Меня поглотила тьма. Проникла в голову, расползлась по всему телу и захватила разум. Удар здоровенной дубины, пришедший по моей голове по касательной, не убил меня, но вырубил конкретно и надолго. Ухора не захотела сразу же отправлять меня на тот свет. Потому мне и не размозжили череп, расплескав мозги по всему полу.

Позже я выяснил, что ведьма решила приготовить для меня нечто особенное. Такое, что было много хуже мгновенной смерти. Но это будет позже. Тогда же, провалившись во тьму, я впал в странное состояние, похожее на удушливый, глубокий и крепкий сон, кошмар. И в мое погасшее сознание почти сразу ворвался недавний сон-воспоминание, о котором я тогда забыл, только проснувшись.

Но сейчас, находясь в самом сердце логова окопавшегося на Северных землях воинства нечисти, в их плену, я снова увидел этот сон. И на этот раз он намертво отпечатался в моей памяти.

Я увидел последние часы жизни моего прадеда, Великого Герцога Владимира Бестужева. Накануне его казни.

Мрачное сырое подземелье. Каменный склеп, незнамо на сколько метров ушедший под землю. Коптящие факелы, чей дым, не успевая уходить через отдушины, выедал глаза. Множество вооружённых до зубов людей, занявших свои посты на поворотах, вахтах, у дверей и в караулках огромного подземного комплекса.

Здесь, скрытые под толщей земли и камня, располагались тюремные камеры для самых опасных государственных преступников, какие только были в Империи. И здесь же, в одной из них, закованный в железные цепи, томился Владимир Бестужев, в ожидании своей участи.

Еще вчера один из влиятельнейших людей в стране, герой войны с Ведьмами. Опора Императора и главный советник. Сегодня лишенный всех титулов и регалий, официально признанный виновным в самом страшном преступлении в военное время. Предатель Родины. Изменник, переметнувшийся на сторону врага. Самый презираемый и ненавидимый человек в едва не рухнувшем на колени перед ордой иномирной нечисти государстве.

За дверью его камеры дежурили целый десяток тяжеловооруженных воинов, два сильных боевых чародея и трое закованных в броню Часовых. Больше просто не помещалось в каменном тамбуре, через который можно было попасть в эту темницу, предназначенную для содержания самых опаснейших преступников.

В камере было холодно и сыро. Возле вырезанной из цельного листа железа, сплошь покрытой магическими рунами двери, чадил факел. Здесь не было ни окошек, ни отдушин, ни одной лишней щели. Камень сверху и снизу и со всех сторон. Нанесённые по поверхности стен выбитые железом магические охранные письмена.

Сам узник, полностью раздетый, в одном исподнем, прикован за обе руки к противоположной от входа стене. Он стоит, подогнув ноги, свисая с вбитых в камень оргомных железных костылей, к которым были пристёгнуты его кандалы. Обнажённой спиной человек прижимается к холодному камню. Между лопаток, поверх изображения Родового Символа, уже вытатуированны намертво въевшиеся в тело позорным клеймом Запретные руны, напрочь отрезающие Наследные способности и заточившие Грифона в несокрушимую клетку…

Человек, прикованный к стене, был очень высок, статен и прекрасно сложен, и даже в нынешнем положении от его фигуры веяло невероятной силой, мощью и властью. Это был человек, способный на великие дела. Рождённый для них.

Сейчас его обнажённое тело покрывали ссадины и грязь, длинные черные волосы, в которых только начала появляться седина, падали на широкие мускулистые плечи и на высокий лоб. Из-под прядей сверкали ясные пронзительные серые глаза потомственного аристократа и подлинного человека чести. Острый прямой нос, высокие скулы, упрямый подбородок и плотно сжатые твёрдые губы, весь его облик дышал вызовом и протестом. Даже закованный в цепи, заточенный в тюремный подвал, лишённый титулов, магии и Наследных способностей, Владимир Бестужев не выглядел сломленным.

В узилище Великий Герцог находился уже почти неделю. Каждый день к нему заглядывали надсмотрщики, за которыми неизменно приходили остальные. Следователи, чародеи, дворяне, и тогда в камере становилось теснее, чем на рыночной площади. Один раз, всего лишь один раз, пришел сам Император. Совсем молодой, почти на десять лет младше самого Владимира самодержец, внезапно ставший правителем расколотой на две части истерзанной войной Великорусской Империи лишь благодаря скоропостижной гибели своего отца.

Бестужева навещали друзья и недруги. Знакомые и те, кого он видел впервые. Но в глазах всех без исключения он вдруг стал самым настоящим изгоем. Предателем.

Единственный, кто отказался верить в измену Владимира, был князь Рокоссовский, его старый друг и боевой товарищ. Он смог прийти к Бестужеву лишь однажды. И больше не приходил. Велением самого государя ему запретили посещать преступника. Ничто не должно было помешать свершению императорского правосудия.

Его допрашивали, с ним говорили, ему угрожали, к нему взывали. Бестужев, не отвечая никому, хранил молчание. Странное, жуткое и совершенно непонятное.

И только один человек из тех, кого Владимир знал и так до сих пор не увидел, но кого ожидал каждую минуту, так и не соизволил явиться.

Ни жену, ни сына не желал так видеть перед своей смертью Герцог, как этого человека. Владимир не хотел, чтобы его семья, самые близкие и дорогие ему люди, видели его здесь, в таком положении. Ему было достаточно того, что молодой государь пощадил их и они будут жить. Опозоренные, лишённые всего на свете, но сохранившие дом и жизнь. Их помиловали, как и его дальнейших потомков. И этого приговоренному к казни Великому Герцогу было более чем достаточно.

И когда он уже решил, что этот человек так и не придёт, в последнюю ночь, накануне своей казни на главной городской площади новой Столицы через сожжение на глазах у огромной толпы, железная дверь, загрохотав замками, приоткрылась.

В камеру вошел всего лишь один человек, и дверь тут же с лязгом захлопнулась за его спиной. Бестужев, приподняв голову, посмотрел на вошедшего. Узнал. У только тогда его лицо посетили пробудившиеся чувства.

Породистое, исхудавшее лицо Владимира исказилось от жгучей, лютой злости. На его теле вздулись огромные мускулы, грозя прорвать кожу. Зазвенев, натянулись цепи и застонали железные кандалы.

— Ты… — заскрежетав, зубы герцога едва не раскрошили эмаль. Лицо Бестужева захлестнула ненависть. — Я ждал тебя одним из первых, Владислав. Но ты все не шёл насладиться триумфом… Я уже начал думать, что и не увижу тебя.

Владислав Перумов, наследный граф и один из влиятельнейших людей в государстве, пройдя на середину погруженной в полумрак холодной темницы, замер. Усмехнувшись, он с любопытством принялся рассматривать повисшего на цепях узника. Бестужев, тряхнув спутаными волосами, прохрипел:

— А ты не боишься? Не страшишься того, что подробности нашего разговора выйдут за пределы этой клетки?

Перумов невозмутимо ответил:

— Эта камера, как ты и сам знаешь не хуже меня, превосходно защищена от любого воздействия извне. В том числе и от прослушивания. Даже магического. Внутри же мертв даже эфир. То, что будет здесь сказано, останется только между нами двумя.

С непокрытой головой, в строгих, черных с серебром одежах и наброшенном на плечи теплым дорожным плащом, Перумов выглядел очень властно и солидно. Немногим моложе Бестужева, он значительно уступал ему телосложением. Коротко подстриженный, с черными бородкой и усами. Неприятные, с маслянистым блеском на самой глубине, светло-голубые глаза, не отрываясь, смотрели на герцога.

— Раньше ты казался мне гораздо опаснее, Владимир, — в бархатистом, обволакивающем голосе Перумова скользили насмешливые нотки. — И гораздо большим. Да, ты действительно был большим человеком. Но во что ты превратился сейчас? В подвешенный на цепи кусок мясо, который уже завтра поджарят на потеху тысячной толпе прямо напротив строящегося нового императорского дворца!

Бестужев, выпрямившись настолько гордо, насколько ему позволяли кандалы, негромко рассмеялся. Граф, при звуке его смеха, удивлённо вскинул бровь.

— Уверяю, уже завтра тебе будет не до смеха, мой друг.

— Брось, мы никогда не были даже приятелями.

— А ведь могли, — вдруг с неожиданной злостью выпалил стервятником взглянувший на плененного герцога Перумов. — Видит бог, Владимир, из нас при иных обстоятельствах вышла бы отличная команда. И если бы ты прислушался ко мне во время нашей последней встречи…

Бестужев презрительно сплюнул и процедил:

— И что тогда? Ты бы не запустил свою дьявольскую машину и не открыл врата для Верховных ведьм в наш мир? Или же признался в содеянном, когда твой план сработал не так, как ты рассчитывал⁈.

Владислав Перумов сложил руки на груди. Его затянутые в перчатку пальцы чуть дёрнулись. Казалось, он словно размышлял, стоит ли и дальше продолжать этот становящийся весьма откровенным разговор.

— Я недооценил молодого царя. И твоего друга Рокоссовского. Ты-то уже ничего не мог поделать… В миг стал списанным товаром.

— А ты не думаешь, что Император и высшие дворяне очень изумятся, открой я им то, что знаю? — Бестужев не моргая смотрел на своего собеседника. Его обнажённая спина вжалась в сырой, холодящий кожу камень. — Мы в мгновение ока может легко поменяться местами, Владислав. Ни для кого не секрет, что ты всегда мне завидовал. И с юности грезил Северными землями. И даже в нынешней ситуации ты можешь пожать сочные плоды. Я многое о тебе знаю и помимо твоей измены и сговора с Ковеном!

— Если бы ты захотел, то давно бы раскрыл рот! — усмехнулся Перумов. — Но ты молчал как немтырь все эти дни. Я рад, что ты внял моим последним словам, Владимир. Тем самым ты сохранил свою семью и надежду на продолжение рода.

Бестужев снова натянул протестующе застонавшие цепи. Его лицо исказила жуткая гримаса ненависти. Перумов даже отшатнулся на шаг назад. И глумливо рассмеялся.

— Черт меня дери, Владимир! Даже в кандалах ты продолжаешь пугать меня! Но ты у меня в руках. И будешь продолжать молчать и дальше. Более того, уверен, что такой человек, как ты, не проронит ни слова, даже превратившись в пылающий факел!

В голосе вновь заговорившего герцога прозвучала усталость.

— Ты превосходно потрудился, Владислав. Даже я не сразу понял, в чем дело… Твои способности и познания в алхимии здорово возросли. Ты мастерски связал мне язык.

— Возможности Хаоса не имеет предела, Владимир, — глухо проговорил, сверкнув глазами, граф. — Лишь недалёкие безмозглые глупцы страшатся его.

— Сними с меня эти железки и тогда ты узнаешь, что такое настоящий страх, — подобно кровожадному зверю оскалился Бестужев.

Но Перумов, вновь вернув самообладание, одёрнул камзол и самоуверенно заявил:

— И даже тогда ты бы ничего мне не сделал. К чему вся эта бравада, Владимир? Ты же сам только что сказал, что я надёжно связал твой язык. И стоит тебе только заикнуться о том, что ты невиновен, стоит только намекнуть на мою причастность к случившемуся, как наложенные на твою семью заклинания сработают и от твоих любимых жены и сына не останется даже воспоминания. Весь твой род прервется на корню. И династия Бестужевых растворится в небытии! И вы навсегда останетесь в истории Государства как самая опозоренная и проклятая аристократическая семья, продавшая отчизну и предавшая Императора! Без шансов на восстановление доброго имени, без единого.

До последнего стараясь сдерживать эмоции, последние слова Перумов едва не кричал. Его бледное лицо раскраснелось, а глаза сверкали.

Владимир Бестужев, молча выслушав его, тоскливо произнёс:

— Одного не пойму, Владислав, когда ты сбился с пути?.. Что взорвалось в твоей больной голове, сподвигнув на этот шаг? Когда ты решился на такое?..

— И не поймёшь, — Перумов с силой стиснул зубы, заиграв желваками. — Такой как ты никогда не поймет. И мне в этом искренне тебя жаль, глупец. Я заключил договор и он принесет свои плоды, как ты заметил. О да… Ещё какие. Не сразу, но со временем. Я не сбивался с пути. Я сам выбрал его. Ещё давно. И все это время шел по нему к своей цели. И моя дорога не окончена и будет продолжаться и дальше. А твой путь, Владимир, закончится уже завтра.

Великий Герцог обжег Перумова полным презрения и внезапной жалости взглядом.

— Но я умру человеком, Владислав. В кого превратишься рано или поздно ты? Задумывался об этом? Хочешь стать таким же чудовищем, как и твои новые хозяева?

Граф пренебрежительно отмахнулся от слов собеседника, как от раздражающего насекомого.

— Ты бы говорил по-другому, оказавшись в моей ситуации. И не разыгрывай из себя благодетеля следующими словами, что все можно было решить! Ещё скажи, что захотел бы мне помочь! Вздор, Владимир, я даже не хочу об этом слушать.

И запомни, хотя в твоем случае это и звучит теперь странно, что я никому не служу. Кроме себя. Ни Императору, ни Ковену. Я сам себе государь. И я лишь черпаю то, что мне нужно, из того, что мне предлагают. Магия ведьм, пришедшая из иного мира, это квинтэссенция чистой незамутнённой первозданной силы Хаоса, и ты даже не представляешь… А, да что тебе объяснять, ты же, даже сдыхая, не захочешь меня понять!

Бестужев отвернул голову и глухо проговорил:

— Уходи, Владислав. Я больше не желаю тебя видеть. Хочу остатки своих минут провести наедине со своими мыслями, в которых не будет тебя. Завтра еще увидимся. Думаю, ты не откажешь себе в удовольствии прийти посмотреть на казнь.

Перумов, повернувшись к двери, хмыкнул и, на миг задержавшись, обернувшись, тихо спросил:

— Прежде чем я уйду, Владимир, скажи мне вот что… Неужели ты сдался? Почему не рискнёшь? Или ставишь жизнь своей семьи превыше всего остального, выше государства и Императора? Выше отчизны? Понятно, что на себя тебе наплевать, но все остальное… Это не похоже на тебя. Ты всегда радел за Отечество. Честно, не понимаю.

Бестужев, окатив Перумова неожиданно торжествующим взглядом, от которого тот невольно вздрогнул, медленно, смакуя каждое слово, заговорил:

— Ааа… Ты задал наконец правильный вопрос. Но я на него не отвечу, Владислав. И пусть моя недосказанность преследует тебя в кошмарах. Ты будешь гадать каждый миг своей жизни, что именно я тебе не сказал. Могу поделиться только одним.

Перумов, сузив глаза, нарочито небрежно сказал:

— Последняя речь великого человека! И?

— Я видел будущее. И ради него я умру завтра на костре, не проронив ни слова.

Владимир Бестужев радостно улыбнулся. Улыбкой не прикованного с стене узника, а победителя. Почернев лицом, граф Владислав Перумов, не проронив более ни слова, быстро вышел из темницы.

И настал следующий день. И была битком забита главная городская площадь. И тысячи людей, с ненавистью в глазах, кричали, скандируя имя предателя и желая ему корчиться в адском пламени. И было омрачённое глубоко сокрытыми темными мыслями торжество в глазах графа Перумова. И были слёзы на щеках князя Ольгерда Рокоссовского. И был жаркий костёр. И пламя, вздымающееся до небес. И не проронивший ни слова, взошедший на обложенный вязанками хвороста эшафот герцог Владимир Бестужев. И свершилась казнь…

И последнее, что я увидел, это лицо сгорающего в жарком огне своего великого прадеда. Его глаза, которые, казалось, говорили мне: просыпайся, Алексей, сражайся до конца. Докажи всем, что я умер не зря.

И я проснулся. Вырвался из вязкого, тяжёлого, полонившего меня сна. Вырвался, преследуемый полными отваги, ярости, жажды жизни и огромной любви к своей семье глазами Владимира Бестужева. Проснулся, отчаянно кусаемый моим верным Грифоном. И проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть крайне невероятную картину…