Я застал Азура у входа. Он сидел на ступенях с такими траурным видом, что я испугался — что-то случилось с Громом!

— Нет-нет, Ремуш, с ним все в порядке, — заверил меня Азур.

— Слава вечному Солнцу! Так чего же ты тогда с таким видом тут сидишь, будто у тебя дом сгорел?

— Не бери в голову, друг. Просто я плохо спал этой ночью, — ответил Азур и улыбнулся через силу, — Пойдем проведаем Грома!

— Иди, я скоро догоню тебя.

Когда он скрылся за дверью, я призвал сол вика. В то время мне служил грач Годар. Он был стар. Говорили, что ему уже больше сотни лет, и он помнит времена моего прадеда. Сол вики живут очень долго, может быть, вовсе не умирают. По крайней мере никто никогда не видел мертвого сол вика. Хотя кто бы смог отличить его от обыкновенной дохлой птицы?

Так вот я велел Годару отправится к конюшему и передать мой приказ. Грач поклонился, взмахнул фиолетовыми крыльями и улетел в сторону Белой конюшни. Я же направился взглянуть на Грома.

— Азур, пойдем со мной, — сказал я, как только мы покончили с заботой о жеребце, — Конюший хочет тебя видеть.

— Чего надо этому живодеру? — проворчал фальшивый грум.

Он никак не мог простить Дожу его кровожадные намерения относительно Грома.

— Пойдем и узнаем, — ответил я, — Ты же хотел взглянуть на Белые конюшни принца Ре.

— Само собой! — ответил Азур, повеселев, — Как думаешь, сможем попасть внутрь? Я б посмотрел на халлийского жеребца. А еще, говорят, у него есть дикая кобылица из Заригхана. И тоже белая. Видел ее?

Мы прошли мимо кузниц, миновали манеж, конюшни для каретных лошадей и вышли к построенным недавно новым галереям, где содержались мои любимые лошади.

— Так вот почему они зовутся белые, — сказал Азур, оглядываясь по сторонам, — Это что шулимский мрамор? Вот это да… А мы-то в Гиринладе считали наши конюшни роскошью! Погоди, Ремуш, дай осмотреться! Красота! Заглянем внутрь? Ты же служишь здесь, верно? Покажи, халлийского, а? Я только раз гляну и сразу уйдем.

Я был очень доволен произведенным эффектом и ликовал, предвкушая, продолжение задуманного мной приключения. Потому напустил строгости и потащил грума к конюшему.

Кабинет Дожа находился в отдельно стоящем здании, построенном одновременно с основными галереями. Тогда я отдавал предпочтение древнеларийской архитектуре, потому портик над входом держали на своих плечах обнаженные мраморные девы, а бедному конюшему, чтобы попасть в свой кабинет под куполом приходилось взбираться по узкой винтовой лестнице. Он это ненавидел, потому приказал перетащить стол со стулом вниз и принимал посетителей в большом круглом зале, предназначенном для общих собраний. Здесь каждое слово эхом отскакивало от стен, из-за чего ему пришлось усмирить дурную привычку покрикивать на подчиненных. Теперь, распекая кого-то, он переходил на злобный свистящий шепот, отчего в скором времени получил прозвище Сипуха.

Проходя мимо мраморных дев, Азур внимательно рассмотрел их со всех сторон и восхищенно присвистнул.

Конюший вышел к нам навстречу и торжественно сообщил, что принц Ре был извещен о случившемся с кар-гиринским жеребцом несчастье. И явил свое сиятельное великодушие, щедрость и душевное величие, позволив груму Азуру выбрать лошадь из Белой конюшни, чтобы его господин смог достойно показать себя на параде в честь восхождения дома Гиринов.

— Любую? — переспросил Азур.

Глаза его горели жадным восторгом.

— Разумеется, нет! — воскликнул Дож, — Конюх Немо сопроводит тебя и укажет из кого выбирать.

Конечно же мы прошли через все конюшни и заглянули в каждый денник. Азур сполна вознаградил меня за щедрость своим восхищением. Мне было прекрасно известно, что среди моих лошадей немало сокровищ, но было приятно, что теперь и он знал об этом. И нравилось наблюдать за его искренним восторгом, к тому же он проявлял то самое любопытство знатока, свойственное настоящим ценителям, чем еще больше подкупил меня. Когда мы закончили с осмотром конюшен, он произнес:

— Знаешь, Ремуш, тебе посчастливилось служить в удивительном месте! Я даже немного завидую тебе, если честно. Эти халлийские лошади просто чудо, настоящее чудо… Однако ж я слышал, что с ними непросто сладить, они сложные и капризные. Так что, пожалуй, халлийского я не стану брать.

— Можно подумать, тебе кто-то предлагает, наглый ты пройдоха, — ответил я, — Ты можешь выбрать из тех, что в третьей конюшне. Там два чистокровных ларийца, лапанский скакун, заремский мерин… Это тот, что умеет считать, между прочим. Хорошая кобыла из…

— Возьму лапанского скакуна, — перебил меня Азур.

Позже я узнал, что Мазур Гирин почти всегда принимал решения с легкостью, которая со стороны казалась безрассудством. На самом деле, когда перед ним стоял выбор, он доверял своему внутреннему чутью, полагаясь на него, как моряк на компас. По его словам, это был дар, доставшийся ему от прабабушки, про которую двоюродные сестры рассказали тревожным шепотом, что она родилась давом у родителей кара. Вранье, конечно. И он прекрасно знал, что это вранье, но почему-то полагал, что такая скандальная семейная легенда делает его интереснее.

— Раз так, то давай прокатимся, — ответил я.

Он сделал верный выбор. Лапанский скакун по кличке Луч, — смелый, выносливый и обученный сложным аллюрам, — прекрасно справится с парадом.

Погода стояла теплая, почти летняя. В високосные годы в Кариларе осень всегда запаздывает. Мы выехали за пределы конюшни и направились в сторону лугов, за которыми начинались каскады старых заросших прудов. За ними мрачными тенями возвышались Дворцы Лари — первые семь, самые древние, почти все покинутые и опустевшие уже сотни лет назад. Кажется, два из них все еще занимали оставшиеся в живых старцы из Младших Саркани. А может и они давно умерли… Никому не было до них никакого дела, полагаю, уже лет десять. Когда я был ребенком, еще до того, как проявилась моя подлинная природа, мать отвела меня к одному из них. Я помню, что был до ватных ног напуган, когда пахнущий могилой, бледный, почти полностью выцветший человек коснулся моих волос тощей, похожей на высохшую ветку рукой с длинными желтыми ногтями. Он сказал, шепелявя:

— Это разве Саркани? Юри, кого ты привела? Он же совсем не похож на нас.

Старика звали принц Ло, и он приходился моей матери дядей. На прощание он подарил мне странную деревянную куклу с огромными зубами. Я бросил ее в первый же горящий камин. Моя мать рассмеялась и одобрительно похлопала меня по спине. Она делала это так редко, что я испугался. А она сказала:

— Правильно, Ремуш! Надо бы и самого Логаша сжечь, как эту куклу. Проклятый старик пытался отравить меня. Подсылал ко мне убийц, пока был жив отец. Надеялся, что после моей смерти унаследует дар Саркани. Глупец! Нелепый, жалкий маразматик. Он был первым, чью волю я раздавила, как клопа. Помни, мой мальчик, Саркани не знают жалости.

Азур немного отстал. Я выбрал для прогулки славную тонконогую кобылку по кличке Незабудка, совсем еще молоденькую, резвую и любопытную. Когда мы выбрались на дорогу, ведущую к псарне, я остановился, поджидая своего спутника. Для кара он отлично держался в седле, действовал самоуверенно и ловко. На лице у него сияла счастливая улыбка, и я понял, что моя затея удалась. Увидев его утром, мрачного и опустошенного, я догадался, что его подавленное настроение связано с той пыткой, которую моя мать устроила для нового барона Кар-Гирина. Думаю, Мазуру было невыносимо тяжело видеть отца в таком состоянии — раздавленного, почти уничтоженного. Я понимал его, потому что знал, на что способна королева Ю. Вот и решил немного ободрить, хоть ненадолго отвлечь от тягостных раздумий.

— Эй, Азур! — крикнул я, — Хочешь взглянуть на каранских волков? Здесь неподалеку псарня принца Ре. Если не боишься, конечно.

— Боюсь? Ну ты и дурень, Ремуш! Да я в детстве с каранятами из одной миски ел!

Всеми делами в псарне заправляла госпожа Ленни Немо, про которую говорили, что она дочь прекраснейшей халлийской принцессы, одной из жен моего деда, и безымянного рыцаря, казненного в тот же день, когда выяснилось, что королю Ди наставили рога. Принцессу до конца ее дней заточили в донжоне, где и появилась на свет моя драгоценная Ленни. Ее способности к дрессировке животных раскрылись довольно рано. В трехлетнем возрасте она учила спаниелей танцевать на задних лапах, а лет в шесть или семь уже натаскивала охотничьих собак. Ее судьбу незадолго до смерти определил король Ди, известный тем, что более всего ценил в людях талант. Так Ленни оказалась на псарне. Много лет она отдала королевской охоте, а когда мне подарили первых каранят, то сама вызвалась заняться ими. Как и я, Ленни была очарована каранскими волками, несмотря на то, что они ее изрядно погрызли прежде чем научились себя вести. Ее руки были сплошь покрыты шрамами от зубов и когтей, однако же я не встречал человека, любившего собак более преданно.

Я не держал борзых и гончих, потому что был совершенно равнодушен к псовой охоте. И оставался непреклонен, сколько бы Ленни меня не уговаривала. У меня жили только каранские волки — огромные, с мощными лапами, покрытые густой длинной шерстью с гривой вокруг большой умной головы. Глаза у них почти всегда золотисто-желтые, искристые как топазы, крупные стоячие уши и подвижный пушистый хвост. Голос густой, красивый, но каранята почти никогда не лают, по их мнению, подобные звуки — собачий удел, а себя они собаками не считают.

Ленни мы нашли на ее обычном месте — в кресле качалке на веранде напротив вольеров. Она курила трубку, закинув босые ноги в узких штанах на перила, и гладила серого полосатого кота, развалившегося у нее на животе. Это был Фру или Фрушка, если хозяйка не в духе, единственный кот в округе, который умудрился ужиться с моими собаками.

— Это что же наш Ремуш вернулся? — воскликнула Ленни, медленно выпуская две струйки дыма через ноздри, и, обернувшись к окну за своей спиной, прокричала, — А ну-ка, Мэрик, беги на кухню, скажи, конюх вернулся, чтобы снова объедать нас. И дружка притащил. Вы же останетесь отужинать с нами, красивый юноша, которого я прежде не видела?

Она прищурилась, рассматривая Азура с ног до головы. Он покраснел под ее взглядом и смущенно ответил:

— Буду рад, госпожа.

— Зови меня Ленни. Такие милые юноши должны звать меня по имени.

Когда мы повели лошадей в стойло, Азур спросил:

— Кто эта женщина? Сколько ей лет? Почему она такая? О, бог мой, никогда прежде я не видел таких женщин! Между вами что-то есть? Да? Точно есть. Она же сказала, что ты вернулся. Значит, ты здесь ночуешь? Так вот почему от тебя все время псиной разит!

— Нет-нет, мы просто друзья, — заверил я его сквозь смех, — Клянусь Солнцем! Я часто бываю тут из-за собак. Я хорошо лажу с ними и помогаю псарям.

— Как думаешь, почему она сказала, что я милый? Это что значит вообще?

— С Ленни никогда не поймешь наверняка, шутит она или нет. Сколько ей лет, я не знаю, но она точно годится тебе в матери, а то и в бабушки.

— Не может быть!

Азур действительно умел найти нужный подход к каранятам. Мы взяли двоих — Беса и Инея — и отправились на прогулку. Иней — жемчужно-белый и самый покладистый из каранских волков, что я встречал — позволил гостю немного потрепать себя за ушами. Вскоре они с Бесом умчались от нас далеко вперед, бесшумно и плавно скользя по земле. Азур рассказал мне про своих щенков, и я понял, что один из них должно быть приходится родным братом моему Бесу. И подумал тогда, что был бы счастлив, если бы у меня был такой брат, как Мазур Гирин. Я знал, что наша нынешняя дружба отчасти иллюзорна и построена на опасном фундаменте взаимного обмана, но я все равно надеялся, то настоящее, что в ней все-таки было, получится сохранить и после того, как мы оба снимем маски. Завтра, когда новый барон Кар-Гирин получит свой ярлык из рук моей матери королевы.

Мы поужинали за общим столом с псарями. К тому моменту я сильно проголодался. Чувство было такое, что тигр раздирает когтями живот изнутри. Я, как мог, старался скрыть свой жгучий голод, но Азур все равно заметил, что я ем больше всех прочих, собравшихся за столом.

— Так вы, госпожа Ленни, не шутили, когда сказали, что он вас объедает! — сказал он весело.

— Я никогда не шучу, — ответила Ленни.

Она занимала место во главе длинного стола, а Фру лежал у нее на плечах. Азур сидел по левую руку, а я по правую. Стол был заставлен блюдами с жаренным мясом, овощами и хлебом. Ленни то и дело подкладывала гостю в тарелку лучшие куски, приговаривая:

— Вам, юношам, обязательно надо есть побольше. Так значит, держишь двух каранских волков? Берешь их на охоту? Любишь охоту? Это очень хорошо! Вам, юношам, должна нравиться охота. На кабана любишь ходить? Молодец! Расскажи-ка мне об этом поподробнее.

Они мило болтали за ужином и после, когда подали мед, травяной чай и горькую настойку с перцем, которую обожала Ленни. Азур рассказывал ей хвастливые истории о своих охотничьих приключениях, устройстве псарни в Гиринладе, о том, что он любит, а что нет. От его утренней мрачности не осталось и следа. Видно было, что он очарован своей собеседницей. Пока мы гуляли с собаками, я рассказал историю происхождения Ленни, объяснившую удивительную молодость ее облика — благородные женщины халли почти не стареют, если не выходят замуж. Он не мог до конца поверить, что она ровесница его бабушки. Думаю, именно поэтому Ленни волновала его так сильно.

Мы покинули псарню, когда солнце уже окрасило небо первыми красками заката. От перцовой настойки Азур заметно захмелел, щеки у него стали пунцовыми, глаза маслянисто блестели. Он сказал, что надо бы проветриться, и предложил немного пройтись пешком. Мы забрали лошадей и отправились по дороге вдоль леса. Долгое время шли молча, а потом, когда впереди показалось здание малой конюшни, он сказал:

— Хороший был день, Ремуш, спасибо от всего сердца! Не влетит тебе за то, что отлынивал от работы, таскаясь со мной?