Грум хмыкнул и принялся разматывать веревку.

— Ничего особенного, — сказал я, — Хоть лошади умом и не блещут, чутье у них превосходное. Так что они отлично понимают, что я за человек, и что задумал на их счет.

Я встал напротив Грома и дал ему как следует разглядеть себя. Подошел и положил руку на шею, почувствовал, как он дрожит, как бешено колотится его сердце. Легонько похлопал по спине и произнес, как мог, уверено:

— Успокойся, Гром, все будет хорошо…

В конце концов мы с Азуром замотали несчастного жеребца в каранский хомут, лишив возможность двигаться. Гром раздувал ноздри и фыркал, дышал тяжело и хрипло, но все же немного успокоился и позволил осмотреть себя. Руффо, восседая на тюках с сеном, давал указания относительно того, где следует искать в первую очередь. Мы рассмотрели каждый сантиметр шкуры со всей внимательностью, но не нашли характерных признаков укуса. Не доверяя друг другу, проверили еще раз, поменявшись местами, а потом еще раз, и еще. Я видел, как на Азура спускается отчаяние. Он уже понял, что дело безнадежное, но все еще не был готов принять горькую правду — укуса мы не нашли, а состояние Грома ухудшалось с каждой минутой.

— Азур, послушай… — начал я, но он прервал меня.

— Иди, если хочешь, а я буду искать дальше!

Я вытер влажные от лошадиного пота руки о пучок соломы и собрался уходить. Накатила такая усталость, что, захотелось завалиться спать прямо тут в соседнем стойле.

— Спасибо за помощь, Ремуш, — сказал Азур.

— Мне жаль, что так вышло…

Он подошел ко мне и протянул руку для рукопожатия. Я заметил, что в глазах у него стоят слезы. Взглянул поверх его головы на тюки с сеном. Доктора там не было. Легонько похлопал Азура по спине, надеясь, что это поможет ему успокоиться. Он отстранился и потянулся, чтобы вытереть глаза.

— Постой! Не три глаза. Этот вонючий пот может быть ядовит, — сказал я.

— Значит все-таки заригханская лихорадка, — произнес Азур траурным голосом.

— Не хочется признавать это… Проклятие, я до последнего надеялся на клеща! Куда подевался Руффо? Надо решать, что делать дальше.

Я сел на тюк с сеном и закрыл глаза, представляя последовательность дальнейших действий. Пожалуй, с маскарадом пора заканчивать. Надо немедленно призвать сол вика и отправить весть во Дворцы. Вызвать Мэлли. Я выгнал его на прошлой неделе, значит, он скорее всего уже в своем доме в Западных Воротах. Отправлю и туда сол вика. Надо известить Гиринов. Все-таки это конь Мазура Гирина. Кто он такой? Сын моего кузена по линии бабки, супруги короля Ди… Двоюродный племянник. Достаточно близкий родственник. И только в этот момент, когда впервые вспомнил о хозяине Грома, я понял, кто такой Азур. В последствии я утверждал, что догадался сразу, что никакой он не грум. Якобы он так паршиво притворялся, что не смог бы даже ребенка ввести с заблуждение. Мне доставляло удовольствие видеть, как его это злит, ведь он считал себя чуть ли не мастером перевоплощений. На самом деле единственным, кто догадался сразу был Руффо.

Азур начал разматывать веревку, спутывающую ноги несчастного животного. Я рассматривал фальшивого грума в поисках черт, схожих с чертами моей матери. Ничего общего. Королева Ю унаследовала от своего отца фамильный профиль Саркани — прямой длинный нос с высокой переносицей, круглый лоб и чуть оттопыренную верхнюю губу, делающую ее лицо всегда немного капризным, недовольным. Тот самый профиль, что вот уже больше сорока лет чеканят на золотых монетах Карилара. Я не похож на нее. От Саркани мне достались только глаза.

Покойного барона Гирина, который приходился Мазуру дядей, а мне кузеном, я видел однажды, среди прочих гостей на празднике в честь моего семнадцатилетия. Он подарил мне черного караненка, совсем еще крохотного, лохматого, с круглыми вытаращенными от изумления глазами. Щенок прокусил барону палец. Кровь потекла по руке, запачкала бархатный, расшитый серебряными листьями кафтан. А Фитто только рассмеялся и легонько подтолкнул караненка ко мне.

— Говорят, что вы, повелитель, умеете воспитать из эдаких бесов прилежных собак. Может, и с нашим злодейчиком сладите.

Я назвал того караненка Бесом.

Теперь, приглядевшись, как следует, я увидел, что Мазур похож на Фитто — невысокий, крепкий, широкоплечий, с большими голубыми глазами и правильными чертами лица. Светлые волосы по каранскому обычаю были острижены коротко, едва доходили до плеч.

Дверь конюшни с шумом распахнулась. Гром заржал, забился и едва не вырвался из ослабленных пут. Конюший Дож спешил к нам с двумя полными ведрами в руках. Руффо семенил следом, толкая перед собой свою знаменитую тележку с хирургическими инструментами и снадобьями. Мы с Мазуром переглянулись.

— Грум, надо напоить коня, — сказал Дож ставя ведра в проходе между стойлами.

Очевидно, что сам он не собирался подходить ближе к больному животному.

Мазур наклонился и понюхал воду. От нее исходил странноватый травяной запах достаточно сильный, чтобы я почувствовал его на расстоянии.

— Руффо наболтал там чего-то, чтоб его успокоить, — объяснил Дож, глядя на меня, — Говорит, что должно помочь.

— Мы ничего не нашли, — сказал я, — А вы, как я погляжу, решили разжаловать самого себя в конюхи?

— Конюший, конюх… я уж и сам запутался, кто есть кто в этой странной конюшне, — ответил Дож и скрестил руки на груди.

— Гром не станет это пить, — сказал Мазур.

— Станет-станет… — ответил Руффо, — Добавил туда халлийской соли, они ее обожают.

Он, наконец, дотолкал до нас свою тележку и с торжественным видом извлек из нее зевник.

Гром шумно хлебал воду. Когда он закончил, я стал оглаживать ему бока, успокаивая и обещая, что скоро все его беды закончатся. Тем временем Мазур гладил несчастное животное по щекам, по лбу, между печально поникших ушей. Зевник он прятал за спиной. Гром был на удивление спокоен. То ли мои чары подействовали на него, то ли подмешанные в воду снадобья.

— Азур, не тяни, — сказал я, — Сейчас самое время.

— Замолкни! Не ты пальцами рискуешь, — ответил он злобно.

Гром тут же фыркнул, почувствовав раздражение хозяина. При обычных обстоятельствах никто из нас не стал бы лезть в рот беспокойному и возбужденному до злобы животному. Я видел однажды, как один куда более покладистый жеребец отхватил конюху два пальца одним движением челюсти. Однако теперь обстоятельства вынуждали нас спешить. Руффо вручил нам зевник со словами, что однажды читал халлийский трактат о болезнях животных, в котором говорилось о мерзких синекрылых жуках, что поселяются у слона между зубов и доводят бедное животное до мучительной гибели. Так что ему пришло в голову, что нам стоит осмотреть рот Грома получше и по возможности изнутри. Потому-то Мазур и выжидал момент, когда сможет засунуть зевник несчастному жеребцу в рот.

Операция заняла около получаса. С зевником во рту Гром как-то присмирел, как будто понял, что позволить осмотреть себя — единственный способ от нас наконец-то избавиться.

— Нашел! — заорал Мазур.

Гром тут же всполошился, раздул ноздри и прижал уши. Желтая пена беспрерывно вытекала у него изо рта. Мы оба были с ног до головы перепачканы в его ядовитых выделениях, так что я почти смирился с неизбежными язвами. Был бы повод уклониться от всех запланированных парадов и праздников по случаю провозглашения нового барона Гирина. Кто это будет? Очевидно, младший брат покойного, отец Мазура. Ведь у Фитто только дочери.

— Нашел! — повторил Мазур, оглядываясь на Руффо.

Старик, кряхтя и сопя не хуже несчастного Грома, взобрался на перевернутое ведро, чтобы дотянуться до пасти. И принялся рассматривать внутреннюю часть верхней губы жеребца сквозь лупу из горного хрусталя. Наконец, он слез и произнес с изрядной долей торжества:

— Укус лагарского клеща! Поздравляю вас, юноши, гниющие язвы вам не грозят. Вы славно потрудились, а теперь отдыхайте. Раз опасность заразить всю конюшню нам больше не грозит, мы можем призвать на помощь достаточно людей. Верно, господин Дож?

Но конюший куда-то запропастился.

Мы с Мазуром поздравили друг друга с удачным исходом дела. Он сиял от счастья. Кажется, никогда прежде я не видел человека настолько счастливого и настолько грязного одновременно. Доктор начал приготовления для лечения. Достал из тележки какие-то поршни и склянки. Он что-то говорил мне о том, что собирается ввести камфору Грому в кровь и неделю отпаивать драгоценной халлийской солью, чтобы уберечь его перетруженное из-за болезни сердце.

— Думаю, нашей конюшне нужен такой же прекрасный представитель кар-гиринской породы, — сказал я Руффо, — Что думаете?

— Второго такого нет на свете! — крикнул радостный Мазур, — Лучше Грома нет жеребца в Кариларе. Ты сам убедишься в этом, как только он оправится от болезни.

Я не стал с ним спорить и вышел на свежий воздух. Конюшего я нашел сидящим на ступенях. Он снял кафтан. Рубашка, пропитанная потом, прилипла к спине. В его рыжеватой длинной косице явно прибавилось седых волос. Он обернулся и тут же поднялся на ноги.

— Мы нашли след от укуса, — сказал я, — Во рту, как и предположил Руффо. Сомнений нет, я сам видел.

— Слава богам! Слава вечному солнцу! — воскликнул Дож, молитвенно протянул раскрытые ладони к небу и захохотал.

— Я уже с жизнью успел распрощаться! Завещание написал! Выходит, поживу еще немного, слава богам, — добавил он, отсмеявшись.

— Вы то, господин конюший, почему умирать собрались? — удивился я.

Он пожевал губу и нехотя ответил:

— А как вы думаете, повелитель, сколько бы я прожил, если бы на вашем прекрасном лице появилась хоть одна язва? И как именно я бы умер?

Признаюсь, я вовсе не подумал об этом. А ведь он был прав, этот конюший. Наверняка, королева обошлась бы с ним так жестоко, как только смогла бы придумать. Привлекательная внешность, по мнению матери, мое единственное достоинство. Думаю, если бы она смогла обнаружить в моем облике существенный недостаток, то перестала бы замечать, что я живу на свете.

— Позвольте узнать, повелитель, я должен немедля покинуть конюшню или сперва вы найдете мне замену? — спросил Дож.

— С чего вы взяли, что я вас куда-то отпущу? У вас тут дел по горло. И первое, найдите мне белого жеребца кар-гиринской породы. И чтоб не уступал Грому ни в чем. И вот еще что, прекратите обращаться ко мне «повелитель». Это нелепо! Вы или соблюдаете все положенные церемонии и тогда трепещите, согнувшись пополам и проглотив язык. Или нет, тогда обращаетесь ко мне, как было оговорено прежде, — конюх Ремуш Немо.

— Повинуюсь, конюх Немо, — ответил Дож и почтительно поклонился.

Я уверен, что видел, как он прячет ухмылку.

Гром медленно шел на поправку. Агрессию сменила апатия, но уже через несколько дней он приободрился, с отменным аппетитом налегал на корм, и, главное, перестал нестерпимо вонять болезнью и смертью. Грум по имени Азур навещал жеребца каждый день. Он приходил утром и оставался почти до вечера, помогая Руффо и конюхам заботиться о Громе. Я тоже наведывался в малую конюшню почти так же часто и справлялся о самочувствии постояльца. Когда заставал там Азура, мы беседовали первое время только о лошадях, но вскоре почти обо всем, что приходило в голову. Как оказалось, он неплохо разбирался в коневодстве, был увлечен скачками и псовой охотой. Сносно играл на лютне (сам он считал, что играет превосходно) и уже три года подряд выигрывал состязания по метанию молота, чем очень гордился. Кроме того, он был страстным поклонником волкобоя — старинной каранской игры, в ходе которой участники, разделившись на две равные группы, сражались друг с другом за обладание кожаным мячом. Когда-то давно вместо мяча использовалась отрубленная волчья голова, отсюда и происходило название.

Мазур Гирин родился во время грозы, что, по мнению его матери, одержимой знаками и предзнаменованиями, означало, что небеса приготовили для него особую судьбу. Сам же он полагал, что гром и молния, сопровождавшие его первый крик, в ответе за излишнюю пылкость и порывистость доставшегося ему беспокойного характера. Думаю, в нем действительно живет природная стихийная сила, и он отчаянно стремится обуздать ее при помощи строгой дисциплины, которую сам себе навязал.

Разумеется, тогда мы не говорили ни о математике, которую он изучал с той же страстью, с какой охотился на кабанов, ни о принадлежащих ему кар-гиринских шахтах, ни тем более о том, что на самом деле волновало его в те осенние дни. Потому что не пристало груму и конюху говорить о делах государственной важности, судьбе баронов и о природе безграничной власти королей.

Моя мать возвратилась с охоты. Это означало, что в ее галерее в скором времени появится еще одна набитая стружками оленья голова. Насколько мне было известно, королева сразу же призвала баронов в свой дворец. Каждого из них ждала неприятная, а может так случиться, что и болезненная аудиенция наедине. Последним к королеве должен будет попасть наследник Кар-Гирина, Отаро Гирин, отец Мазура. И ему придется хуже всех. Затем состоится торжественная передача ярлыка и присяга трону, на которой мне необходимо присутствовать. Следом конный парад всех баронов, во главе которого должен будет сиять дом Гиринов.

Жизни Грома больше ничего не угрожало. Однако, Руффо строжайше запретил нагружать его работой в ближайшие полгода. Про седло следовало забыть на пару месяцев, а то и больше. Дозволялись лишь неспешные прогулки шагом. Об участии в параде не могло идти речи. Грум Азур принял все рекомендации доктора безропотно, записал каждое слово, обещав все в точности передать своему господину. И все же я заметил, легкую тень разочарования. Конечно, Мазур Гирин предпочел бы ехать рядом со своим отцом во главе парада верхом на великолепном Громе — лучшем жеребце кар-гиринской породы. Теперь же ему придется довольствоваться лошадкой попроще. Вряд ли они притащили с собой еще одно такое же сокровище.

В тот день я пришел в малую конюшню раньше обычного, потому что ночевал на псарне и собирался вернуться во Дворцы, чтобы подготовиться к завтрашней церемонии и привести себя в надлежащий вид, в первую очередь, хорошенько отмыться. Мне доложили, что Отаро Гирин получил, наконец, аудиенцию у королевы, а значит совсем скоро принцу Ре придется приступить к своим обязанностям — сидеть подле матери с таким видом, словно на свете нет более важного занятия. Говорили, что бедный Отаро, покинув Дворец, едва держался на ногах, а грудь его была залита темной кровью. Сегодняшний день он проведет в постели и, скорее всего, выпьет столько вина, сколько сможет проглотить. А завтра в полдень получит свой драгоценный ярлык.