— Рубо Червон, Повелитель торров в милости своей безграничен! — воскликнула Славли Злата, — Он дарует тебе жизнь в обмен на твоего тигра.

— Выпускай своего заморыша, — крикнул Миро, — Мы заберем его с собой, а ты убирайся со свой шакалатой, куда ты там собрался! Или лучше сдохни здесь вместе с ней!

— Ремуш Темен, смирись и прими милость Повелителя торров! — продолжила Славли Злата, — Быть может, он позволит тебе вернуться и вымолить прощение!

— Только если на брюхе приползет от самого Карилара, — рассмеялся Миро, — Давай уже, заморца, не тяни или я добью твою шакалату. Холодно, мне надоело тут торчать.

«О, прошу, не надо! Прошу не надо, не соглашайся! Не отдавай им Церну! Пожалуйста, не отдавай им Церну!»

Юри попыталась приподняться, попыталась крикнуть Рему, чтобы не смел соглашаться. Перед глазами тотчас поплыли красные пятна, звон в ушах стал нестерпимым. Она увидела, как воздух вокруг Рема задрожал. Темное марево медленно, как туман окутало его. Юри снова попыталась встать, но поняла, что тело больше не принадлежит ей. Она даже боли не чувствовала, только отчаяние. Ей показалось, что вокруг Рема взмыли вверх серые камни, словно земля и небо вдруг поменялись местами. Она хотела сказать, что любит его, но вместо этого упала на спину, и бесконечная тьма сомкнулась у нее над головой.

* * *

Каждый год в начале мая, после того, как отгремят первые весенние грозы, на пустыре за развалинами древней крепостной стены ставили свои разноцветные шатры бродячие артисты, гадатели и торговцы диковинами. Всю неделю там день и ночь напролет играла музыка и горели огни. Веселые и довольные, немного ошалевшие от такого хоровода удовольствий нежборцы вздрагивали от ужаса, глядя как тощий лысый пожиратель огня извергает из своей утробы синеватое пламя. Любовались на танцовщиц, увешанных с ног до головы бубенцами. Таращились на ходящего на задних лапах медведя, обутого в огромные лаковые сапоги и курившего трубку. Затаив дыхание следили за тем, как крохотный человечек на кривеньких толстых ножках скачет по натянутой меж двух длинных шестов веревке, держа на голове стопку из восьми медных тазов, увенчанную ослепительно белой фарфоровой вазой. В тот день, когда у шатра предсказательницы выстроилась самая длинная за всю историю ярмарки очередь, карлик впервые в жизни уронил свою ношу. Тазы с металлическим грохотом покатились в разные стороны, а ваза разбилась на мелкие осколки. Грустный канатоходец еще долго ползал по земле, собирая в пыли белоснежные куски драгоценного фарфора. Среди прочих за ним наблюдала высокая тощая старуха, с ног до головы увешанная пестрыми лентами и бусами из сухих ягод, перьев и мелких птичьих косточек.

— Однажды разбитое целым уже не станет, — сказала она важно.

— Иди, куда шла, женщина, — огрызнулся карлик, — У твоего шатра уже все девушки Нежбора собрались. Ждут не дождутся как ты им напророчишь прекрасного принца на белом коне.

Старуха поджала губы и поспешила к пестрому шатру, у которого действительно толпились веселые нарядные девушки. Юри подняла осколок, бывший когда-то донышком вазы, и протянула маленькому канатоходцу. Огляделась, высматривая в толпе Маришку. Они условились встретиться здесь, но подруга, как всегда, опаздывала.

— А ты чего не идешь за предсказанием? — спросил карлик и бережно положил осколок в свою мохнатую шапку, полную почти до краев.

— Да ну… — ответила Юри, смутившись, — Так-то мне про женихов не особо интересно, к тому же это все враки. А вы что же думаете, получится эту вазу назад склеить?

— Может получится, а может и нет.

Юри протянула ему еще один осколок. Она сама не заметила, как начала искать их среди пыли и утоптанной травы.

— А если не получиться?

Вообще-то она была уверена, что вазу не склеить. Если только карлик не владеет каким-нибудь особым колдовским приемом, на что она в тайне надеялась.

— Все равно клеить надо, — ответил канатоходец, утирая пот со лба.

Маришка пришла, когда карлик уже скрылся за пологом шатра, унося с собой шапку полную осколков. Оказалось, подруга уже успела посетить гадалку. Какая-то ее приятельница из тех нарядных девиц, с которыми Юри не была знакома, заняла очередь. Обидно было бы упустить такую возможность. Все вокруг говорят, что эта гадалка лучше прочих. Что ее зеркало самое старое из всех, что когда-либо привозили в Нежбор. Что в него, по слухам, смотрелся когда-то кто-то из королей. В карих Маришкиных глазах прыгали желтые искры, щеки пылали, она пританцовывала на месте, не в силах совладать с переполняющим ее восторгом.

— Ах, Юрик, вообрази, что старуха сказала мне! — нараспев произнесла Маришка, — Ты ведь не сердишься? Конечно ты не сердишься! Я знала, что ты у меня такая умная, все поймешь и дождешься меня, потому и не волновалась. Так вот послушай… Ах нет! Нельзя говорить… Так вот, если сказать по сути — я выйду за принца!

Она выпалила это слишком громко, тотчас прикрыла рот обоими ладошками и счастливо рассмеялась.

— Пойдем, Юрик, тебе тоже надо сходить к ней. Она берет совсем мало, довольно будет и одной монетки. Если у тебя нет, я за тебя заплачу.

— Не надо, не хочу я, — буркнула Юри, — Уже бока ломит торчать здесь. Пошли домой.

— Ну как знаешь… А вообще, я уверена, у тебя будет прекрасный жених! Ты ведь такая миленькая, особенно, когда злишься. Пойдем лучше танцевать!

Маришка подхватила подругу под руку и потащила за собой в самую гущу веселой толпы, туда где играла музыка.

* * *

Юри очнулась, открыла глаза и сразу же снова зажмурилась — огромный костер горел слишком ярко. Исходящие от него потоки жара сменялись порывами ледяного ветра, остро пахнущего морем. «Я на берегу… я не умерла», — подумала она, попыталась пошевелиться и поняла, что накрыта чем-то тяжелым и что совсем не чувствует левую ногу. Перед глазами плавали мутные пятна. Она повернула голову и увидела, что рядом с ней кто-то сидит на песке.

— Рем…

Человек повернулся, и она поняла, что обозналась. Все вокруг снова заволокло пеленой, и силуэт незнакомца задрожал и расплылся. Веки были такими тяжелыми, что ей потребовались почти все силы, чтобы заставить себя держать глаза открытыми.

— Госпожа Юри, — прошелестел откуда-то издалека голос, — Госпожа Юри, слава Первопредку, вы пришли в себя. Хотите пить? Дать вам воды?

Тогда она поняла, что действительно нестерпимо хочет пить. Пересохший язык еле ворочался. Промычала что-то нечленораздельное, слипшееся. К счастью, незнакомец все понял без слов и поднес к ее губам флягу. Юри пила жадно, не ощущая вкуса, до тех пор, пока фляга не опустела.

— Рем… где?

Голос звучал как чужой.

— Тотто Ремуш тут рядом, он сейчас с госпожой Радой… Я позову его! Только сперва я должен кое-что сказать вам… Простите меня! Госпожа Юри, я виноват перед вами! Клянусь Первопредком, я сделаю все, чтобы искупить… чтобы заслужить ваше прощение! Я пока не понял как, но я клянусь…Теперь, когда у меня есть силы, я обещаю, что такое никогда…

Юри прищурилась, стараясь разглядеть того, кто говорит с ней. Она не понимала, о чем он толкует, да и не хотела понимать.

— Я клянусь, я сделаю все, что потребуется! — продолжал незнакомец, — И вот, послушайте, вы должны знать, что Миза… Миза раскаивается! Она сказала мне, где искать вас. У красных камней, да! Вы, наверное, думаете, что она поступила так из коварства? От того, что у нее гнилое сердце? Да, вы так думаете, я знаю, и он так думает. Он обещал мне, что убьет ее, как только увидит. А я не буду его останавливать. И не потому что мне такое не по силам. Я знаю, что не по силам. Но я попытался бы, если бы она не заслужила. Но она же заслужила! Она виновата, хоть и не со зла, не потому что она злая. Но сам я не смогу… Все-таки она сестра мне.

Юри догадалась, наконец, кто перед ней и вместе с тем на нее нахлынули воспоминания о случившемся. Свинцовая тяжесть сдавила грудь.

— Церна… — прошептала она, — Где Церна?

— Что? Церна? О ком вы говорите?

Арри наклонился к ней, и она разглядела его лицо — большие распахнутые глаза, волосы, растрепанные ветром, бледные тонкие губы и острый подбородок, точно такой же как у сестры. Юри собрала все силы, что смогла и закричала:

— Рем!

— Сейчас, сейчас я позову его, — сказал Арри и вскочил на ноги.

Юри огляделась вокруг — пляшущее на ветру пламя огромного костра озаряло берег. Быстрые волны хлестали серые камни. Она лежала, укутанная в меховое одеяло, как в кокон. Чуть приподнявшись на локтях, увидела Рема — черный силуэт на фоне огня. Рядом с ним тонкая фигура с двумя маленькими рожками волос на голове — Рада. Бабуля что-то кричала, угрожающе вскидывала руки. И вдруг обняла внука, так неожиданно, что он слегка попятился. Но через мгновение обнял ее в ответ. Юри увидела, как Арри замер, не решаясь помешать им. «Прощаются», — подумала Юри, — «Скоро мы уплывем отсюда навсегда».

Рем сел рядом с ней камни.

— Как ты, Коротышка? — спросил он, щупая ей лоб и щеки, — Ты горячая… Рада, что с ней? Так должно быть? Почему она такая горячая?

Бабуля тоже пощупала ей лоб и сказала, хмурясь:

— У нее лихорадка. Это плохо, очень плохо… Лучше тебе оставить ее со мной. Я позабочусь о ней, как следует.

— Нет! — воскликнула Юри.

Ее сердце сжалось от ужаса при мысли, что Рем сядет на корабль без нее.

— Нет, я ее не оставлю, — сказал Рем.

— Хоть бы раз подумал о ком-то кроме себя! — пробурчала Рада, — Погубишь девочку, посмотри, что уже с ней стало!

— Нет, нет, нет, — взмолилась Юри, — Не оставляй меня, пожалуйста.

— Не оставлю. Совсем скоро шлюпка будет здесь. Тебе надо собраться с силами.

Рада отошла в сторону и села на один из серых валунов, всем своим видом показывая, как не довольна их решением. Юри прошептала:

— Где Церна? Скажи мне, где он?

— Церна со мной, — ответил Рем ласково, — Все в порядке, не волнуйся.

— Ты говоришь правду? Поклянись.

— Юри, я никогда не лгал тебе.

— Поклянись. Посмотри мне в глаза и скажи, что он с тобой.

Зрение все еще подводило ее, мутная пелена, то и дело возникающая перед глазами, не давала ей рассмотреть его как следует. Она заметила, что он снова надел куртку Ян Яна и повязал клановый платок на лоб.

— Поклянись, — упрямо потребовала она.

— Хорошо. Клянусь, Церна со мной.

— Тогда как? Почему они отпустили нас?

— Я вступил в схватку и победил.

— Что? — от удивления Юри приподнялась на локтях и впервые почувствовала боль, спазмом прошедшую через все тело.

— Тише-тише, лежи спокойно. Рада зашила твои раны и обработала мазью олео. Потому ты пока что не чувствуешь боли. Но ты должна лежать спокойно. Отдыхай. Собирайся с силами.

— Зубы мне не заговаривай, — прошипела Юри, — Что значит вступил в схватку? Как ты смог победить?

— Юрилла, ты снова ранишь мою гордость! Проклятие, ты что считаешь, что мы с Церной ни на что не годны?

В его голосе было столько гнева, что Юри невольно вжала голову в плечи. Тут же ударила еще одна волна боли. Она не смогла сдержать стон, и перед глазами заполыхали алые вспышки.

— И да, я ведь обещал тебе копье.

Рем вскочил на ноги и вернулся с копьем в руках.

— Вот, держи, это мой тебе подарок.

Юри будто вернулась назад во времени в тот миг, когда острый наконечник проткнул ей ногу. К горлу подступила тошнота.

— Я больше не хочу… Мне оно не нужно.

Рем покрутил копье в руке, будто раздумывая, куда его теперь пристроить, и вдруг вогнал острие в узкую расщелину между темными глыбами камня. Рада вскрикнула и в несколько прыжков очутилась рядом. Шрам на ее лице побагровел от волнения.

— Что ты творишь? — закричала она, — Безумец!

Он, ухватившись обеими руками, изо всех сил дернул древко и вырвал его из втулки. Изуродованный наконечник остался в расщелине. Рада упала на колени и закрыла лицо руками. Ее спина согнулась под невидимой тяжестью.

— Тебе потребуется что-то вроде посоха, пока нога не заживет, — сказал Рем, — Думаю, эта отличная крепкая палка как раз сгодится для такой цели. Рада, почему вы опять не довольны? Разве я не в своем праве? Или Юри не нужен посох? После того, что с ней случилось, разве я не должен позаботиться о ней?

— Ты прав, оно ведь твое, — сказала Рада тихо, — Все верно. Ты в своем праве.

— Вот и я так думаю, — сказал Рем и повернувшись к океану добавил, — Я вижу шлюпку. Нам пора. Прощайтесь.

У Юри кружилась голова. Она попыталась подняться и сесть, но не хватило сил. Рада наклонилась к ней, убрала пряди, прилипшие к влажному от испарины лбу, и несколько раз поцеловала.

— Будь сильной, девочка. Будь сильной и осторожной. И прости нас, прости меня, если сможешь.

— Госпожа Рада, бабуля, вы… — Юри не знала, что сказать, на глаза навернулись слезы, — Мне жаль, что так вышло с вашим лунным копьем… вообще мне так жаль, что все так вышло…

— Мне тоже, девочка… Мне тоже очень жаль, — сказала Рада печально.

Арри стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Как только бабуля отошла, он выпалил:

— Прощайте, госпожа Юри! Я надеюсь, что однажды вы вернетесь в Пенторр! И мы сможем искупить… что все будет иначе… простите меня!

— Будь уверен, если мы когда-нибудь вернемся, все будет иначе. Это я могу твердо обещать тебе, тотто Арри, — мрачно сказал Рем.

Мальчишка вздрогнул и испуганно отшатнулся.

— Арри, я не держу на тебя зла, — сказала Юри, — Тотто Арри он сказал? Ты что же совладал со своим тигром?

— Да, госпожа Юри, — ответил Арри, — Если б только я смог сделать это раньше! Если бы я смог, всего бы этого не произошло. Тотто Ремуш сказал, что я должен помочь ему и доставить вас на берег, что должен немедленно оседлать тигра, что нет больше времени на сомнения. Что ему нужна моя помощь. И вот я смог! Раз! И я уже верхом! Даже не понял, как это получилось! Вернее, теперь мне не ясно, почему же раньше у меня не получалось. Это ведь так просто!