалит за расторопность.

— Дык это, ваше благородие, я ж на своём рабочем месте завсегда нахожусь… Всегда готов служить и…

— Друг мой любезный, организуй-ка мне встречу с графом Василием Кулагиным, — прерывая лепет близоруко щурившегося Никиты, задумчиво протянул Лопухин. — И желательно, чтоб в течение завтрашнего дня у тебя все срослось. Уж изволь, голубчик, расстараться.

Резко кивнув, секретарь поедом уставился на начальника и дождался заветных слов.

— Уф, заработались мы что-то с тобою, и честь пора знать. Собираемся по домам, милейший. А встречу со столичным следователем организуй во что бы то ни стало. Иначе отправлю улицы патрулировать в качестве назидания, чтоб разницу разумел между сидением в кабинете и службой простого солдата.

Не обращая внимания на вытаращенные глаза помощника, главный стражник задумчиво посмотрел мимо него.

* * *

— Будь осторожен, Франк. Там, где был замечен один змеевик, может оказаться и второй и третий. На редкость мерзкие твари. Хитрые, сильные, быстрые. Впрочем, не мне тебе объяснять.

Говоривший вытащил из кармана дорогого сюртука похожую на массивные карианные часы с крышкой вещицу и передал внимательно его слушающему собеседнику.

— Держи, держи. Там, где может подвести чутьё, прибор точно не ошибётся.

— Это лишнее, доктор, — пробасил Франк, тем не менее принимая блестящую бронзовыми гранями штуковину на длиной стальной цепочке в здоровенную лапищу и пряча в бездоных недрах черного плотного дорожного плаща. — Уверены, что на эту ночь я вам не понадоблюсь?

Один из самых знаменитых врачей Столицы тихо рассмеялся.

— Мой друг, ты как курица-наседка. Пустое. Уж до рассвета я как-нибудь продержусь. Сомневаюсь, что хозяин этой гостиницы спит и видит, как бы втихую перерезать мне глотку и обчистить карманы. Лютоград при всей его отдалённости от цивилизованных земель хороший город. С пришлыми чудовищами достойно справляются местные Часовые. С другими… Им поможем мы.

Франк молча кивнул и повернулся к выходу из просторных и дорого обставленных апартаментов. Они заселились на все время пребывания в Лютограде в одной из самых лучших гостиниц города. В на самом деле хорошем и мирном районе. Но Франк всегда был подозрителен и всегда ожидал худшего. И не доверял никому. И помимо прочего имел множество уникальных талантов. Поэтому и был, наверное, лучшим Джаггером за всю историю.

— Возьми экипаж, быстрее обернёшься.

Приостановившись на пороге, одетый в непроницаемый дорожный плащ с наброшенным на голову капюшоном, великан повернулся в сторону сидящего подле растопленного камина в мягком глубоком кресле человека и пророкотал:

— Не стоит, доктор. Вы же знаете, как я работаю.

— Действуй аккуратно, — попросил доктор. — В той дыре и помимо иных существ может таиться опасность. По слухам, это самый настоящий вертеп. Одно из худших мест городского Дна.

Франк зловеще усмехнулся из-под под капюшона и сверкнул ослепительно зелёными глазами.

— Я им всем не завидую.