Я открыл глаза. Моргнул, стряхивая капли пота. Ночное зрение почти сразу все раскрасило в светло-серые вечерние тона. Значит, либо уже наступила глубокая ночь, либо я нахожусь в каком-то тёмном, как подвал, месте, где глаз можно выколоть.

Дёрнувшись, я внезапно закачался из стороны в сторону, а над головой раздался металлический звон цепи. И только потом пришло дискомфортное ощущение в вывернутых суставах и чувство пустоты под ногами. Я запрокинул обнажённую голову, посмотрел верх, вправо и влево. Хм, судя по толщине обмотавших мои руки в районе кистей железных цепей, уходящих к вбитым в потолок массивным кольцам, меня не на шутку начали опасаться. Я барахтался, подвешенный за вздёрнутые к верху руки, на высоте примерно метра от грязного каменного пола.

Потолок терялся в густой тьме и целых сталактитах паутины. Здесь царил едкий тошнотворный запах, смрад нечистот и вонь гниющего мяса. Я висел, по-прежнему закованный в свои доспехи, без шлема, и лишившись заплечного мешка. Что было моим наименьшим горем. Я не увидел нигде поблизости своего меча. А вот это мне уже совсем не понравилось. Неужели он так и остался торчать в расколотой мраморной плите?

А еще мне не понравилось, что моя темница не очень-то была на нее похожа. Чересчур просторное, почти круглой формы помещение, больше похожее на природную пещеру. Из которой вел ничем не перекрытый дверной проем в виде большой каменной арки. Не нравился стоящий здесь запах. И более всего не нравилось то, что под моими ногами каменные плиты пола имели четкий геометрический рисунок, напоминающий что-то вроде огромного квадратного люка, а кольца, к которым крепились мои цепи, при более внимательном рассмотрении, оказались частью простейшего подъёмного механизма, лебёдки. Любопытно. И довольно тревожно.

Я мысленно представил, как лебедка начинает вращаться, опуская меня все ниже, а плиты под моими ногами полностью расходятся, открывая провал в глубокую яму. В которой, догадываясь об извращенном чувстве юмора Ухоры, меня может поджидать все что угодно, начиная от озерка из кипящей серной кислоты до логовища какого-нибудь прожорливого, неделю не кормленого чудища. Вроде бы меня собирались скормить кому-то, нет? В голове почему-то всплыло странное имя — Валашка. И я сильно сомневался, что оно принадлежало доброй, любящей внуков и вязание бабушке.

Я еще раз запрокинул голову. Висеть было не очень удобно даже в силовой броне, а руки затекли изрядно, не говоря уже о ноющих плечевых суставах. Все ж таки не совсем привычное для Часового состояние. М-да, повторный осмотр показал, что цепями, на корых я висел, легко можно удержать двух взбешенных мамонтов. Не исключено, что я все же попытался бы с ними что-то сделать, имей хороший упор и не болтайся на них, как свежеосвежёванная туша. А так… Я впустую раскачался, звенящие цепи легко удерживали мою немалую тяжесть.

Можно, конечно, попробовать подтянуться, развести руки в стороны, выполнить парочку акробатических трюков. Но попытка завершится нулевым результатом. Я по-прежнему буду болтаться между потолком и полом. Нет, тут нужен иной подход. Грифон, долбящий меня спящего меж лопаток и упорно призывающий очнуться, что-то проворчал. Я поморщился. Голову внезапно прострелила острая боль.

Чертовски сильно саднил левый висок, а на губах было солоно от спекшейся крови. Внезапно захотелось воды. Вот и настал час проверить в очередной раз ресурсы своего организма. Сколько меня, интересно, собираются тут держать в подобном положении? Что-то мне подсказывало, что совсем недолго. Ухора не будет особо церемониться со мной.

Сначала она хотела видеть меня живым, чтобы поговорить да посекретничать. Но когда убедилась, что я особо не предрасположен отвечать на ее вопросы, решила от меня избавиться, как от потенциально опасного врага. Но не простым и рутинным способом навроде отсекания головы, а распорядившись предать меня на редкость тяжёлой и изнурительной смерти. Ведьма, что с неё взять…

Вот только так просто я подыхать вовсе не собирался. Хрена лысого. Не дождётесь. Я еще свалю отсюда. Мне бы только с этих цепей сорваться…

А вообще с голыми руками да без шлема сейчас особо и не повоюю. Уж больно серьёзные твари обитают нынче в старой герцогской резиденции. Ухора окружила себя теми еще ублюдками.

Итак, что мы имеем? Превратившийся в ледышку, лишенный силы амулет на груди, спрятанные в карман нательной рубашки монету и ключик, беспомощное висячее положение. Да Родового зверя на спине.

Грифон, снова что-то проурчав, казалось, усмехнулся. Сейчас, когда мы были наедине друг с другом и со своими мыслями, он особо не отмалчивался.

— Интересно, почему меня не вытащили из брони… — вслух вопросил я, подивившись хриплости своего голоса. Да уж, глоточек воды сейчас бы совсем не помешал. — Неужели так и не сообразили, как меня выковырять наружу?

Заслышав негромкие приближающиеся шаги, за пределами узницы, я тут же прикусил язык и смежил глаза, чуть склонив голову и притворяясь все ещё не пришедшим в себя. Ко входу в пещеру кто-то уверенно приближался, совершено не таясь. Шел кто-то большой и тяжёлый.

Спустя секунды теряющийся в темноте выход из камеры перекрыла ещё более черная фигура, которую, не обладай я своим зрением, невозможно было бы и различить во мраке подземелья.

Хагер. Твою мать. Ко мне решила заглянуть тварь, которую в данный момент я менее всего хотел видеть. Я расслабленно повис на цепях, осторожно, через сомкнутые ресницы наблюдая за высоченной жуткой фигурой, облачённой в длиннополую кольчугу с наброшенным поверх монашеским плащом.

Он остановился прямо в аркообразном проеме. Казалось, неотрывно смотрит на меня. Без привычной страшной косы. Но не с пустыми руками. И когда я рассмотрел, что он принес с собой, то чуть было себя не выдал. Меч! В своих лапах эта тварь держала мой черный рунный клинок. Вот так дела! Неужели Ухора переменила свое изначальное решение и приговорила меня к скорой смери и послала в темницу своего цепного пса, чтобы он снес мне башку моим же мечом? В принципе, не самый плохой вариант. За исключением того, что я на такое тоже был не согласен. Я весь внутренне напрягся. Грифон, распушив перья, словно приготовился к прыжку.

Хагер, не отрываясь, смотрел на меня. Меч он держал в правой руке, взвалив тяжёлый клинок на плечо и придерживая за железный эфес. В левой руке тварь сжимала ещё какой-то предмет. Шлем. Я вообще отказался что-либо понимать. Если он пришёл убить меня, на кой черт несет мой шлем?

Войдя в камеру, звеня кольчугой и тяжёло ступая обутыми в грубые сапоги ногами, погонщик нечисти остановился передо мной, не дойдя пары метров. Внезапно я ощутил себя своим прадедом из сна под прицелом глаз пришедшего позлорадствовать Владислава Перумова. Но в отличие от давно умершего графа, хагер молчал. И его лица под непроницаемой тенью монашеского клобука не было видно.

Грифон внезапно пребольно обжёг меня, вонзив в кожу раскалённый коготь. Я невольно открыл глаза и чертыхнулся. Ну спасибо, любезный, удружил… Но Грифон, как выяснилось, никогда ничего не делал просто так.

Встретившись со мной невидимым для меня взглядом, хагер застыл невозмутимой кошмарной фигурой. Я, весь подобравшись, мрачно смотрел на него в упор, не отводя глаз. Что ж, пусть так. Но это существо не дождётся от меня ни слова пощады на губах и ни малейшей дрожи в коленях.

Протянув левую руку, хагер швырнул прямо мне под ноги стальной шлем. Бронированный шишак, упав на каменную плиту, звякнул. Я неверяще посмотрел вниз и поднял ошарашенный взгляд на чудовище.

Высоченное, оно смотрело на меня, лишь немного задирая голову, хотя подошвы моих железных сапог не доставали до пола почти метр. А затем… Затем произошло то, во что я вообще не мог поверить.

Хагер снял с плеча мой черный меч, перехватил второй рукой и так же бросил на пол. Тяжеленный клинок выбил вихрь каменной крошки, пронзив звенящую тишину громким певучим лязганьем. Что за дела⁈ Особого рода пытка? Или же неприкрытое издевательство, мол, попробуй дотянуться до своего оружия, а я пока постою в сторонке, да посмеюсь? Я вообще отказывался что-либо понимать.

Не знаю, кто именно стоял передо мной из оставшихся в живых после поединка тварей, Родеф или Ак-Йос, но это точно был кто-то из тех, с кем я сражался, а не появившийся опосля еще один погонщик нечести. В этом я был уверен. Что он делает, мать бы его так?

Я медленно склонил голову, неверяще глядя на находящийся так близко и одновременно так далеко от меня клинок. Резко вскинул подбородок, пытаясь заглянуть под капюшон высоченной твари. Впрочем, впустую. Еще никто и никогда не видел, что скрывается под сутанами этих существ.

— Для чего это все? — хрипло прошептал я. — Зачем ты принёс мои вещи? Что за игры затеяла твоя проклятая хозяйка?..

Ответ хагера меня потряс. Хотя бы тем, что он вообще заговорил со мной. На что я, если честно, и не рассчитывал.

— У тебя мало времени, Часовой. Скоро сюда придут приставленные к Валашке слуги.

Голос, раздавшийся из-под капюшона, был низким, грубым, шершавым, как трущиеся друг о дружку камни. Бесчувственным и неживым, словно разговаривал мертвец.

— Если не сумеешь к тому часу освободиться, дети Валашки обглодают твою голову до голой кости. Поспеши.

Более не произнеся ни слова, он резко повернулся и быстрым шагом вышел из пещеры, оставив меня в обалдевшем состоянии раскачиваться на цепи и пожирать алчным взором лежащий под ногами меч. Вот так поворот!

Что-то не похоже было, что это действо часть тщательно разыгрываемого спектакля. Не того склада ума эти твари, чтобы играть в бирюльки. Но тогда что же случилось? Почему это существо решило мне помочь⁈. Да скажи кому, в глаза смеяться будут. Никто в здравом уме, ни один человек в Империи не поверит, что мне пришёл на помощь погонщик нечисти!

Но как мне теперь грамотно и, главное, быстро воспользоваться выпавшим шансом на спасение? Слова хагера о том, что мою голову какие-то детишки могут обглодать до костей, не очень мне понравились. Я затравленно смотрел на лежащий на полу меч. Великолепное оружие, потрясающий сплав грубой силы, тяжести и изящества. Способный как рубить, так и колоть. Фамильный меч Бестужевых, выкованный моим прадедом, он служит лишь для одной цели — сражаться с нечистью. И он мне крайне необходим!

Грифон что-то одобрительно пробурчал, видимо, соглашаясь со мною в каждом слове. И вдруг мне в голову будто закрался его успокаивающий мурлыкающий голос. Мы одно целое, шептал Грифон. Ты, я, и этот клинок. Части неразлучного. Мы едины. И ничто не разобьёт наш союз.

— Помоги, — невольно вырвалось у меня. И Грифон, мой гордый и могучий Родовой зверь, отозвался. Словно только и ждал все это время моей искренней, идущей из самой глубины души просьбы.

Я помогу, шепнул он и игриво щёлкнул над моим ухом острым клювом. Я, замер, боясь и пошевелиться, не зная, что теперь будет. А на моей спине, меж лопаток, начало разгораться целое магическое пламя. Незримое, обволакивающее меня теплом и распространяющееся по всему телу. Мне показалось, что Грифон расправляет свои сложеные вдоль спины крылья и эти крылья вырастают из моей спины, простираясь в разные стороны. Орлиные перья ярко сияли, горя побеждающим мрак пещеры огнём.

И вот одно из крыльев метнулось вниз, подхватило меч и легко вознесло его вверх, мягко разжавшись, опустило прямо в мою затянутую в латную перчатку руку. Железные пальцы со скрипом сомкнулись на рукояти. Я облегчённо выдохнул. Вспыхнув ярким желтым огнём, олинные крылья исчезли, будто их и не было. Курлыкнув, грифон снова свернулся клубочком на моей спине.

Задрав голову, я неверяще смотрел на громадный меч в своей руке, почти не чувствуя его веса. Невероятно! А было ли вообще на самом деле то, что я видел или же мне это только казалось пред внутренним взором? Как бы там ни было, а я снова вооружён, хоть и остался в цепях. Но теперь… Теперь у меня есть шанс.

Стиснув зубы и напрягая все силы, я извернул запястье, поворачивая меч влево и на пробу резко и хлёстко дёрнул рукой, надеясь, что длины клинка хватит, чтобы зацепить соседнюю цепь. В этот отчаянный жест я вложил всего себя, все чувства, стремления и желание освободиться. И снова вспыхнули покрывающие черную сталь серебристые руны. На секунду меч раскалился до бела и, чиркнув самым кончиком по цепи, вдрызг разнёс одно из толстенных звеньев.

Левая рука освободилась. На запястье остался болтаться кусок полуметровой длины. Поднатужившись, я подтянулся, перехватил меч левой рукой, ухватился правой за обвивающую запястье цепь и наотмашь полоснул чуть выше. С тем же результатом. Цепь заонко лопнула, а я мягко приземлился на ноги. Силовая броня негромко вжикнула, амортизируя мой вес. Свободен! Я торопливо сорвал с рук обрывки цепей, наслаждаясь каждой секундой, чувствуя под ногами твёрдую опору.

Отточенным движениям завел клинок за спину, пристегнул его к специальным металическим креплениям и наклонился за шлемом. И снова услышал приближающиеся к пещере шаги и чьи-то голоса. А вот это уже точно по мою душу! На внезапно решившего вернуться неожиданного союзника-хагера это совершенно не было похоже!

Не раздумывая ни секунды, я оттолкнулся ногами и взмыл в воздух. В прыжке умудрился таки ухватиться за конец наиболее длиной после усекновения цепи. Подтянулся, перехватывая звенья, и успел зацепиться левой рукой за вторую, прежде чем в камеру вошли. Не будем рубить сгоряча. Сначала посмотрим что к чему. А пока поизображаю из себя беспомощного пленника. Присмотревшись как следует, мою хитрость сразу же раскусят, но несколько секунд я выиграю. А там поглядим, кто кого.

В пещеру, громко и не стесняясь в выражениях, гутаря на корявом имперском языке, ввалились два похожих на пристукнутого мною Гуха, как братья-близнецы, жирных отвратительных урода, смахивающих на гротескных толстокожих троллей. Оба в набедренных повязках, похожих на засанные, обмотанные вокруг необхватных бедер дерюги. В лапах один сжимал шипастую дубинку, второй примат шел налегке.

Войдя внутрь моей камеры, они остановились у входа, не прерывая разговора, и скользнули по мне боязливо-равнодушными взглядами. По счастью, особо внимательно они не присматривались. Либо же были настолько тупы, что сразу не заметили очевидных, произошедших со мной перемен.

Я продолжал притворяться вырубленным, они же, переминаясь с лапы на лапу, продолжали трепаться.

— Барух, ты слышал, что этот пришлый ублюдок с бедным Гухом сотворил? — в хрюкающем голосе одного из уродов сквозило искреннее негодование. Его жирную поросячью рожу так и перекашивало от праведного гнева. — Это ж так надо безо всякой причины убить всего лишь за то, что бедняге не повезло столкуться с ним в хлеву!

— Ага. Гух был славным парнем, Торч, — скорбно кивая, отозвался второй, меж словами проходя к только сейчас замеченному мною торчащему из стены здоровенному железному рычагу. — А что он учудил на верху, когда его госпожа поймала прямо в самом центре дворца⁈ Много наших положил, не счесть… Одно радует, Чернорукий Лок там тоже сдох. А я ему был два пайка должен! В прошлую луну проигрался…

Его собеседник, кровожадно оскалив выползающие из пасти клыки, мстительно прищурил маленькие поросячьи глазки и почесал рукояткой дубинки нависающее над повязкой поросшее мхом и курчавыми волосами жирное брюхо.

— Ничего, познакомившись с Валашкой и ее детками, он сразу пожалеет, что вообще сюда явился. Давай уже, дергай за рычаг. Отправляй этого недоноска на встречу с погибелью.

Я чуть приоткрыл глаза. Не понял? Барух же, громко и визгливо захохотав, изо всех сил дернул за очаг. В следующий момент произошло практически одновременно сразу два события.

Во-первых, две плиты подо мной провернулись, открывая в полу большой квадратный проем, а цепи, за которые я держался, с бешенной скоростью, скользя через кольца лебёдки, дребезжа и трезвоня, помчались вниз. Ну и я вместе с ними, разумеется. Прямо в разверзшуюся, словно пасть огромного чудовища, дыру в каменном полу!

Под торжествующий и радостный ор двух уродливых жирных ублюдков.