Своды заполненного разъярённой нечистью холла огласились какофонией истошный воплей, рычания и боевых кличей. Разогнавшись как следует, с высоко занесенным мечом, я железным бронированным метеором врезался в толпу захлебывающихся от жажды моей плоти тварей.

В последний момент, оттолкнувшись ногами, я взлетел в воздух и обрушился на завывающих монстров сверху. Тяжело бухнулся, сминая железными ногами пронзительно заверещавшего под моим внушительным весом горбатого урода, услышал, как хрустнул подобно гнилой хворостине его позвоночник. Приземляясь, со всего маху рубанул мечом.

Клинок, с воем прорезав воздух, опустился на голову чернокожего четырехрукого гиганта, рассекая его сверху вниз на две равные половинки. На меня ливануло море удушливо воняющей крови. А я уже закружился волчком, двигаясь в силовых доспехах легко и изящно, как балерина. Словно был голым и ничто не стесняло моих движений. Твари со всех сторон скопом наваливались на меня, пытаясь опрокинуть и смять одним числом.

Тут уж было не до фехтовальных изысков. Передо мной стояла главная задача — не дать себя повалить на пол или оттеснить к стене, прижать и обездвижить. Поэтому я непрерывно двигался, уклонялся, метался из стороны в сторону, прыгал и без устали разил набрасывающихся на меня чудищ. Их было много. Чересчур много на одного человека. Но пока их количество играло мне на руку. Монстры мешали друг дружке. Суетливо и зачастую бестолково пытаясь меня сбить с ног, тут же врезались в товарища или же мешали ему нанести по мне прицельный удар.

Уродливые горбатые твари оказались необычайно прыгучи и сильны. Я едва успевал отшвыривать их подальше от себя, нанося удары ногами и локтями. Мой клинок со вспыхивающими в темноте яркими серебристыми рунами собирал обильную жатву. Я быстро потерял счет отсеченным лапам и порубленным телам. В холле, неумолкая, стоял чудовищный гвалт из криков, звуков боя, моего надсадного дыхания, жужжания приводов брони и воя не знающего пощады и устали меча.

Больше всего хлопот доставляли чернокожие огромные воины, вооружённые шипастыми дубинами. Наделённые недюжинной силой, они своей мощью компенсировали недостаток в скорости и проворстве. Но я уже не раз и не два ощутил на себе всю силу их коллосальных ударов. Огромные палицы обрушивались на меня как кузнечные молоты. И не всегда мне удавалось уклониться, отпрыгнуть или отразить атаку мечом. Доспехи жужжали, силовая установка работала на износ, бронированные пластины гудели от пропускаемых ударов, противный скрип достающих меня кривых когтей раздирал барабанные перепонки.

Но я продолжал рубить, колоть и бить. Полностью залитый вражеский кровью, возвышаясь над растущим валом из трупов поверженных тварей, я все еще держался. Ни за что не отдавал центр зала и не позволял нечисти повалить меня наземь. Пот заливал лицо, голова гудела от сильнейших ударов дубин, Грифон, рыча, неустанно подпитывал меня энергией, то и дело пуская по всему телу волны живительного бодрящего тепла. Думаю, если бы меня в то момент видел кто из моих знакомых Часовых, глазам бы своим не поверил.

Но в бой пока не вступили ни жадно, едва не трясясь от безумного возбуждения, наблюдающая за битвой Ухора, ни тремя высоченными жуткими тенями кружащие вокруг смертельной схватки хагеры. Так что для меня, по сути, все только начиналось. Бой продолжался.

Как я уже сказал, наибольшую опасность предоставляли четверорукие, черные как ночь, смоляные великаны. Иные, отбросив бесполезные в ближнем бою дубины, пытались навалиться на меня втроем, вчетвером, обхватывая всеми руками, как пауки. Я едва успел отмахиваться, рубя крест на крест, отхватывая конечности и разваливая черепа. Рунный клинок с лёгкостью рассекал кости, мышцы, плоть, вспарывал животы и крушил ребра. Он не встречал сопротивления. Фамильный меч Бестужевых пел воинственную, торжественную и мрачную песню смерти. Во мраке, сверкая, горели покрывающие черное лезвие магические руны.

Я не считал минуты. Мне казалось, что прошли часы, прежде чем количество нападающих заметно поубавилось, ярость их затихла, а бесконечные атаки начали захлёбываться. Опустив обагренный кровью тварей меч, я заствл посреди зала, взобравшись на вал из обезображенных смертью врагов. Оставшиеся в живых монстры, злобно ворча и бросая на меня полные ненависти и пробудившегося страха взоры, липли к стенам, скаля в бессильной злобе клыки и зализывая полученные раны.

Но легкая жизнь для меня не настала. В бой вступили хагеры. С огромными косами наперевес они тремя вихрями практически одновременно налетели на меня. Я знал, что лезвия их изогнутых клинков с лёгкостью рассекает железо и выдерживает столкновение с зачарованными мечами Часовых. Это не обожжённые на огне вязовые и дубовые дубины чернокожих, которые от ударов моего меча разлетались в щепки прямо в сжимающих их клешнях.

Ухора, подбадривая своих элитных воинов, визжала, как сошедшая с ума гарпия. Агатовые глаза беснующейся ведьмы так и полыхали чёрным потусторонним пламенем. Она вытянула в мою сторону костлявую руку и завывала на одной ноте, не переставая. От ее воплей хотелось оглохнуть.

Хагеры налетели на меня с трёх сторон, грамотно рассосредоточившись, чтобы не мешать совместной атаке, и наносили по очереди сильные, быстрые и размашистые удары косами. Насаженные на длинные, выкованные из тусклого метала изогнутые ручки кривые серебристые лезвия не казались серьёзным оружием. Но я-то знал, что они неверочно прочны, а остры до такой степени, что ими можно бриться. А учитывая необыкновенную силу сжимающих их рук, косы превращались в страшное оружие.

Сшибаясь с моим мечом, вражеские лезвия выбивали пышные снопы ярких, озарявших погруженный в темноту зал, искр. Гулкий звон металла возносился к потолку. Несмотря на немного неказистые, долговязые фигуры, скорее тощие, чем мощные, хагеры обладают огромной силой и и недюжинной ловкостью. И мне пришлось включить все свои силы, скорость и накопленные умения, чтобы устоять в первые же секунды против сумасшедшей атаки облачённых в чёрные плащи и длиннополые кольчуги опаснейших противников.

Похожие на монахов твари умели сражаться. И в этом на голову превосходили любого ранее встреченного мною монстра. Погонщики нечисти сулили беду каждому и были сильнее практически всех, кого я знал. За исключением капитана Ярослава Кречета.

Для Часового, даже самого опытного и умелого, одолеть в бою даже одного хагера считалось целым подвигом. До того неуязвимыми и опасными слыли эти существа. Я же сейчас фактически на равных сражался сразу против троих.

Они были как братья-близнецы. В одинаковом облачении и с неразличимым оружием. Одинаковое телосложение и рост. Где их только разводят таких? И уж не клоны ли они какие, мелькнула у меня внезапная мыслишка? Высоченные, они почти превосходили меня ростом, а я в своих силовых доспехах становился хорошо за два метра. Настоящие машины смерти.

Отражая сыплющиеся на меня молниеносные удары, я некоторое время и не помышлял об ответной атаке, полностью уйдя в оборону. И уже успел пару раз пожелать здоровья дяде Игнату за то, что создал мне уникальный боевой комплекс, благодаря которому я ещё держался. Несколько раз я таки пропускал секущие хлёсткие удары и лезвия кос с противным скрежетом бессильно царапали мою броню, соскальзывая с неё, не в силах пробить или как-то повредить. А уж о подвижности и идеальной работе всех шарниров, сочленений, узлов и приводов и говорить не приходилось. И уже через несколько минут безликий вид наседающих на меня хагеров, казалось, начал выражать удивление.

Я все еще был на ногах и продолжал вести бой. Один против троих, взобравшись на гору трупов и не подпуская чудовищ к себе. Ухора уже не визжала, она, злобно рыча, загнанным волком ходила вдоль стены, что-то гортанно бормоча под нос. Лишь один раз она заверещала:

— Живое! Это мясо мне нужно живое!..

Что ж, не скажу, что ее подчиненные так уж и старались выполнять волю своей хозяйки. Любой из ударов косы при определённых обстоятельствах мог оказаться для меня смертельным. И ещё один момент. Я начал уставать. Сумасшедшая затянувшаяся битва выжимала из меня все силы, вытягивала всю энергию. И подозреваю, что если бы Грифон не делился своей, я бы уже начал шататься от усталости.

Излишне долго наше жесткое сражение продолжаться не могло. Я зарычал, удваивая скорость. Быстрее, ещё быстрее! Мой меч, порхая как бабочка, мелькал в воздухе едва уловимым для глаз фантомом.

Отразив очередную атаку, я напружинил ноги, оттолкнулся, снова взмыл в воздух, вновь используя становящийся излюбленным и эффективным прием, и, увеличивая скорость и силу удара, обрушился вниз на ближайшего ко мне хагера.

В последний момент тот успел выбросить вверх обе руки, перехватывая древко косы и защищаясь от падающего меча.

Завывая, раскалившийся до бела клинок с громким, ударившим по ушам, колокольным звоном врезался в железное древко косы, перерубил его и обрушился на покрытую капюшоном голову так и не издавшей ни звука твари. Я знал, что хагеры невероятно живучи, практически неубиваемы, мало восприимчивы к магии и так просто их не остановить. Но даже такое существо не выстояло против кометой рухнувшего на него сверху черного рунного меча.

Раздался треск рвущейся ткани, звон разлетающихся звеньев кольчужного капюшона, хруст ломающейся черепной коробки, хлюпанье разваливающейся плоти. Во все стороны брызнула кипящая кровь. Разогнавшийся клинок раскроил монстра на две половинки так, будто тот на время стал пластилиновым. Сила обрушившегося на хагера удара была такова, что пройдя через него, рунный клинок вонзился лезвием в пол, расколов мраморную плиту. Я приземлился вслед за мечом, упав на одно колено и склонив голову.

На миг в зале воцарилась гробовая тишина. Поддерживающие дружным улюлюканьем хагеров твари поражённо замерли, заткнувшись и округляя от страха и изумления видом разрубленного пополам погонщика нечисти глаза. Я поднял скрытую бронированным шишаком голову и через смотровую щель нашел Ухору. Выпучив агатовые глаза, ведьма потрясённо таращилась на меня.

Ее злобное скуластое лицо исказилось от лютой ненависти. Она вскинула скрюченные пальцы и, трясясь как в припадке, что-то заорала.

В холле словно раздался беззвучный удар грома. Да такой силы, что пол под ногами ощутимо качнулся, испуганно завопивших тварей раскидало по сторонам, пошатнулись хагеры, а в меня ударила волна плотно сжатого воздуха, призванного сорвать мясо с костей. Стена за моей спиной пошла трещинами.

Держась за рукоять застрявшего в полу, остывшего и вновь почерневшего меча, я пошатнулся, крепко зажмурившись. Нанесеные на мою броню защитные руны ярко вспыхнули, отводя чудовищную чёрную магию ведьмы. Пронзительно заклекотав, Грифон обнял крыльями, закрывая меня незримым коконом.

Нескольких попавших под убийственную волну магического ветра монстров разнесло в мелкую кровавую труху. Впавшая в безумие ведьма не щадила никого. Оставшиеся на ногах твари, завывая от ужаса, бросились врассыпную. Я медленно встал на ноги. Но Ухора тут же снова атаковала меня новыми черными чарами.

Она была готова обрушить нам всем на головы целую крепость, но добиться своего.

Бум!!! Снова невидимый выплеск чудовищной иномирной энергии, вознёсшийся к потолку вой чудовищ. Новый удар, так долбанувший меня, что на миг показалось, что из моего тела вылетели все кости. Я застонал. Из носа потекло что-то горячее. Не удержавшись, я со всего маху грохнулся на пол. Возникло ощущение, что меня сплющило в лепёшку. А доспехи скомкались как намокшая бумага. Но я снова выжил и опять начал вставать на ноги.

Меч остался по-прежнему торчать в мраморной плите. Пошатываясь, я выпрямился, стараясь не споткнуться об трупы устилающих пол убитых тварей. Правой рукой сорвал с боевой портупеи топорик. Грифон пустил по руке живительную волну энергии. Месяцеподобное лезвие топора засветилось во тьме. Не раздумывая, я метнул топор в сторону набирающей воздуха в грудь Ухоры.

Она все же успела первой. Третья магическая атака оторвала меня от земли, пронесла через весь зал и с такой силой ударила о стену, что затрещала каменная кладка, а из меня вышибло весь дух. Силовые приводы брони надсадно взвыли, на секунду закашлялась энергетическая установка и внезапно доспехи стали тяжелее самых смертных грехов, когда отказали питающие контуры. Я обессиленной грудой рухнул на пол.

Тут же вновь ожил энергокристал. Поднявшись на локтях, я торопливо вскинул тяжелую голову. Я тоже попал. Топор угодил Ухоре прямо в плечевой сустав, перерубив ключицу и почти отделив правую руку от тела. Ее повисшая плетью конечность болталась на нескольких тонких, струной натянувшихся жилках. Фонтаном била черная пузырящаяся кровь.

Ухора неверяще перевела взгляд на свою правую руку, когда та вдруг с отвратным хлюпаньем шлёпнулась прямо ей под ноги.

Ведьма, искривив тонкие губы, прикусив чёрный раздвоенный язык, зажала культю левой ладонью. Полыхнула пурпурная вспышка и в зале отчетливо завоняло палёным мясом. Не издав и звука, ведьма отняла длань. Рана, превратившись в зарубцевавшийся спёкшийся срез, больше не кровоточила. Вот же живучая гадина! Я затравленно посмотрел на свой меч. Монстры в ужасе смотрели на меня. И, готов поклясться, лицо ведьмы посетила тень прежде невиданного ею страха. Она произнесла тихим шершавым голосом:

— Родеф, Ак-Йос, принесите мне его голову.

Встрепенувшиеся хагеры, вскинув косы, знаками указали остаткам нечистого воинства на меня. Подбадривая себя громкими выкриками и рычанием, ещё способные держаться в строю монстры с воодушевлением, сворой обезумевших одичавших псов накинулись на меня безоружного.

Все-таки в последний момент я умудрился встать на ноги и встретил поредевшую шайку атакующей меня нечисти грудью, пустив в ход все остатки сил и железные кулаки. На длинной дистанции я их держать уже не мог. Захлёбываясь слюной и злобой и тараща обезумевшие бельма, чудища гурьбой набросились на меня, молотя дубинами и полосуя когтями.

Я раскидывал их в разные стороны, наносил ломающие челюсти и носы мощные крюки, лягался как необъезженная лошадь, прижимаясь к стене и не давая никому зайти мне за спину. Но я был без оружия, а их оставалось все ещё слишком много. Я рычал как тигр, не хуже нападающих на меня тварей. Грифон вливал в мои жилы живительную энергию, беснуясь между лопаток и готовый едва ли не вспорхнуть с кожи и наброситься на моих обидчиков.

Наконец меня повалили на пол. Не смотря на это, я продолжал сражаться. От моих ударов ломались кости, лопались грудные клетки, железный пальцы крушили хребты и ломали руки, вырывали глотки и дробили черепа. Ухора молча смотрела, а хагеры, отбросив косы, присоединились к схватке.

Меня распластали на полу, навалившись на конечности и разведя руки и ноги в стороны. Когти монстров скребли по силовым доспехам, не в силах повредить их. Клыки впустую щёлкали, лапы чудовищ пытались вывернуть мне суставы, преодолевая сопротивление работающих на пределе возможностей силовых приводов. Я черпал последние капли убывающих сил и сражался как мог… Но уже понимал, что проиграл.

Вскоре, погребённый под немыслимым весом огромных чудовищ, по двое по трое державших мои руки и ноги, я не смог двигаться. Один из хагеров крепко ухватил меня за голову и зажал в своих длинных жилистых руках, как в тисках. А второй принялся шарить лапами возле бронированного воротника. Эти ублюдки хотят снять с меня шлем! И как бы еще не догадались найти спрятанную в нагрудном бронированном панцире кнопку.

Взвыв, я выгнулся дугой, на миг снова приподнимаясь над полом и поднимая вместе собой целый десяток монстров. Тут же на меня упало еще несколько, снова укладывая на земь. Нет, не подняться! У моей брони тоже есть пределы. Как и у меня. Я не сверхчеловек и не полубог. Я всего лишь Часовой.

Негромко шлёпая босыми ногами по залитому кровью изгвазданному полу, ко мне подошла Ухора. Нависла, с ненавистью и страхом глядя сверху вниз. В зале удушливо воняло кровью, кишками и потом. Мускусным запахом зверья и едкими миазмами пропитавшей стены скверны. Я с трудом приподнял голову, преодолевая чудовищные усилия держащего меня хагера.

Вдруг щёлкнуло и погонщик нечисти, чуть провернув, сорвал с мой головы шлем. В лицо дохнула смрадным спертым воздухом. Мои отросшие волосы с седой прядью над глазами, мокрые от пота, прилипли к голове, я сморгнул несколько раз, стряхивая соленые капли с ресниц.

Ухора, нервно облизнув тонкие губы змеиным языком, застыв, с явным удивлением на худощавом лице, воскликнула:

— Боги Хаоса, да ты же ещё совсем мальчишка!! Невероятно… Но знаки не врали. Все они указывали на тебя. И ты пришёл, маленький Часовой. Ты пришёл на свою погибель, человеческий детёныш. Кто ты и почему пошел на смерть?

Я стиснул зубы, не удостаивая эту тварь и одним словом. Снова дёрнулся, но силы почти покинули меня. Оскалившись, я приподнял голову и смачно плюнул прямо в ведьму, угодив ей на ноги. Впрочем, подобное не произвело на нее никакого впечатления.

Скрипнув человеческой кожей своего облегающего костюма, она присела рядом со мной. Державшие меня посторонились, освобождая место для своей госпожи. Тонкие, холодные как лёд и твёрдые как камень пальцы ведьмы взяли меня за подбородок. Я с достоинством выдержал ее задумчивый, не сулящий ничего хорошего взгляд жутких чёрных глаз.

— Почему ты пришел? Ради чего так отчаянно сражался, дитя?

Я, с помутневшими от бессильной ярости глазами, прохрипел:

— За мой народ… Тебе не понять, тварь.

Нынешняя владычица Ярограда легко выпрямилась, несмотря на ужасное увечье. Казалось, она совершенно не замечала, что лишилась правой руки по самое плечо.

— Тащите это молоденькое сладкое мясо в логово Валашки. Скоро ее дети снова проголодаются.

И это было последнее, что я услышал, прежде чем мелькнувшая в темноте стремительной тенью дубина не опустилась мне на голову и не вышибла весь дух.