Ночь потихоньку отступала, убегая к востоку, на котором, пока ещё не приметные в пределах городских стен, уже начали зарождаться первые проблески зари. Яроград, окутанный тяжёлым непроницаемым одеялом ночной тьмы, был готов проснуться в самое ближайшее время. Но многие из его жителей не спали и ночью…

— Дери меня ведьмы все разом, каждая смена все холоднее предыдущей выдается, — затянутый в кольчугу и форменный плащ, высокий усатый стражник раздражённо стянул с рук тонкие кожаные перчатки и ожесточённо задул на пальцы. — Бьюсь об заклад, в этом году зимние шторма придут гораздо раньше срока.

— Тоже мне, предсказатель выискался, — ворчливо отозвался его напарник, мужчина средних лет, ниже ростом и шире в талии, одетый в такую же форму.

— Я тебе говорю! Как о позапрошлую зиму пальцы отморозил, так с тех пор завсегда приближение первой стужи загодя чую.

Второй стражник с большим сомнением покосился на него. Ночь вот-вот должна была закончиться, а они почти закончили свое дежурство. Осталось только дойти до конца этой улочки и повернуть через квартал в обратную сторону, где на конце пути их будет ждать теплая караулка, пропитанная запахами табака, пота и кожи. Сдать палаши, пистоли и по домам. Быстрей бы.

Стражники были напарниками уже семь лет. Высокого звали Богданом, его более низкого и округлившегося к сорока годам товарища Георгием. Они патрулировали южную часть огромного города, методично, каждую вахтовую ночь обходя ввереные под их контроль четыре улицы. Район был не из самых процветающих и благополучных, но и не Дно какое-нибудь или опасные закоулки близ главных фабричных кварталов, где всегда хватало отребья и лихих людей.

За семь лет службы всякое бывало, но хвататься за табельные палаши пришлось не так уж и много раз. А уж стрелять из пистолей и вовсе только на учениях. Неплохой райончик, спокойный. И сейчас в эту нисходящую на нет темную, из-за набежавших туч почти беззвёздную ночь, больше всего бравых стражников беспокоил холод и гудящие от усталости ноги.

— Гришь, ведьмы тебя дери, — решил поддержать вялую беседу Георгий, с хитрецой посматривая на товарища. — А встреть какую из них и впрямь, да со спущенными портками оказавшись, чтоб тогда?

Они прошли мимо торгующего тканями, с закрытыми на ночь прочными ставнями окнами магазинчика. На этой улице через каждую дюжину шагов горели раскачивающиеся на слабом, но студенном, и действительно пахнущим все более близким морозами ветерке масляные фонари.

Богдан недоуменно нахмурился, пригладил усы и, чувствуя подвох, ворчливо буркнул:

— Чтоб тогда, чтоб тогда… Да если б та оказалась не страшней какой грымзы навроде моей старухи, так и встромил бы ей, не раздумывая, под хвоста. Так то!

— А хрен то не побоишься отморозить, как пальцы? — заржал Георгий, шутливо ткнув напарника в затянутое кольчугой плечо.

Богдан, поправив наползший на глаза шлем, буркнул:

— Пошел ты на хрен, Жора. Я всяко больше твоего баб раком видал…

— Да ну прямо таки и больше!

— А ты что, забыл, где я раньше работал?

Георгий, замолчав, лишь завистливо вздохнул. Тут, на такие слова и впрямь крыть было нечем. Все в их отделении знали, что до того, как прицепить на грудь мундира надраенную бляху городского стражника, Богдан работал в одном из самых доходных и процветающих борделей Ярограда. И уж точно каких только там баб не повидал. А ушел по одной прозаической причине. Поцапался с подвыпившим клиентом, который решил устроить дебош, да нарвался на крепкие кулаки. Потом, правда, выяснилось, что бузотёр оказался не последним человеком в городе. А сыном входящего в совет одного из богатейших купцов… В общем, пришлось Богдану срочно искать новое место для зарабатывания на хлеб с сыром.

Так, негромко и беззлобно поругиваясь, да смеясь над собственными сомнительными шуточками, неразлучная парочка и добралась до конца улицы. Свернув направо, они двинулись в смежный квартал, пройдя которым, можно было гораздо быстрее, срезая углы и повороты, вернуться в караулку. Ночное небо уже начало сереть, в воздухе поплыли зарождающиеся звуки просыпающегося большого шумного города. Смена, как всегда долгая и унылая, а в эту ночь еще и холодная, заканчивалась.

Но судьба преподнесла под занавес ночного бдения доблестным городским стражникам очень неожиданный и совсем не приятный подарочек. Каковой они, при всей фантазии, и представить себе не могли. А тем паче обнаружить. Именно они, именно в эту ночь, да на своём относительно тихом и безопасном участке!

Они миновали пару жилых домов, в зашторенных окошках которых уже зажигались ранние утрение свечки, а проснувшиеся люди собирались на работу, и поравнялись с фасадом торгующей сдобой и хлебом лавочки. Небольшое каменное строение, с нависающим над первым этажом вторым, деревянным, и крытое гонтовой крышей. Оба стражника отлично знали эту лавку. Сами не раз тут покупали съестное. И обычно, когда они проходили мимо нее в предрассветный час, внутри уже вовсю кипела жизнь, в окнах горели лампы, а на улицу выбирались вкусные чудесные ароматы свежего хлеба и булок с маком.

Но сейчас, с фасада, на них смотрели все еще темные, плотно закрытые окна, фонарь над дверьми, обычно освещающий вывеску, был потушен, изнутри не доносилось ни звука, а привычного и бьющего на десятки шагов на всю округу запаха выпечки словно и не бывало.

Первым неладное заприметил Георгий. Он решительно остановился и дёрнул за плотный черный форменный плащ ушедшего вперёд напарника.

— Эй, друже, не спеши. Ты чего разогнался так? Глянь-кось на пекарню Сухаревых… Ничего не замечаешь?

Богдан, остановившись, посмотрел на лавку и приподнял от удивления брови.

— Нешто Васька с домочадцами проспали? Ни в жисть не поверю. Они ж те ещё трудяги, чтоб спать до первых петухов!..

— Вот и я о том же гутарю, — задумчиво протянул Георгий, откидывая полу плаща и ложа руку на железную изогнутую рукоять колесцового пистоля.

Покосившись по сторонам, заприметив зажигавшиеся в соседних домах огни, да все еще коптящие на стенах то тут то там факелы, Богдан перевёл тяжёлый взгляд на словно вымерший, погруженный в зловещую непроницаемую тьму домишко.

Он знал, что сам магазинчик располагался внизу, а семья, содержавшая его, обитала на втором поверхе. Сам глава семейства Василий Сухарев, его жена Ольга, девочки-близняшки лет десяти, да проживающая с ними немая юродивая девка Любава.

Рука стражника со скрипом кожаной перчатки стиснула рукоять палаша.

— Ох и недобрые у меня предчувствия, Жора. Ежели только ошибаемся мы, я только рад буду… Недельное жалование тебе отдам!

Посерьезнев, Георгий вытащил из перевязи пистоль и подошёл к входной двери. Заглянул в расположенные по бокам окошки, но лишь озадаченно покачал головой. На пробу толкнул двери рукой и… Незапертая, она легко приоткрылась в темнеющий проём. Колокольчик, который обычно при этом начинал звонко дилинчать, на этот раз никак не отозвался.

Повернувшись к товарищу, Георгий знаком призвал к осторожности и указал через плечо, намекая на дверь черного хода, что располагалась с обратной стороны лавки.

Неодобрительно нахмурившись, Богдан поджал губы и, больше не раздумывая, вытащил из ножен палаш. Идея разделиться ему не очень нравилась, но к запасному выходу и впрямь нужно было идти. Если все ж таки в доме ночью произошло плохое, то их первое дело произвести осмотр и принять все меры по поимке преступника по горячим следам.

Но, идя вдоль магазинчика во внутренний двор, стражник уже подспудно знал, что это пустая трата времени. Если тут и побывали ночные тати, или грабители какие, то они уж точно не дожидались утреннего часа, а давно скрылись…

Георгий же, полностью распахнув дверь, немного замешкался, снимая с пояса дежурный фонарик. Сдвинул шторку, зажег фитиль, и подсвечивая себе разгоревшимся огоньком, запертым в стеклянном колпаке, вошел внутрь, держа во второй руке готовый пальнуть пистоль.

Трепещущее пламя фонаря отогнало от порога заполонившие просторную комнату, отведенную под торговлю хлебом, тени. Георгий настороженно осмотрелся, повыше поднимая фонарик. Вроде все в порядке. За исключением незапертой входной лвери и срезанного над нею колокольчика… И… Нахмурившись и опустив голову, он присмотрелся и тихо выругался.

Присев на корточки, стражник посветил фонарем. Следы. Множество покрывающих навощенные доски пола следов. Сапоги, мужские, разных размеров. Несколько людей. Следы нечёткие, будто люди впопыхах наступали то каблуками то подошвами на что-то жирное и липкое. Дождя давненько не было, улицы сейчас сухи. Откуда тогда тут грязь? Навозом тоже не воняет.

Стражник наклонился ещё ниже, присматриваясь, мазнул пальцем по чёрному, отдающему в полумраке бордовым, отпечаку и понюхал. Затем дотронулся до пальца языком. С отвращением спюнул и резко выпрямился. Кровь. Неизвестные, кем они ни были, вступили где-то в кровь. А они сразу и не догадались посмотреть на тротуар перед входом в лавку. Хотя на улице такие следы быстро зашоркаются об камень.

Полный самых нехороших предчувствий, взведённый как готовая лопнуть пружина, Георгий пошёл вглубь лавки. И тут же услышал из задней половины дома крик своего напарника. Вздрогнул, чертыхнулся и, ругаясь на чем свет стоит, помчался вперёд, миновав ведущую на второй поверх лесенку и врываясь в расположенную позади торгового отдела комнату, где были выложены печи и находилась кухня.

Богдан уже был здесь, войдя через так же незапертую дверь чёрного хода. Он больше не кричал. А, издавая судорожные всхрипы, словно ему было трудно дышать, потрясённо таращился на то, что лежало у самого порога. На что он и наткнулся, входя в магазинчик. Застыв на секунду, Георгий повыше поднял фонарь и на деревянных ногах подошёл к напарнику. Нехотя опустил помрачневший взгляд вниз. Уставился на лежащее в локте от порога черного хода тело мёртвого человека и едва не проблевался.

Человек был мёртв. И пока было сложно сказать, как именно он умер. Точнее она. Женщина. Которая бежала сюда, пытаясь спастись. Смерть настигла её здесь же. И была так ужасна, что подобного ни один из проникших в дом стражников ни разу не видел.

Богдан перевёл на товарища округлившиеся от ужаса глаза. Зажатый в кулаке палаш мелко дрожал. Закашлявшись, он с натугой прихрипел:

— Жора, ты чуешь, какой тут запах внутри?..

Георгий молча кивнул, убирая в кобуру бесполезный теперь пистоль. Здесь пахло смертью. И злом.

* * *

Дежурившие на главных городских воротах Ярограда привратники в последние дни, а особенно ночи, самым тщательным образом досматривали всех въезжающих и покидающих город людей. Пеших, конных, передвигающихся на раздолбанных телегах и дорогих дилижансах. Исключение не делалось ни для кого.

Особое распоряжение наместника барона Горя и прибывшего во главе специальной следственной комиссии графа Василия Кулагина из Столицы. Грубо намалеванные, но достаточно точные портреты беглого Часового Альрика Безродного были в каждой караулке и на каждом посту во всем огромном городе. Особенно на воротах.

Как обычно, так уж было издавно заведено, каждая смена у ворот города на ночь усилялась несколькими Часовыми из Цитадели. И последние совершенно не скрывали своего недовольства и злости, когда видели листки с изображениями беглого бойца. Часовые роптали, презрительно плевались, но были вынуждены подчиняться приказам. И так же, как и стражники, осматривали всех проходящих через ворота людей.

В ту ночь, незадолго до наступления ведьминого часа, когда все городские ворота закрывались до самого утра и оставались запертыми, невзирая ни на что, к главному входу в огромный город подтянулась целая процессия.

Уже приготовившиеся запустить могучий механизм, способный сдвинуть громадные тяжеленные створки, стражники нехотя выдвинулись навстречу припозднившимся гостям. За ними поспешили две здоровенные, грохочущие железом, закованные в силовую броню фигуры. Часовые тащили на плечах зачарованные клинки и мрачно глазели в смотровые щели тяжёлых шишаков.

— Не иначе, как наш Бестужев именно вот сейчас и восхочет-то в город ворваться, — пророкотал один из них, нисколько не стесняясь и громко излагая свои мысли. — Да и наподдать еще раз под сраку достопочтенному барону Рыкову!

— А что, — охотно вторил ему напарник. — Алексей таков и есть, ежели чего восхочет, так не остановится! Так что, Данила, как договаривались? Только увидим кого на Бестужева похожего, так сразу морды в стороны и воротим?

Прислушивающиеся к громогласно рассуждающим Часовым привратники уныло втягивали головы в плечи. Некоторые не сдерживали широких ухмылок. Здесь, на севере, среди служивого народа уже давно не было секретом, что в Цитадели сына бывшего командующего Тринадцатой Стражей никто не называет позорной кличкой «Безродный». И что все Часовые стоят друг за друга горой. Даже сейчас, когда капитан Ярослав Кречет и сам под арестом.

Раздавшись в стороны, стражники дождались первых прибывших. Съехав с широченного тракта, грохоча ободами колёс по каменным плитам, через проём в огромной, непомерной ширины, монументальной городской стене вкатилась первая телега, запряженная двойкой чалых лошадей. Сидящий на облучке мужичок, завидев стражу, бодро прокричал:

— Ночки доброй служивые! Уж простите, что запоздали, да телега клятая по дороге сломалась, вот все подводы и задержались.

— В следующий раз под стенами ночевать будете, — проворчал вооруженый коротким мечом и кинжалом старший смены, подходя к первой прибывшей телеге. За первой, позади, в темноте, освещаемой разгоревщимися на стенах яркими факелами, проступали очертания еще двух и чего-то, напоминающего карету. — Чего везёте-то, дармоеды?

— Яблоки, мил человек. Последние вот уж в этом году, — словоохотливо зачастил возница. — Да брюкву с тыквой. Сами вот извольте глянуть. Трое нас. Из Вишнёвки путь держим.

Стражник понимающе кивнул. Деревню эту он знал и находилась она и впрямь далековато от Ярограда.

— Поезжайте, — махнул он рукой.

На чудовищ и беглого изменника эти крестьяне точно похожи не были. Из караулки высунулась лысая голова дежурного чародея. Он скользнул по одной за другой въезжающей через распахнутые врата телеге и зевнул. Оживился он лишь, когда последним на досмотр вкатился влекомый четвёркой добротных чёрных коней огромный, черный же дилижанс.

Насторожившись, колдун пристально уставился на экипаж, провёл по нему магическим оком, проверил эфир и, на секунду призадумавшись, все же незаметно подал знак главному стражнику, после чего вернулся в караулку. Старший смены облегчено выдохнул и спокойно прошёл к сидевшему на козлах вознице.

Отпускавшие шутки по поводу въехавших в город телег с фруктами и овощами Часовые с любопытством присмотрелись к экипажу.

Явно важная птица пожаловала. Но без опознавательных гербов на дверях кареты. Значит, не дворянин, а просто очень зажиточный человек, могущий позволить себе путешествовать с комфортом. Но без охраны. Хотя, как сказать…

Рассмотрев человека, сидящего на козлах и правившего четвёркой, Часовые недоумённо и неверяще переглянулись.

Старший смены же, задрав голову, едва не начал мямлить, затем, откашлявшись, смог совладать с собою и грозно спросить:

— Кто таков и откуда путь держишь, уважаемый?

С козёл спрыгнул одетый в тяжёлый, полностью скрывающий фигуру дорожный плащ с низко надвинутым капюшоном человек. Земля под его ногами дрогнула, словно от подземного толчка. Стражник невольно попятился назад, остальные судорожно схватились за мечи и арбалеты, а Часовые даже подошли поближе.

Никто из них еще не видел во всем Ярограде человека выше и крупнее капитана Ярослава Кречета, о невероятной силе которого и вовсе давно ходили легенды. Но спрыгнувший с кареты возница ничем знаменитому Часовому не уступал. Громадный, как скальный утес, высоченный и широкий словно амбар, он низко поророкотал с некоторым, едва уловимым в густом звучном голосе иностранным акцентом.

— Меня зовут Франк. Я сопровождаю своего хозяина. Он очень известный в Столице врач. И готов ответить на любые ваши вопросы.

Великан сделал пригласительный жест и приоткрыл дверцу кареты.