— Не ведаю, господин…

— Это же Сар…

— Рот закрыл, дубина…

Мазур Гирин натянул штаны и сел на кровать. Я упал в кресло, обнаружил на подлокотнике розочкино платье и, вытирая об него липкие руки, подумал, что вряд ли когда-нибудь снова захочу, чтобы к мясу подавали острый инжирный соус.

— И какого беса ты полез в окно? — нарушил, наконец, молчание Гирин.

— Не хотел привлекать лишнее внимание.

— Отлично получилось.

Мы снова замолчали. Он встал, закрыл окно на щеколду, нашел на полу рубашку и опять уселся на кровать.

— Хочешь вина выпить?

— Нет, я пью только воду.

— А я выпью.

Он налил себе полный стакан и осушил залпом.

— Думаю, ты пришел не за тем, чтобы отправиться со мной в Гиринлад. Тогда зачем?

— Почему ты не принял мои подарки? — спросил я, хотя на самом деле хотел сказать совсем другое, но почему-то не смог. Нужные слова застывали в горле.

Гирин мотнул головой и, заметно разволновавшись, запустил руку в волосы.

— Ладно, я тебе скажу. Хорошо, ладно, — произнес он, — Раз все так повернулось. Раз влез ко мне в окно, так и слушай правду… Все время, что прошло со смерти дяди Фитто, каждый день, ты понял? Каждый день я думал о том, как мне убить принца Ре Саркани! Когда мой отец решил принять ярлык… хотя я просил, умолял его не делать этого! Потому как опасался за его жизнь, ведь он не тот человек, который сможет все это вынести… Ты знаешь вообще, что от одной мысли хоть в малости ослушаться приказа королевы, у Фитто шла горлом кровь? От одной только мысли! Мой бедный отец! Я просил его, уступи ярлык мужу Лаисс, старшей дочери Фитто. Он — болван, сказал отец, он не справится с этой ношей. Болван так и что? Все равно все бароны болванчики королевы… так вот я злился, злился, злился. Думал, что от злости скоро в волка перекинусь, как в той сказке. Ай, ладно! Понял ты меня. И от злости представлял, что воткну проклятому последнему Саркани меч в горло, и кончится их власть над баронами Кара! Вот мне казалось, что я так поступить смогу, и это что-то исправит в нашем мире. Понял? Воткну меч в горло, шею сломаю, удавку наброшу и задушу… Представлял, как сделаю это. И не только из-за отца, из-за всего, из-за того, как погано наш мир устроен.

— Если в самом деле хочешь убить меня, отруби мне голову одним ударом и сделай это так быстро, как только сможешь. Иначе у тебя ничего не выйдет, — сказал я, зная наверняка, что он не успеет.

Я чувствовал тигра в своих венах, его огонь, то как он рвется наружу сквозь каждую пору моего тела. Он вырвется, как только лезвие меча коснется кожи, удержать его у меня не получиться.

Гирин мрачно смотрел исподлобья.

— Ты хочешь умереть. Я понял это еще тогда, когда мы смотрели на город, и ты встал у самого обрыва. Может стоило толкнуть тебя, а? — спросил он с издевкой.

— Вряд ли таким образом ты достиг бы желаемого.

— Это верно! Это я и так знаю! Проклятие, конечно, я знаю, что это бессмысленно! И глупо! Если бы я в самом деле пошел дальше злобных фантазий… Если бы каким-то чудом мне удалось бы после всего содеянного скрыться и поднять мятеж с притязаниями на корону, рыцари лари в два счета смели бы кара с лица земли. Вырезали бы всех Гиринов, а мою голову насадил бы на пику Лад-Могул и прокатил до столицы. Потом они бы отыскали в каком-нибудь вашем донжоне синеглазого младенца, твоего или чужого, не важно… И все продолжилось бы, как и раньше. Так ведь?

— Может быть. В любом случае, чтобы править Кариларом нужно обладать сверхъестественной силой или уметь убедить в этом. Лари никогда не примут над собой власть того, кого не боятся.

— Ты такой же как королева Ю? — спросил Мазур Гирин глухо, — Теперь выжжешь мне разум своим голосом?

— Конечно же нет! — воскликнул я, — По-твоему я за этим примчался сюда? Улизнул из Дворцов, переодевшись в чужую одежду? Залез в окно, напугал твою женщину, измазался с головы до ног в вонючем соусе, и это все, чтобы выжечь твой разум своим голосом? О, боги мои! Хорошо хоть сейчас ночь, и вечное солнце не видит, какой ты идиот!

Он нахмурился и снова налил себе выпить.

— Это вы верно подметили, повелитель. Идиот каких мало… Должно быть, отлично вы повеселились, ваше высочество, там на холме, когда я предложил вам свое покровительство и побег из Дворцов. У вас настоящий талант, я ведь ни на секунду не усомнился в вашей искренности. Даже когда мы танцевали… А я то думал, что лари не мо…

— Говорил же, я не лари! — перебил я его, — Тогда там на холме я ни разу тебя не обманул. Ни одного слова лжи не сказал. Клянусь вечным солнцем, Мазур! Клянусь своим именем.

— Ты сказал, что родился от наложницы и безымянного рыцаря. Сказал, что ты пленник там, как Ленни и другие незаконные дети!

— Нет, Мазур, это ты сказал, а не я. Ты спросил, живет ли моя мать во Дворцах? Да, она всю жизнь там живет, и первые двадцать лет провела в донжоне, как все принцессы Саркани. Ты спросил про моего отца, и я ответил правду, что не знаю его, что он умер до моего рождения. И это так и есть! Лад-Могул не мой отец. Ты спросил, хочу ли я покинуть Дворцы? Да, я хочу! Да, я хочу сбежать оттуда! Хочу ли отправиться с тобой в Гиринлад? Конечно я хочу! Картан фаррак, Мазур! Если бы я только мог это сделать… Я пришел сюда, чтобы сказать тебе это. Во всем я был искренен с тобой. И сожалею лишь о том, что сразу не признался, кто я такой. Тогда на холме, я должен был это сделать.

Он молча смотрел на меня какое-то время, поставил стакан на стол, перевел взгляд на пустую бутылку и произнес:

— Знаешь, хорошо, что тогда не сказал.

— Почему? Ты попытался бы задушить меня прямо там?

— Нет! Наверное, я бы просто сбежал. Я ведь и правда не подозревал, даже мысль такая в голову не залетала. Я видел, конечно, что ты немного странный для конюха. И то как все там тебя любят. Как магистр Руффо тебя любит, как госпожа Ленни. Я сначала подумал, что она твоя мать, но потом понял, что нет. Все там тебя любят и лошади, и псы, и люди… В общем я то тоже… А, ладно! Если бы ты сказал, что ты принц Ре, не стал бы я, конечно же, с тобой танцевать. Мне и сейчас неловко до жути, что это было между нами. Хотя это было по-настоящему здорово. Я даже и не знал, что так здорово вообще может быть! Проклятие, у меня и сейчас в голове не укладывается, что ты тот же самый человек, что сиял как солнце во дворце Саркани. Если бы не побрякушки у тебя в волосах и ушах, то я бы так и думал, что это Ремуш передо мной сидит.

— Я и есть Ремуш. Это мое полное имя. Но ты можешь звать меня Рем. Если, конечно, не собираешься убивать меня.

— Ааа, — он махнул рукой, — Я в самом деле никогда и не собирался. Всерьез, я имею ввиду.

— Хорошо. Приятно это знать.

— И как все теперь будет?

— Не знаю. Давай выясним. Для начала приезжай на зимнюю охоту. Ты официально приглашен, как мой спутник.

— А что сейчас? Переночуешь здесь? Я имею ввиду в этой комнате? То есть, я хочу сказать, ты же знаешь, что тут сегодня столько постояльцев… Как ты вообще попал сюда? То есть ты же не со свитой тут? Стал бы ты в окно лезть тогда! Такая картина была! Клянусь божественной улыбкой, никогда не забуду это, умирать буду — первое, что вспомню, как ты в луже соуса на карачках стоишь, а дура эта голосит и скачет на кровати!

Он расхохотался, а я потер разбитое колено.

— Я думал, ты мне в голову подсвечник запустишь.

— Я собирался, но потом узнал тебя.

— Повезло мне, — сказал я, оглядывая нанесенный комнате ущерб — занавески разорваны, по полу разбросаны перевернутые медные блюда и тарелки, остатки какой-то снеди, раздавленные гроздья винограда. Гирин снова рассмеялся и смахнул проступившие на глазах слезы.

— Прикажу тут все убрать. Или хочешь в главные покои? Это с другой стороны.

— Мазур, мне пора, — сказал я, поднимаясь.

— Погоди, уходишь? Посреди ночи?

— Думаю, вылезать через окно смысла нет. Обувайся, проводишь меня до ворот. И распорядись, чтобы мальчишка, которому я дал золотую монету, привел мою лошадь.

— Ты дал тут кому-то золотой? Да этот парень, наверняка, уже на полпути в столицу!

Он попытался уговорить меня задержаться до утра, но быстро сдался, натянул сапоги и накинул куртку, похожую на ту, что носил Азур, только без гербовых узоров. Затем отдал быстрые распоряжения своим людям. Прицепил к поясу оружие, а на лицо натянул озабоченное, в меру суровое выражение.

Мы спустились на первый этаж, не встретив по пути ни единой живой души. В холодной тишине прошли по пустынному коридору, только половицы скрипели под ногами. Однако я знал, что за каждой неплотно прикрытой дверью, у каждой щели таится любопытный глаз. Широкая лестница вела к главному залу таверны. Музыка больше не звучала, вместо нее гудели возбужденные приглушенные голоса, которые тут же смолкли, как только я поставил ногу на первую ступеньку. Могильная тишина, склоненные в поклоне фигуры, знакомый запах страха, перебивающий все прочие запахи. Только где-то снаружи заливисто лаяли собаки.

— Дорогу! — рявкнул Гирин, и люди попятились в разные стороны, не поднимая голов.

— Разрази меня огонь небесный! Это же принц Ре Саркани! Как живой! А-ха-ха-ха! — заорал вдруг очнувшийся от пьяной спячки кудрявый лапанец. Собственные товарищи немедля набросились на него и придушили, накинув на голову полотенце. Он хрипел, сопротивлялся, бил ногами, но быстро затих. Никто в комнате не пошевелился.

У ворот, в круге желтого света от единственного фонаря, нас ждал рыжий паренек, держа под уздцы мою лошадь. Рок немного отдохнул, но все равно выглядел грязным и усталым, как и я, скорее всего.

В темном небе над нами сияли тысячи холодных огней. Это был високосный год. Двадцать четвертая ночь первого месяца осени, ночь, когда над Кариларом видны все звезды до единой. Я отыскал взглядом свою звезду, ту что взошла в день моего рождения и погаснет, в день моей смерти. Она подмигнула мне так, словно была мной довольна.

— Я не стану спать на твоем месте на кухне, — сказал я рыжему пареньку.

Он дрожал, застыв в каком-то нелепом перекошенном набок полупоклоне.

— Но ты можешь оставить себе монету, — добавил я, — Ступай.

Паренек попятился и испарился.

— Я понял, почему ты хочешь убраться отсюда как можно скорее, — сказал Гирин, — Но не могу позволить тебе отправиться в дорогу одному. Я поеду с тобой и возьму своих людей.

— Мазур, тебе не нужно волноваться обо мне. Я не один, — сказал я и крикнул в темноту за воротами, — Покажитесь, я знаю, что вы здесь!

Из тени выступили две высокие фигуры в темных плащах. Поклонились, ударили кулаками в грудь, удивительно синхронно, как умеют только благородные рыцари лари. У одного из них на плече сидел, насупившись, грач Годар.

— Мэлорик с вами?

— Да, повелитель, он ждет вас в карете. Прикажите подать?

Я коротко кивнул им. Годар взмахнул крыльями и тут же исчез. Рыцари вновь отступили в темноту, уводя с собой Рока.

— Видишь, Мазур, не так-то просто мне убежать отсюда, — сказал я тихо, — Прощай, до встречи в начале зимы!

— До встречи, Рем… До встречи, повелитель, — ответил Гирин и поклонился, приложив руку к сердцу.

* * *

Юри, взволнованная рассказом, спросила, подавшись вперед:

— Так этот несчастный кудрявый лапанец помер? Насмерть его задушили?

— Что? Нет! С чего ты взяла? Нет, конечно, нет, — ответил Рем и сел в гамаке, свесив вниз босые ноги.

— Значит, никто не умер? Как же так?

— Ты такая кровожадная, Юри.

— Так ты же сам сказал, что кто-то умер! Ты сказал, и я весь твой рассказ ждала, кто же теперь умрет? Гром или старик Руффо? Или этот конюший? Или отец Гирина? Ты обманул меня!

— Что значит никто не умер? А Фитто Кар-Гирин? С его смерти все и началось. Я никогда тебя не обманывал, — ответил Рем важно.

Юри запустила в него подушкой. Он поймал ее и снова завалился в гамак.

— Ты должна извиниться. Ты несправедливо обвинила меня.

— Не дождешься. Ты хитрый лис, и специально так сделал.

Какое-то время они молчали.

— Значит, где-то на небе есть твоя звезда? — спросила Юри, — И она горит пока ты жив?

— Да.

— Только у тебя такая есть?

— Может быть, у всех есть. Просто люди не знают, как свою отыскать. Когда я родился, десять величайших астрологов Карилара независимо друг от друга составили звездные карты. Сопоставив их, главный астролог отыскал мою звезду и показал моей матери, где она. А мать показала мне, когда я вырос. Звезду видно три или четыре раза в год в разных точках мира. Из Дворцов Лари ее можно увидеть в високосный год на двадцать четвертую ночь первого месяца осени. И в любой год, кроме високосного, в первый день последнего месяца зимы. В середине апреля где-то в Халли, у подножия великого Хребта, а на летнее солнцестояние она должна быть видна на Исле.

— О…

— Я покажу ее тебе.

Юри пронзила внезапная догадка.

— Значит, твоя мать знает, что ты жив! Она же могла увидеть ее, твою звезду. Прошлый год был обычный, не високосный. И нынешний тоже. Стало быть, она смогла убедиться в этом только совсем недавно. О, бедная, бедная, королева Ю! Как нелегко ей было дождаться последнего месяца зимы!

— Да, потому я так уверен, что найду Гирина на острове. Она отправила его искать меня, как только увидела звезду.

— Почему его? Она же могла послать кого угодно.

— Потому что ей известно, как я отношусь к нему. Он единственный, кто может заменить Мэлли. Мой единственный друг, единственный, кого я мог бы назвать своим братом.

— И она отправит его, чтобы ты убил его в пещере? И заключил договор с Саррканеном?

— Да, она же не знает, что я там уже побывал… с тобой.

— Почему этот договор так важен? Ведь можно же быть королем и без этого голоса.

— Может быть. Не знаю.

В дверь каюты постучали. Рем вышел на палубу и вскоре вернулся, дрожа от холода.

— Дрянная погода! Ледяной ветер! — сказал он, натягивая куртку Ян Яна, — Мы уже близко, совсем скоро на горизонте покажется земля. Капитан говорит, причалим на рассвете. Сейчас уже стемнело, но огни Врата можно будет увидеть. Если хочешь, одевайся потеплее и пойдем поглядим.