— Здравулати, гранды торры! Мае има Ремуш Немо!

После чего почтительно склонил голову.

— Кто туве родитель, а? — задал вопрос мужчина. Его голос звучал так грозно и величественно, что не осталось сомнений в том, что он облачен большей властью, чем прочие. Толпа тут же затихла, словно каждый на площади во что бы то ни стало стремился услышать ответ на его вопрос.

— Я не знаю! — крикнул Рем.

По толпе пробежал гул неодобрения. Мужчина в пурпурном скривил губы и снова нахмурился. Славли Злата отвернулась, скрестив руки на груди.

И тут толпа расступилась, пропуская на площадь стройную женщину, чей почтенный возраст выдавали лишь перламутрово-седые волосы, уложенные в две косы, свернутые кольцами над ушами. Ее загорелое лицо, почти не тронутое морщинами, показалось Юри удивительно знакомым. Она точно уже видела эти высокие скулы, нос с крохотной горбинкой, изгиб губ. Гармонию черт портил большой белый шрам, змеившийся по левой щеке от глаза до уголка рта. Седая женщина остановилась перед Ремом и уставилась на него немигающим взглядом.

— Кто туве родитель? — наконец, спросила она, и голос ее слегка дрожал.

— Я не знаю… — ответил Рем и сокрушенно развел руками.

— У тебя лицо моего сына и совсем чужие глаза… — сказала женщина на кариларском, резко, с упреком.

Ремуш опустил веки и поклонился.

— Я не знал своего отца. Знаю только, что он умер в день моего рождения.

— Когда ты родился?

— В день весеннего равноденствия двадцать один год назад.

Женщина прижала тонкую руку к груди:

— Ты такой высокий… — сказала она тихо, — Открой глаза, дай мне рассмотреть тебя, как следует.

Пораженная догадкой, Юри с трудом удержалась оттого, чтобы дернуть Рема за рукав и закричать: «Это что же твоя бабуля? Да как же она может сомневаться, вы же как две капли воды похожи!»

Седовласая молчала. Ее одежда была далеко не новой — края длинной свободной рубахи обтрепались, шаровары протерлись на коленях, на сандалиях не хватало ремешков. Она не носила украшений, тогда как другие женщины на площади, как успела заметить Юри, явно питали слабость к браслетам, сережкам и многоярусным бусам из стекла и разноцветных глянцевых камушков. Увиденное натолкнуло Юри на мысль, что здешняя родня у принца — птицы не шибко-то высокого полета.

— Мое имя Рада Чиста, — сказала седовласая и спросила, указав на Юри взглядом, — Это женщина с тобой?

— Да, — ответил Рем, — Это Юрилла Бом, мой друг.

Рада Чиста кивнула:

— Ступайте за мной.

Ее слова вызвали возмущенный гул среди собравшихся на террасе. Снова взметнулись вверх темно-красные рукава и зарокотали гневные возгласы. Громче прочих звучал голос мужчины в пурпурном. Хоть Юри с трудом понимала слова, но смысл от нее не ускользнул — все они были против того, чтобы Рада Чиста увела чужаков с собой. Но та нисколько не смутилась. Махнула рукой и обвела взглядом террасу. Голоса смолкли.

— Как речила, так и содею, — сказала она спокойно и никто ей не возразил.

Юри провела рукой по растрепанным волосам и подумала: «Похоже, наша бабуля не так-то и проста!».

Дом, куда привела их Рада Чиста, находился вдали от дворцовой площади, на утопающей в садах обжитой извилистой улице. Общий упадок обошел эту часть города стороной. Наоборот, все здесь казалось ухоженным и уютным, и не несло на себе никаких следов увядания. По обе стороны улицы за низкими плетеными изгородями стояли дома в один-два этажа, многие с простенькими деревянными или кирпичными пристройками по бокам. Во дворах сушились на веревках простыни, ящерицы грели на солнце толстые белые брюха, ветки деревьев гнулись под тяжестью спелых плодов, а из труб валил дым. Только дом Рады как будто забрел сюда из другой части Пенторра. Слишком большой для одного, слишком величественный, слишком мрачный.

Хозяйка привела гостей в комнату, служившую одновременно и кухней, и столовой. Здесь царили порядок и аскетичная простота. На окнах дрожали от сквозняка немного обтрепанные, но чистые светлые занавески. Немногочисленная кухонная утварь сияла. В большом очаге тлели угли. Густо пахло цветами, фруктами и незнакомыми пряностями. На крепком основательном столе лежали грудой черные блестящие сливы, каждая размером с кулак взрослого мужчины. Юри выглянула в окно. Неожиданная роскошь сада поразила ее. В отличие от дома, который за исключением пары комнат, был довольно запущен, здесь повсюду чувствовались забота и внимание хозяйки.

— Сядь у окна, Ремуш, — потребовала Рада.

Когда он послушно опустился на лавку, она подошла к нему почти вплотную, взяла за подбородок и внимательно осмотрела, как породистого щенка перед покупкой, разве только зубы не пересчитала.

— Твой тигр очень силен. Эта глупая девчонка Славли Злата сказала, что ее тигрица учуяла его и взбесилась. Ха! Когда он впервые явил себя?

— На мою двенадцатую весну.

— Ты можешь управлять им?

— Нет… Могу только удерживать его внутри и все.

— Ты удерживаешь его? — переспросила Рада, — То есть ты прилагаешь усилия, чтобы держать его внутри?

— Да… Я все время сдерживаю его. Но… это плохо? Неправильно?

Рада тяжело вздохнула и села рядом с ним.

— Ремуш, это неправильно… но, пожалуй, не плохо. Ты, стало быть, ничего не знаешь… И я не знаю, с чего мне начать… Мальчик, неужели ты и вправду приходишься мне внуком? Неужели это правда? Не сон и не видение? Как же такое возможно?

— Я… я не знаю, — ответил Рем.

— Расскажи мне, кто твоя мать? Ты знаешь?

— Да. Моя мать Юрилла Саркани, королева Карилара.

От неожиданности Рада несколько раз взмахнула руками, словно отгоняя от лица назойливых мух.

— Ты уверен?

— Да. Знаю наверняка.

Рада покрутила головой и, как будто ища подтверждения только что услышанному, вопросительно посмотрела на Юри, устроившуюся неподалеку верхом на сундуке с надкушенной сливой в руках.

— Да, это точно! — сказала Юри, поспешно глотая кусок, — Он Ре Саркани, наследный принц Карилара.

— Что ж… это… это… Солнцепоклонники где-то рядом? Войны лари?

— Лари? Нет-нет! Я прибыл сюда на торговом корабле… вернее сказать, это был пиратский корабль… Так уж вышло, что я сбежал… Пожалуй, стоит мне рассказать все с самого начала.

Рада молча кивнула.

— Мне сказали, что я появился на свет дождливой ночью в похожем на крепость дворце Лари, который был разрушен через месяц после моего рождения. Мать дала мне имя Ремуш, но меня называли королевским именем Ре. Еще ребенком я слышал от слуг, нянек и детей, которых приводили играть во Дворцы, слухи о том, что я родился зверем. Что это значит, я не понимал. Видел только, что другие дети боятся меня. Кормилица дама Диль говорила, они бояться, потому что я наследный принц, рожденный повелевать Кариларом, но я ей не верил. Когда мне исполнилось двенадцать, ко мне привели мальчика, сына одного из славных генералов лари. Он был старше меня на три года, и ему было скучно со мной. Потому что мы были совсем разные. Я все время проводил с книгами… не то чтобы мне это нравилось… В то время моя мать, желая наказать меня за проступок или шалость, приказывала выучить незнакомый прежде язык. Тогда это был язык гроттен. Приказа королевы невозможно ослушаться, так что все мои мысли день и ночь занимал только гроттен… я даже сны на нем видел… не мог говорить ни о чем другом. А Мэлли, он любил драться, оружие и игры с мячом, любил охоту и музыку. Но я все равно был очень рад его приходу тогда. Он был… он был очень смелый, решительный и независимый, совсем ничего не боялся. Говорил прямо все, что вздумается. Наверное, поэтому он так мне понравился, и я очень хотел, чтобы он остался со мной. Только вот Мэлли не хотел оставаться. Когда ему стало совсем уж невыносимо мое общество, он сочинил какой-то нелепый повод, чтобы поскорее уйти, и направился к выходу. А я бежал за ним и умолял остановиться, умолял остаться и еще хоть немного побыть со мной. В конце концов он оттолкнул меня так, что я упал и заплакал от обиды. На крики прибежали слуги и попытались удержать его силой, но он вырвался и осыпал их ругательствами. Дрался Мэлли отчаянно, не жалел ни противника, ни себя самого… Да… Так вот шум и крики побеспокоили мою мать… или может быть заинтересовали… Словом, она вышла к нам и, когда поняла в чем дело, взяла Мэлли за плечи и приказала оставаться подле меня, любить меня и делать все, что потребуется ради моего благополучия. Тогда Мэлли впервые столкнулся с приказом королевы, он был в ужасе, стал хрипеть и задыхаться от страха. А я был вне себя от гнева… от ярости, помешался от ярости, потому что понял, что она сделала. И тогда зверь впервые появился. Пострадали слуги. У Мэлли остался шрам на спине. Сам он утверждал, что ничего не помнит. Считал, что это был какой-то несчастный случай на охоте. Может быть, это она приказала ему забыть. Скорее всего, так и было. Так вот после случившегося, ей пришлось рассказать мне о тигро-хобах. В то время я считал своим отцом ее мужа, генерала Лад-Могула. Узнав, что это не так, я очень сильно испугался, был смущен и подавлен. И в то же время испытал облегчение… даже радость о того, что меня не связывает с Лад-Могулом общая кровь. Потому что его я боялся куда больше, чем мать. Тогда она приказала мне держать зверя внутри и никогда больше не выпускать. Не знаю, кто был мой настоящий отец и какие отношения их связывали. Мне известно только, что он умер в день моего рождения и похоронен в саду под деревом. Я пытался разузнать больше, когда стал старше. Но во дворцах не осталось никого, кто мог бы рассказать о событиях тех лет.

Рем замолчал и посмотрел в окно. Солнце село, в комнате стало темно. Рада подпалила лучину от огня в очаге и зажгла несколько толстых свечей.

— У твоей матери черное сердце, — сказала она тихо.

Рем ничего не ответил.

— Верно ли я поняла, что она ведьма и может подчинять чужую волю своей?

— Да. Ее слово имеет силу заклятия.

— И ты не можешь противится ей?

— Не мог до недавнего времени. Теперь могу, но это не просто.

— Значит, можешь выпустить тигра?

— Да, могу… Но… Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас?

— Нет-нет! Не в коем случае! В стенах Пенторра это запрещено законом.

— Я понял. Хорошо, — сказал Рем с облегчением.

— Тем более, мальчик, тебе прежде надо с ним поладить. Твой тигр слишком долго просидел взаперти. Должно быть, он очень-очень зол на тебя. И если ты не договоришься с ним пока он внутри, быть большой беде. Послушай, большинство торров вовсе не могу выпустить тигра. Многие из нас рождаются с духом внутри, но лишь единицы способны выпустить его и научиться действовать с ним заодно. В былые времена у торров была армия всадников, но то давным-давно. Мы с самого раннего возраста учим наших детей отыскать своего тигра, вырастить его, подружиться с ним, и наконец выпустить в мир. Те люди, что галдели сегодня на террасе дворца, это торры с сильным духом. Мы зовем их старшие торры. Они могут выпустить тигра, но только трое из них способны оседлать своего, охотиться и сражаться вместе с ним. Их мы зовет тотто, что значит сильные войны всадники. Славли Злата одна из них, самая талантливая, но тигрица у нее мелкая. У Рубо Червона большой сильный тигр, почти такой же как был у моего мужа, но он глуповат и упрям, как осел. Ты видел Рубо Червона, это тот раздутый от гордыни бабуин, что носит пурпурные одежды Повелителя торров. Третий, у младшего брата Славли Златы Миро Злата. Сложно пока судить, что там за зверь, но судя по тому каков сам Миро, ждать чудес не стоит. Если твой зверь хоть в половину так же силен, как был у моего сына, ты займешь почетное место среди торров. Но об этом пока рано говорить. Сперва тебе следует многому научиться.

— Госпожа Рада Чиста, все о чем я мечтаю, это научится жить со зверем, а еще лучше избавиться от него вовсе, — произнес Рем решительно.

— Ах ты болван тупоголовый! — воскликнула Рада и стукнула внука по затылку ладонью, так сильно, что даже у Юри зазвенело в ухе.

— Избавиться… — проворчала Рада, — Дурная кровь лари дает о себе знать. С виду такой ладный, а сам дурак дураком, хуже жаболды. Запомни, мальчик! Как нельзя избавиться от сердца, так нельзя избавиться и от тигра!

У Рема был такой жалкий и пристыженный вид, что Юри невольно хихикнула, но тут же смутилась и проглотила смех. Рада поглядела на нее так, слово только увидела:

— Девочка, как твое имя?

— Юри, Юри Бом.

— Ступай, Юри, принеси воды из той бочки в углу и помой вон те ортушки, что лежат в корзине. И почисть, вижу, у тебя довольно ножей для такой работы. А то темно на дворе, а мы еще не ужинали. Спать с пустым животом — грех.

Изнывающая от голода Юри, кивнула и принялась за дело.

— Рассказывай дальше, мальчик, как ты из Карилара попал сюда, — потребовала Рада.

Рем рассказал, как прибыл на Ислу по приказу королевы, отправился в Храм тайно, как ему тогда казалось, и попал в ловушку на дороге Плача. Рассказал о гибели Мэлорика и рыцарей от рук таинственных разбойников, о ранившей его стреле стандарта, своем побеге через лес и переправе через Чермянку. О том, как появилась Юри и о том, как они вместе отправились вниз по Реке в ее лодке, надеясь попасть на корабль до Карилара. Чем дальше он рассказывал, тем больше умалчивал — ни слова не сказал о том, что его тигр загрыз каторжников, напавших на них у ивы. И о том, что они вместе с Юри побывали в Храме, и плутали в пещерах. Зато в подробностях поведал, как она вызволила его из плена, в одиночку расправившись с бандой беглых каторжников. Он так говорил об этом, что Юри залилась румянцем от смущения, и попыталась даже вмешаться в рассказ, объяснить, что была напугана до полусмерти и сама не понимает, как решилась на такое безрассудство. Но Рем не позволил ей вставить ни слова.

— У тебя душа воина, девочка! — воскликнула Рада, — Среди торров всегда было много славных воительниц. Мы уважаем храбрость и мастерство схватки… Чисти аккуратней! Ты же пол ортушки в очистки отправила! Продолжай, Ремуш.