С грустью Рем рассказал о гибели Маришки. Юри с трудом подавила слезы. Порой ей казалось, что она больше не может оплакивать подругу, что слез больше не осталось, но каждый раз ошибалась.

Рем кратко поведал о том, как они попали на борт «Пьяной ведьмы» и оказались здесь на Древнем континенте.

— Почему ты не вернулся в Карилар? — спросила Рада.

Рем потер горбинку на носу, посмотрел на Юри, собирающую очистки со стола, и ответил:

— Потому что я был несчастен там.

— Значит, ты сбежал? Твоя мать и твой народ считают, что ты погиб на Исле?

— Верно.

— А ты почему здесь? — спросила Рада, повернувшись к Юри.

— Ну я… так-то просто не хотела возвращаться назад в Нежбор…

— Ясно… — сказала Рада и положила ладонь Рему на грудь, — Поклянись, что не соврал мне.

— Все, что я сказал — правда. Клянусь.

— Хорошо.

— Госпожа Рада Чиста, прошу расскажите о моем отце.

— Конечно, расскажу, но сперва нам надо эти ортушки сварить. Режь мельче, Юри, и кто тебя учил готовить?

— Никто не учил, в первый раз в жизни вижу ваши ортушки — буркнула Юри себе под нос, метнув на Раду злобный взгляд.

В котелок к бледным рыхлым ортушкам, похожим на длинную редьку, Рада добавила несколько маленьких красных луковиц, горсть пряностей, огромный, готовый вот-вот лопнуть томат и масло из глиняной бутылки, пахнущее миндалем и свежескошенной травой. Аромат был так прекрасен, что у Юри голова закружилась. Она с жадностью набросилась на еду и мигом уничтожила свою порцию. Рем наполнял и опустошал тарелку снова и снова, пока на дне котелка не осталась одна лишь крохотная луковичка.

— Ты всегда так много ешь? — спросила Рада.

— Ага! Он уже должен был бы ожиреть, как боров, но почему-то все равно тощий, — выпалила Юри, разомлевшая и немного пьяная от горячей еды и усталости.

— Это потому, что он кормит взрослого и судя по всему очень голодного тигра, — объяснила Рада, — Ремуш, нам надо поскорее заняться твоим зверем. Он должен охотиться сам. А сейчас пора спать.

— Госпожа, прошу вас, расскажите о моем отце… Я столько лет хотел узнать правду… Прошу вас! — воскликнул Рем и схватил Раду за руку.

Юри показалось, что в его глазах блеснули слезы, или это был просто отблеск дрогнувшего на сквозняке пламени свечи.

Рада снова села и легонько погладила руку юноши. Пальцы тотчас разжались. На тонком запястье остались красные отметины.

— Что ж, ты имеешь право знать, — тихо сказала Рада и снова замолкла.

Взгляд ее темных глаз замер, обращенный в далекое прошлое. Она сидела неподвижно, собираясь с силами, а когда наконец заговорила, голос ее звучал глухо и монотонно.

— Я сама выбрала себе мужа. И все торры, все как один, считали мой выбор ошибкой. Потому что тигр Церны, так звали моего мужа, был черный. Родня Церны уже лет двести, а то и больше, не могла выпустить ни одного тигра. А он смог, и его зверь оказался большой и сильный. Да вот только черный… Чернее самой черной ночи. Черный, как Проклятый Зверь. Дурной знак. Но я полюбила, полюбила так сильно, что мне было все равно. И вот родился мой тигренок, и я чуть не умерла от счастья, когда увидела его белоснежную шерсть. Он был совершенен. Ни единого черного пятнышка. На третий день, когда я, наконец, увидела своего мальчика, то разрыдалась, потому что он был прекрасен. Да, вы же не знаете… Большинство торров рождается тигрятами и только на второй-третий день обретают человеческий облик. В нынешние времена все больше детей сразу рождается людьми… Мир меняется, к лучшему ли… не знаю… Мой сын рос красивым и сильным. С самого раннего детства ему пророчили славу героя. Его имя Като, что значит благородный дух, он и был таким — добрый, храбрый, искренний и сильный. Когда Като исполнилось двенадцать, он прошел все испытания и приручил своего тигра. Он появился сразу, как только услышал зов рога. Белоснежный и прекрасный, как луна! Мы так гордились! В пятнадцать Като уже ходил в дозор с отцом. Огромный черный зверь Церны и юный белоснежный тигр Като… Им не было равных!

Рада замолчала. Она сидела неподвижно и смотрела сквозь распахнутое окно на мерцающий лунный серп.

— Ты очень похож на него, Ремуш. Только глаза чужие. У моего Като были темные глаза, как у всех торров. У лари бывают глаза голубые, как утреннее небо. А таких как у тебя — синих, я никогда прежде не видела. Это глаза твоей матери ведьмы!

Рем не стал отводить взгляд, он смотрел на Раду спокойно и прямо. Но Юри все же заметила или скорее почувствовала, как на мгновение напряглись мышцы у него на спине, как бывало почти всегда, когда речь заходила о королеве Ю.

— Прошло уже много лет, а мое сердце все еще болит так сильно, что хочется вырвать его собственными руками… — продолжила Рада, — Первыми появились эти проклятые птицы. Они появлялись перед нашими детьми и говорили с ними человеческими голосами. Расспрашивали о торрах. О тиграх. Сперва мы, взрослые, решили, что дети все выдумывают, наслушались сказок о стародавних войнах с чудовищами… Когда поняли, что происходит, было поздно. Птицы уже все выведали… Очаровали доверчивых глупых торров своими песнями о заморских чудесах… Однажды Като и Церна отправились в дозор. Все было как обычно, разве что где-то задержались сборщики амбры. Церна хотел найти их и узнать в чем дело, потому они сперва отправились на побережье. Солнцепоклонники уже поджидали их там. Вооруженные до зубов воины лари во главе с красноголовым лучником. Будь он проклят тысячу раз! Пусть его убьют собственные дети! Этот красноголовый убил зверя Церны. Всадил в него восемнадцать стрел. Церна не мог ничего поделать, не мог соединиться со своим умирающим тигром и так спасти его от гибели. Потому что лари держали меч у горла Като… Белого тигра накрыли свинцовой сетью и оттащили, так что мой бедный сын уже не смог ничего поделать. У красноголового на плече сидел ворон. Он говорил, что убивать черного тигра нельзя, но красноголовый все равно убил. Убил и обезглавил. Хотел заполучить трофей, как поступают ларийские охотники. Хоть это и вовсе бесполезно, потому что плоть духов превращается в небесную пыль, как только рвется связь с торром. Они забрали моего Като на корабль — три мачты, красные как кровь паруса и флаги с пучеглазыми звериными мордами. Хотели забрать и зверя, но он смог разорвать путы и убил шестерых лари, пытавшихся загнать его в клетку. Тогда они отступили… Церна был едва жив, когда мы нашли его. Пять стрел вынули из его тела, но страдал он не от ран. Без тигра торры жить не могут. Церна умер в конце зимы. Я до последнего надеялась на чудо, пыталась его спасти, искала лекарей, искала способы… но все напрасно. В первый месяц весны исчез и белый тигр Като. Это случилось в день весеннего равноденствия двадцать один год назад. Растворился в воздухе, просто исчез без следа. Так я узнала, что мой сын мертв. Тогда я дождалась корабль из земель Халли, который раз в год забирал у нас амбру. А обмен на рог валдакка капитан согласился отвезти меня в Карилар. Туда я отправилась с тем, чтобы найти красноголового лари и его корабль, узнать, что случилось с моим сыном и отомстить. Два года я скиталась по побережью Карилара, но не нашла следов того корабля. Разве могла я предположить, что искать надо во Дворцах Лари? Клянусь великим Первопредком, я бы попыталась, но это… это…

Рада, закрыв лицо руками, застонала так горько, что у Юри едва не разорвалось сердце.

— У вас бы не получилось даже подойти к Дворцам Лари. Не вините себя, вы не должны винить себя, — сказал Рем.

Рада подняла на него глаза и спросила:

— Скажи мне, принц Карилара, зачем они забрали моего сына?

— Я не знаю… Не понимаю! Все стало еще запутаннее! Проклятие! Какое-то безумие… Красноголовый лучник… Кто это? Кто это такой?

Не в силах уснуть, Юри ворочалась на тощем тюфяке. Еще совсем недавно, но будто бы в другой жизни, стоило ей закрыть глаза, она засыпала так крепко, что однажды даже проспала вспыхнувший на кухне в отцовском доме пожар. Братья тушили его полночи. Опасаясь, что огонь перекинется на крышу, поливали стены водой, передавая друг другу гремящие тазы и ведра. Усмиряли обезумевших от собственного лая собак. Вытащили во двор стулья, столы, изъеденный червоточинами ореховый буфет, сундуки, тюки с провозом и почти всю утварь. Про сестру позабыли. Когда она утром вышла из своей комнаты, зевая и потягиваясь, уставились на нее как на приведение. Юри спросонья даже не заметила закопченные стены, резкий ядовитый запах гари и черные от сажи лица своих братьев. С тех пор они не уставали при каждом удобном случае припоминать ее умение проспать все на свете.

— Наша сестренка в пасти у льва выспится! — говорил Багош с такой гордостью, словно в том была его собственная заслуга.

И вот теперь она никак не могла уснуть. Мысли блуждали от одной загадки к другой, а сердце ныло, как обожженное, стоило вспомнить страшный рассказ Рады. Юри поглядела на спящую у раскрытого окна на широкой кровати хозяйку дома. В лунном свете седые волосы светились перламутром, придавая ее облику потустороннюю пугающую красоту. Ровное дыхание изредка прерывалось тихими стонами. Юри прошептала заветные слова, отгоняющие дурные сны, и перевернулась на другой бок. За стеной раздался скрип лавки и тяжелый вздох. Рем тоже не спал. Рада не позволила им ночевать в одной комнате. Фыркнула, толкнула Юри в сторону своей спальни, пребольно шлепнув по спине, и прошипела под нос:

— Знаю я этих похотливых лари…все до одного распутники… в моем доме ничего такого не будет!

От этих слов у Юри загорелись уши. Хоть она и знала, что ничего такого между ними и не было, ей все равно стало ужасно стыдно. И сейчас, вспомнив об этом, она снова заворочалась на пахнущем травой тюфяке.

* * *

Юри проснулась, когда солнце поднялось уже высоко и целиком наполнило крохотную спальню светом. Постель Рады пустовала. Первая мысль, пришедшая на ум, — о красноголовом лучнике, о том, кто он такой, — мелькнула и исчезла, как ящерица в трещине старого дома. В воздухе плыл манящий аромат свежих лепешек и каких-то незнакомых пряностей.

Прицепив ножны к поясу, Юри вышла из спальни и увидела оседлавшего лавку Рема. Он вытирал мокрые блестящие волосы кухонным полотенцем. Босые ноги торчали из коротких штанов, в которых угадывались шаровары хобов. Рукава темной рубахи заканчивались чуть ниже локтя. Потому казалось, что он как герой детской сказки чудом вырос за ночь в великана, и вся одежда стала ему мала.

— А ну-ка пояс повяжи! — проворчала Рада.

И добавила грозно, указывая на длинный широкий пояс, небрежно брошенный на столе.

— Еще не хватало, чтобы мой внук распоясанный ходил! А ты, девушка, ступай скорее мыться, а то пахнет от тебя так, что розы в моем саду вянут.

Юри смутилась, не зная, что ответить.

— Ох, Три Ножа, не переживай! — воскликнул Рем, смеясь, — Мне она сказала, что от меня воняет, как от задницы старого валдакка. Пойдем, покажу тебе купальню.

— Сиди на месте, мальчишка, ничего ты ей не покажешь! Ступай за мной, Юри. Я нашла для тебя подходящую одежду. И возьми вон ту щетку, твои вещи надо хорошенько выстирать. А ты, — она ткнула пальцем в Рема, — Собери с пола свое грязное белье и приведи в порядок. И даже не надейся, что я буду стирать для тебя!

— Я тоже не буду! — поспешно сказала Юри в ответ на полный ужаса растерянный взгляд наследного принца Карилара.

Вернувшись из купальни, Юри никого в доме не застала. Рада оставила ей свое девичье светлое платье, местами пожелтевшее от времени, пахнущее лавандой и старым сундуком. Оно походило на те, что носили местные девушки с копьями — тонкое и такое широкое, что в нем можно было потеряться, если бы не мягкий пояс с вышивкой. Кроме платья Юри достались легкие почти невесомые, кое-где заштопанные шаровары и разношенные сандалии, на которых все время развязывался один из ремешков. Юри собрала еще влажные волосы подаренным когда-то во Врате гребешком и, подкрепившись лепешкой, отправилась бродить по дому. Большинство комнат охватило запустение. Все углы были завалены старой мебелью и давно никому ненужными вещами. С балок свисали лохмотья паутины, на стенах цвели пестрые пятна плесени и грибка. Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела слишком ненадежной, чтобы ей воспользоваться. Оконные витражи растеряли немало стекла, и сквозняки гоняли по полу пыль, сухие листья, высохших жуков и куски паутины. Дом был заброшен и мертв, в живых остались только две комнаты, занятые хозяйкой.

Вскоре Юри надоело чихать от пыли. Она направилась в сад, решив, что ничего интересного в этом запустении все равно не найдет. И тут ее взгляд привлек бледный рисунок на стене — полустертый орнамент из очень мелкой мозаики, лентой проходящий через всю комнату чуть выше уровня глаз. Юри пригляделась. Не сразу, но увидела, что орнамент состоит из знакомых фигур — треугольников, составленных из трех разомкнутых штрихов, с точкой посередине. Один направлен вершиной вверх, другой вниз. Точно такой треугольник она видела пламенеющим на ладони у Рема в пещере Храма. Другой, без точки, перевернутый — на груди капитана Дина Рабата. Только сейчас она поняла, что они схожи и размером, и пропорцией. Сердце запрыгало в груди, и она зарычала от досады на то, что Рема нет рядом, когда он так нужен.

Юри ходила по кухне взад-вперед, хмурилась и грызла ноготь на большом пальце. Ум кипел, обдумывая все, что она узнала за последние дни. То и дело казалось, что озарение вот-вот настигнет ее, но мысли неслись кубарем, перескакивая с одного на другое. Знаки треугольника, разрисованные давы, светящийся волшебный меч, Храм, пещеры, люмисы… гроттенский упырь Мастер, веселый табак, Гарош, змеиная оспа, матушка и ее холодная кожа… синие глаза королевы-ведьмы, торры и тигры, красноголовый лучник… принц Ре Саркани, Кошак, Ремуш, Рем… Где же его носит?

Юри схватилась за голову, выругалась и тут же прикрыла рот ладошкой, испугавшись, что Рада могла услышать. Прислушалась — в доме по-прежнему никого. Решив, что надо успокоиться и выпить воды, взялась за глиняную чашку и тут же в ужасе отбросила. Звонко ударившись о каменный пол, чашка раскололась на несколько крупных осколков. Юри замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к тишине. Глубоко вздохнула и подобрала один из кусков, самый большой. Поднеся к свету, рассмотрела рисунок на внутренней стороне — треугольники с точкой, один за другим — незатейливый простой орнамент, вовсе не бросающийся в глаза. Стоило ей увидеть его во второй раз, оглядевшись, она поняла, что он повсюду — вышит на ее поясе, нарисован на тарелках, вырезан на изголовье кровати.