Когда он вышел, давая ей возможность одеться, Юри выскользнула из-под одеяла и захромала к своим вещам, небрежно брошенным в углу, — потрепанному заплечному мешку, рядом с которым лежало замотанное в тонкую ткань и перевязанное веревкой древко от копья. Раны на ноге все еще болели. Бабуля наложила швы, Рем заботился об их чистоте, регулярно наносил лекарственную мазь и менял повязки. И все же до полного выздоровления было еще далеко. Так что посох скорее всего все-таки пригодится. Юри со вздохом отложила древко в сторону. Перед глазами стояло лицо Рады, перекошенное от ужаса в тот миг, когда ее внук сломал драгоценное копье рода Лунных тигров, чтобы сделать посох для заморцы, которой нельзя даже пальцем прикасаться к священному оружию торров. «Не буду разматывать эти тряпки», — решила Юри, — «Может и правда оскверню, если дотронусь, кто его знает».

Юри развязала мешок впервые с того дня, как собрала его в Пенторре. Она сразу же почувствовала ударивший мягкой волной такой знакомый запах дома Рады, ее кухни, ладана и розового варенья. Сверху лежало что-то белое, незнакомое, шерстяное — вязанная безрукавка. Среди желтоватой овечьей шерсти, виднелись какие-то другие нити — белоснежные, нежные, шелковые, необыкновенные. Юри провела пальцем по рисунку из перевернутых треугольников с точкой, едва различимых, белых на белом, и поняла, что этот узор вывязан из шерсти лунной тигрицы.

— Спасибо, бабуля…

Достала свою старенькую жилетку и обнаружила, что та стала совсем тесна в груди. Натянула подаренную безрукавку, куртку, легкие шаровары и потрепанную видавшую виды юбку. Накинула плащ и проковыляла к двери, держась за стену.

— Пойдем, там что-то случилось, — встревоженно сказал Рем, беря ее под руку, — Я слышал крики.

Первым, кого они увидели, был боцман Ришкун Лат, здоровенный краснолицый могденец, отец семерых детей, любитель пива и бесконечно долгих разговоров. Он молча, не проронив даже приветствия, прошел мимо пассажиров к капитанской каюте и скрылся за дверью.

У левого борта выстроились моряки и глядели на берег. Один сидел на палубе, обхватив голову руками, другой что-то кричал, какие-то бессвязные проклятия, тряс кулаком в темное небо.

— Что случилось? Что случилось? — воскликнула Юри, охваченная предчувствием неминуемой беды.

Моряки расступились, пропуская их к борту. В темноте опускающейся ночи на горизонте, там, где должны были сиять золотыми лучами маяки Врата, теперь алели кровавым заревом сигнальные огни — горький знак того, что вся Исла от края до края охвачена моровым поветрием.

— Змеиная оспа! — воскликнула Юри, не веря своим глазам.

Она оглянулась на Рема, в надежде, что он разубедит ее.

— Проклятие… Зимой?

— Должно быть, это что-то другое, — сказал капитан Дин Рабат глухо, — Ведь сейчас самое начало весны. Болезнь не приходит зимой.

Он встал рядом с Юри и, повернувшись к команде, прокричал уверенно и спокойно:

— Мы не знаем, что это! Болезнь не приходит зимой! Идем прежним курсом! Зайдем в гавань и узнаем, что там случилось! А сейчас расходитесь!

Ободренные словами капитана, матросы поспешили спуститься в кубрик, прячась от ледяного ветра. У борта остались только капитан, пассажиры и боцман.

— Надо выяснить наверняка, но, если это змеиная оспа, мы немедля повернем в Западные ворота. К берегу я близко не подойду. Нам не позволят вернуться в море, если войдем в порт, — сказал капитан, — Могу высадить вас по дороге в Лапане, если хотите.

— Дождемся завтрашнего утра, — ответил Рем.

В мрачном молчании они разошлись по каютам.

Как ни старалась Юри не могла уснуть. Она лежала, уткнувшись взглядом в стену, прислушиваясь к ночным звукам корабля. Ей казалось, что никогда прежде она так остро не слышала мир вокруг и свой собственный голос внутри. Не нужно было ждать утра, чтобы подтвердить самые страшные опасения — она знала, что Исла охвачена проклятой болезнью, и в том, что случилось, виноваты они двое. Договор не подтвержден, вот в чем дело. Чудовище не дождалось предназначенной ему жертвы. Юри казалось, что в ней нет ни капли страха перед неизбежным будущим. Наоборот, она вдруг с какой-то небывалой ясностью ощутила, что впервые в жизни знает, что именно предначертано ей судьбой, для чего она рождена на свет. В конце концов должна ли она сожалеть, если ее путь окажется таким коротким? Она уже видела больше чудес, чем любая девушка Нежбора за всю жизнь. Узнала, что значит любить кого-то. Пусть даже и безответно, какая разница? Намного печальнее было бы вовсе не узнать, что такое любовь. Будет ли она также любить Рема, если станет нежитью? Любил ли Лад-Могул королеву Ю? Людская молва приписывала им небывалые чувства. Будто бы молодой генерал лари полюбил принцессу еще до того, как впервые увидел, лишь услышав, как она поет. Они прибыли на Ислу сразу же после свадьбы, — прекрасная пара влюбленных, не подозревающих, что ждет их в пещерах под храмовой горой. И через три дня вышли рука об руку. Не долго же королева Ю сомневалась со светящимся мечом в руках!

Юри перевернулась на другой бок и посмотрела на спящего Рема. Прислушалась к его ровному дыханию. И как только ему удается спать в такую тревожную ночь? Капитан, судя по храпу из-за стены, тоже спал. Хотя ему-то что? Повернет «Ведьму» в Западные ворота и всех дел. Размышляя о том, как попасть на Ислу, Юри довольно быстро нашла решение, которое ей не очень нравилось, но иного выхода не было.

Под утро она все-таки ненадолго уснула.

Уже рассвело, но небо было плотно затянуто тяжелыми облаками. Хилое зимнее солнце насилу с ними справлялось. Тусклые сумерки дополняли красные огни маяков, потому все вокруг казалось нереальным, похожим на слишком подробный дурной сон.

«Ведьма» бросила якорь, не доходя до гавани, в месте, предназначенном для тех судов, что не собирались заходить в порт. Поблизости сквозь красноватую туманную дымку виднелись два больших трехмачтовых корабля с медными трубами и багровыми флагами королевского военного флота. Очертания Врата едва проступали сквозь влажный туман. Лишь алая цепочка бледных сигнальных огней тянулась вдоль берега, рассыпаясь пляшущими на волнах бликами — пугающее предостережение для тех, кто пожелает подойти ближе.

С военного корабля прибыл посланник — лари с опухшим недовольным лицом, в бушлате с вышитой драконьей лапой на груди. Он передал капитану официальное уведомление о карантине, в котором сообщалось, что порт закрыт для всех кораблей без исключения по причине того, что вот уже почти полгода на Исле свирепствует красная оспа. Всякое судно, попытавшееся покинуть остров будет сожжено ларийским огнем и потоплено в гавани вместе с экипажем. На словах посланник добавил, что тех, кто хочет попасть во Врат останавливать не станут, но обратного пути у них не будет.

Дин Рабат немедленно объявил, что «Ведьма» отправляется в Лапан, где пополнит запасы воды, а оттуда прямиком в Западные ворота. Команда встретила его слова одобрительными возгласами. Молчал только Ришкун Лат. Он стоял у борта, печально смотрел на берег и комкал в руках черную кожаную шляпу, пока ветер трепал его косматую гриву, отросшую за долгие месяцы плавания.

Рем говорил о чем-то с капитаном, тот выслушал и коротко кивнул, хотя на лице у него промелькнуло недоумение. Матросы столпились на палубе, ожидая дальнейших указаний, и то и дело бросали встревоженные взгляды в сторону порта, словно опасались, не слишком ли близко «Ведьма» подошла к опасному берегу. Юри стояла у грот-мачты, стараясь улучить момент для разговора с капитаном с глазу на глаз. На холодном ветру она слегка зябла. Ныла больная нога. Наконец, Рем пожал капитану руку и отошел в сторону. Юри подумала, что вот и настал удобный момент, но Дин Рабат жестом подозвал к себе понурого боцмана.

— Вот же… — выругалась она.

— Юри, — сказал Рем, тронув ее за плечо.

Он был на удивление спокоен.

— Юри, — повторил он, — Дай мне две серебряные монеты.

Изо рта у него при каждом слове вылетало маленькое облачко пара. Блестящая мелкая изморось оседала на плечах и волосах.

Юри послушно развязала свой увесистый кошелек и протянула деньги.

— Что ты выберешь Лапан или Западные Ворота? — спросил Рем, убирая монеты в карман.

— Что за вопрос? К чему?

— Выбери.

— Нет, ты погоди! Нам надо сойти на Исле! — крикнула она. От возмущения у нее дыхание перехватило. Неужели собрался отступиться? Неужели струсил?

— Тогда я решу за тебя. И выбираю Лапан. Поняла? Лапан!

Он дернул завязки на груди, плащ соскользнул с плеч и упал на палубу. Одну за другой торопливо расстегнул железные пуговицы на куртке. Тот час, словно только того и ждал, налетел порыв ледяного ветра. Юри хотела спросить, что это Кошак такое задумал, но не успела ничего сказать, потому что он обхватил ее лицо холодными ладонями и поцеловал в губы.

Когда он отстранился, она все еще не верила, что это происходит наяву. Словно желая развеять сомнения, Рем снова поцеловал ее, на этот раз коротко, прикоснувшись губами к уголку рта. И тут же отступил назад, развернулся и в несколько прыжков оказался у борта. Вскочил, оттолкнулся и прыгнул в подернутую алыми бликами воду.

Со всех сторон к борту ринулись моряки.

— Человек за бортом!

— Сам прыгнул!

— Утоп!

— Речник утоп!

— Где? Видно?

— Да вон голова!

— Доплывет?

— Да ну!

— Пропал!

— Утоп!

— Да вон он!

— Доплывет?

— Да ну!

Юри с трудом прихромала к борту, увидела над водой голову, перечеркнутую клановым платком, и крикнула, срывая голос:

— Рем! Болван! Тупица! Придурок! Слышишь? Болван ты! Болван! Самый! Глупый! На свете!