Я подумал, что действительно пренебрег своими обязанностями и не сделал ничего, чтобы подготовиться к предстоящей завтра церемонии.

— Влетит, скорее всего, — ответил я, разглядывая грязь у себя под ногтями, — Хочешь, еще немного провожу тебя? Здесь неподалеку есть очень красивое место. Тебе понравится.

— Конечно! Пойдем, куда пожелаешь.

Было ясно, что он, как и я, не хочет, чтобы этот день закончился и наступил следующий.

Лесная дорога вывела нас на вершину холма, откуда открывался впечатляющий вид на столицу Карилара. Мы встали у самого края обрыва. Под нашими ногами прекрасный древний город мерцал вечерними огнями, блестел медью крыш. В самом его сердце сияли тысячью радужных бликов грандиозные башни Солнцедара. Вдали у самого горизонта виднелась тонкая полоска океана.

Каменистый уступ на холме, куда вела через хвойный лес неприметная тропинка, показал мне грач Годар. Он рассказал, что здесь мой великий дед король Ди и его друг Лад-Чиен, тогда еще совсем юные, проводили долгие часы в разговорах и спорах о судьбе королевства. Сложно представить, что есть где-то на земле более подходящее для таких бесед место.

Я подошел к самому краю и посмотрел вниз. Мне вспомнился сон Юнге о том, как мы превращались в огромную птицу и парили над Кариларом и над океаном.

— О чем ты думаешь, Ремуш? О чем ты думаешь, когда смотришь вниз? — спросил Азур встревоженно.

— О том, что хотел бы бесцельно побродить по этим улицам. Может быть, попробовать те знаменитые жаренные колбаски с горчицей и медом, что продают на рыночной площади. Посмотреть уличные представления. Говорят, есть непристойный спектакль про Пройдоху и Белого Дракона. И он такой смешной, что стража не арестовывает артистов до тех пор, пока не досмотрит представление до конца. И еще думаю, что хотел бы сесть в порту на корабль до Халли… На любой корабль на самом деле. Думаю о том, что за огромный мир там за горизонтом…

— Скажи, Ремуш, ты ведь родился во Дворцах, верно я понял?

— Да, это так.

Неужели он догадался? Признаюсь, я был в замешательстве.

— Я должен был раньше понять, что ты сын одной из тех ослепительных красавиц, что живут во Дворцах Лари. Я ведь угадал?

— Да, это так.

— А твой отец?

— Я не знаю, кто он. Единственное, что мне известно, он умер еще до моего рождения.

— Значит, ты такой же, как она, — с грустью произнес Азур, — такой же пленник этого места, как чудесная госпожа Ленни Немо.

Я промолчал, хотя в каком-то смысле он и в этом не ошибся. Наверное, мне следовало тогда сказать, что он заблуждается в главном. Но я промолчал, честно говоря, потому что мне было любопытно, к чему же он клонит.

— Послушай, Ремуш, пожалуйста, не стой у края. Сядь рядом. Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Я опустился на каменный выступ, свесив ноги с обрыва и посмотрел на Азура. В свете закатного солнца, его светлые волосы приобрели янтарный оттенок. Я подумал тогда, что этот профиль с волевым подбородком, прямым крупным носом и покатым высоким лбом как будто создан для того, чтобы быть отчеканенным на золотых монетах.

— Ремуш, я должен попросить у тебя прощения, — произнес он с торжественной серьезностью, — Я не был честен с тобой и надеюсь, ты простишь мой обман.

Мое сердце забилось чаще — он собирается признаться. Должен ли я признаться в ответ? Но я не хотел!

— Мое имя Мазур Гирин. Я старший сын нового барона Кар-Гирина.

У меня пересохло во рту. Он развернулся ко мне. От него пахло медом и перечной настойкой. На его лице явно читалось, что он ждет от меня чего-то.

— Я смущен и не знаю, что сказать, — произнес я, наконец.

Это была правда. Я мучительно пытался понять, как мне следует поступить, что сказать в ответ на его признание. Он положил руку мне на плечо и, заглянув в глаза, произнес покровительственно и важно:

— Ремуш, мое благородное происхождение, само собой, налагает на наши с тобой отношения определенные ограничения. Но ты должен знать, что все это время я был искренен в своей симпатии к тебе. И я бы хотел, чтобы наша дружба продолжилась. Конечно, теперь все будет иначе, но тем не менее ты можешь рассчитывать на мое доброе отношение и покровительство.

Мне потребовалась вся моя закаленная годами тренировок выдержка, чтобы удержатся от хохота. У него было такое торжественное лицо, как будто он по меньшей мере посвящает меня в рыцари.

— Благодарю вас, благородный господин Гирин, — выдавил я, — Для меня это честь, которой я не достоин.

— Э, нет! Так не пойдет! Зови меня просто господин Гирин, не надо лишних церемоний, — воскликнул Мазур, со смехом похлопывая меня по плечу.

В эту минуту я мог думать только о том, как треснет пополам самодовольная рожа господина Гирина завтра в полдень.

Солнце уже сползло к горизонту. Я поднялся на ноги и сказал:

— Господин Гирин, думаю, нам пора.

— Нет, Ремуш, сядь обратно. Я сказал еще не все, что собирался.

Я повиновался.

— Скажу честно, до сегодняшнего дня я не собирался говорить, кто я такой на самом деле. Завтра мой отец получит ярлык на земли Кар-Гиринов. И вскоре мы покинем Дворцы и вернемся в наш благословенный Гиринлад. Я сказал тебе, только потому что хочу, чтобы ты отправился со мной.

Признаюсь, в этот момент я опешил:

— Что? Отправился в Гиринлад?

— Да, именно это я и сказал.

— Но я не могу.

— Скажи мне, Ремуш, ты хочешь этого? Хочешь покинуть это место? Хочешь узнать, что за огромный мир там за горизонтом?

Все что я мог это ошарашено смотреть на него.

— Разве не об этом ты говорил только что? — строго спросил он и нахмурился.

— Да, я хочу покинуть это место, — ответил я.

И это была чистая правда. В тот момент внутри меня шла яростная схватка между здравомыслием и страстным желанием хоть ненадолго стать человеком, который может уехать в Гиринлад, а оттуда еще куда-нибудь. Куда угодно, в любое место на земле.

— Да, господин мой Гирин, я мечтаю покинуть Дворцы Лари с того дня, как помню себя, — сказал я твердо.

— Хорошо. Тогда мы сделаем это. На следующий день после того, как мы с отцом отбудем из Дворцов, буду ждать тебя в Доме у дороги, что на съезде на Каранский тракт.

— Побег?

— Да, тебя страшит это?

— Нет… Да… Я не знаю.

— Ремуш, я должен быть уверен, что ты действительно хочешь этого.

— Да, хорошо, побег, — ответил я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Я оставлю для тебя лошадь в резиденции Гиринов. Не бери здесь ничего, чтобы тебя не обвинили в воровстве. Ты понял?

Я кивнул.

— Хорошо. Об остальном я позабочусь. Мой отец со своими людьми уедет вперед. Я найду способ задержаться. Скажу, что Грому стало хуже. Но имей ввиду, я буду ждать тебя не дольше трех дней. В резиденции Гиринов назовешься грумом Ремушем Каром и тебе дадут лошадь. В Доме у дороги ты легко найдешь меня, я остановлюсь под своими именем в главных покоях. Если будут расспросы, говори, что ты грум господина Гирина, был послан к магистру Руффо за лекарством для Грома.

— Кар это такое же имя как Немо? Для незаконных детей? — спросил я.

— Да.

Руки вспотели от волнения. Мне казалось, что я одновременно и счастлив, и несчастен. На горизонте расцвел багряный закат. Горели багрянцем диски Солнцедара. Я чувствовал, что вся моя кровь прилила к лицу. Что со мной? Неужели я действительно мечтаю о побеге? Неужели я на самом деле готов последовать за Мазуром Гирином? Конюх Ремуш Немо пошел бы за ним куда угодно, в этом у меня не было сомнений.

— Ремуш, да не тревожься ты так! — воскликнул Мазур и потряс меня за плечи, — Даю тебе слово Гирина, я позабочусь о тебе! Обещаю, клянусь улыбкой Смеющегося бога!

— Хорошо, господин мой Гирин. Я благодарен вам от всего сердца и никогда не забуду этот день, — сказал я.

И это снова была чистая правда.

— Вот и хорошо! Вот и замечательно! Значит, решено. Послушай, Ремуш, у меня дома славная конюшня. Тебе понравиться, я уверен. Ну и псарня что надо. Найдешь себе дело по душе. А если не полюбишь мой Гиринлад, так отправляйся куда душа пожелает. Мир огромен! Я и сам мечтаю путешествовать. Пока Фитто был жив, собирался в Лапан. Там живет астроном Гасгаллет, он великий математик. Я не говорил тебе, но на самом деле меня больше всего занимает наука математика. Знаешь, что это такое? Я тебе расскажу, если захочешь. Но теперь Лапан мне не светит…

Он погрустнел и осунулся.

— Почему?

— Потому что мой отец теперь барон, — ответил Мазур со злостью, — Знаешь, я ведь тогда крепко повздорил с ним. С отцом. По дороге сюда. Из-за того, что он решил принять этот проклятый ярлык. Мы поругались. Я взял Грома и поскакал куда глаза глядят… И выходит доскакал до проклятого клеща! Так что, получается, это из-за моего дурного характера Гром чуть не умер. А толку-то… Бедный мой отец! Ты бы видел во что она превратила его! Как будто хребет сломала… Что она с ним сделала? Что она делает со всеми баронами Кара? Верно говорят, что это какое-то колдовство. Ты знаешь об этом?

— Я знаю, что власть Саркани безгранична, совершенна и несомненна.

— Да…

— И жестока.

Он поднял на меня глаза и рассеяно откинул волосы назад.

— Слушай, Ремуш, так тошно на сердце. Может, мы с тобой немного расслабимся, а? Поможем друг другу этот темный морок разогнать? Я вижу, что и ты весь натянут, как тетива.

Я понятия не имел, о чем он толкует и ответил так, как ответил бы на моем месте конюх Немо:

— Буду рад услужить вам, господин Гирин.

— Хм… — он поскреб намечающуюся щетину на щеке, — Скорее уж мы услужим друг другу… Хотя, может и не получиться у меня с тобой. Слушай, ты же лари, верно?

— Вообще-то нет, — ответил я, — Мой отец был не лари.

— А говорил, что не знаешь его!

— Так это все, что я знаю. Какой же я лари, на мне ведь ни одной веснушки. Сколько бы не подставлял лицо солнцу.

— И то верно… На лари ты совсем не похож. Ладно, давай попробуем.

Он поднялся и протянул мне руку:

— Вставай, на камнях нам будет неудобно. Пойдем вон туда. Это же дерево пихта? Отлично подойдет.

Он вытащил меня на небольшую песчаную поляну, усыпанную толстым слоем темной хвои. Попрыгал на месте, помотал головой, как собака, которой что-то попало в уши, хлопнул сам себя по ляжкам и произнес:

— Так, Ремуш, слушай меня. То, что сейчас между нами случиться, стоит хранить в секрете. Потому как мы, кара, не посвящаем никого в наши дела. Если все у нас с тобой пройдет как надо, ты и сам не захочешь лишний раз о таком болтать. Но если не получится, прошу тебя, как друга, держи язык за зубами. Хорошо?

— Хорошо, — согласился я, сгорая от любопытства.

В небе над нами уже взошла светлая луна, звезды собрались в несколько знакомых созвездий. Я посмотрел вверх и угадал среди них Фортуну, горящую необыкновенно ярко. Мазур проследил за моим взглядом.

— О, это же Фортуна! — радостно воскликнул он, — Интересно, для кого из благородных мужей она взошла сегодня? Может быть, для моего бедного отца? Как думаешь, Ремуш?

— Может быть… Что мне делать?

— Повторяй за мной, — ответил он, — Повторяй за мной, как сможешь, точно. И постарайся не отставать.

Он широко расставил ноги и слегка согнул колени, после чего подпрыгнул на месте, хлопнул над головой ладонями, выпучил глаза, высунул язык и хрюкнул. От удивления я застыл на месте.

— Повторяй, давай! — крикнул он, — Чего таращишься, как халлийский болванчик?

После секундного замешательства, я повторил его движения, как мне показалось в точности, но он остался недоволен и заставил меня проделать все несколько раз подряд. Затем он добавлял и добавлял в этот странный танец новые нелепые движения, гримасы и непристойные звуки. И вскоре мы скакали по поляне, как два умалишенных. При том через некоторое время нам удалось добиться впечатляющей синхронности. В тот момент, я почувствовал небывалую легкость и пустоту внутри. Ни единой мысли, ни сомнений, ни тревог — ничего на свете больше не беспокоило меня. А потом я ощутил легкую вибрацию во всем теле, большая ее часть была сосредоточена в животе. Мое тело продолжало двигаться само по себе, хоть я чувствовал, что могу остановиться в любой момент. Вибрация стала все сильнее и поднялась выше к самому горлу. И вдруг изо рта у меня вырвалось какое-то хриплое бульканье. Я остановился и увидел, что Мазур тоже замер и смотрит на меня. Лицо его стало красным от прилившей крови. Вид у него был такой, что я не удержался и рассмеялся во весь голос. Он тотчас подхватил мой смех. И вскоре мы оба заливались диким хохотом. Нас охватило такое бешеное веселье, что мы катались по земле, держась за бока и размазывая по лицу слезы. Пытались встать на ноги, цепляясь друг за друга, и снова валились обратно, и снова хохотали. Не знаю, сколько продолжалось эта эйфория. Время как будто бы остановилось ради нас. Небо потемнело, луна светила ярко, заливая нашу поляну бледным дрожащим светом. В изнеможении мы лежали на земле, задыхаясь, раскинув дрожащие руки и ноги, и смотрели на звезды, пытаясь хоть немного унять бьющееся во всем теле сердце.

— Что это было, Мазур? — спросил я, когда ко мне вернулась способность разговаривать.

— Танец Смеющегося бога, — ответил он, — Можешь быть уверен, в тебе немного ларийской крови, а может и вовсе нет. С лари у нас почему-то никогда не получается. И среди твоих предков точно есть кто-то из кара, иначе не вышло бы так здорово.

— Я понял… Спасибо! Спасибо тебе, Мазур Гирин.

— Тебе спасибо, Ремуш Немо, — ответил он и стукнул меня кулаком в бок, — Как окажемся в Гиринладе, сделаем это еще раз! В священной роще должно получиться еще веселее!

Когда мы свернули с лесной дороги, то увидели, что по всей Белой конюшне, не смотря на поздний час, горят огни. Сквозь ночную тишину до нас долетали тревожные крики и лошадиное ржание. Ясно было, что меня ищут.

— Там что-то случилось, — сказал Мазур, приподнимаясь на стременах.