За этим злополучным собранием Совета последовали несколько недель противостояния. Сторонники Рады, те юноши, что готовились к походу на Карилар, теперь дни и ночи проводили во дворце рядом со своей госпожой. Сама она не выходила и никого не впускала. Мы с Каном искали встречи с ней. Она не желала нас видеть. Много позже я узнал, что тогда за стенами дворца сторонники уговаривали ее силой решить дело. Они вынашивали планы убить Рубо, а перед тем вбить ему обратно в глотку все произнесенные накануне грязные и лживые обвинения. Тем временем среди торров не утихали споры о том, правдивы ли слова юного свидетеля. Сперва большинство склонялось к тому, что мальчишка лжет или заблуждается. Однако с каждым днем все чаще торры стали многозначительно покачивать головами и произносить что-то наподобие «все не так просто…» и «мы много не знаем» или и того хлеще «страшно подумать, что еще она скрывала от нас…» Распорядитель Эльг Кобальт выступил перед собранием с речью. Он принес с собой фолиант в черном переплете, и прочел тревожным и полным значения голосом строки о том, что торрам строжайше запрещено осквернять себя колдовством, а также обращать мысли к Проклятому зверю, искать утешения в некромантии и вступать в неподобающие отношения с духами. Он ни словом не обмолвился о том, что все это имеет какое-то отношение к Раде, но все вокруг немедля приписали именно ей все перечисленные стариком непотребства. Ложь вокруг нее росла и росла, пока не приняла столь чудовищные формы, что, казалось немыслимым, что кто-то поверит в нее. Однако же, чем больше была ложь, тем охотнее ей верили. «Ну кто стал бы такое выдумывать?» — говорили друг другу торры. История, рассказанная мальчишкой, обретала все новые подробности. Вот уже нашлись те, кто видел когда-то какую-то женщину в неурочный час бродившую у Вечного древа. Другие якобы собственными глазами видели на руках и на лице у Рады глубокие раны, от которых не осталось и следа. Я слышал собственными ушами, как один уважаемый торр утверждал, что не иначе как род Церны восходит к Проклятому зверю, раз его тигр был такой черный, черный как самая темная ночь. А значит, это он осквернил нашу Лучезарную Раду колдовством, научил ее как в гордыне своей бросить вызов небесам. Потому долг торров спасти ее от себя самой. Заточить в свинцовый мешок до тех пор, пока она не одумается, и скверна не покинет ее. Ведь если правитель осквернен перед небесами, то не может как следует заботиться о земле и о людях, живущих на ней. Если небеса проклянут его, то будет проклят и его народ вместе с ним. Верно Рада уже проклята, раз ее муж и сын погибли такой страшной смертью. Слушать подобные речи было выше моих сил!

Как-то раз поздним вечером я пришел навестить Кана в дом его родителей, где он в то время жил. Его отец, уже совсем дряхлый старший торр, сказал мне, что его сын неважно себя чувствует после того, как вчера вернулся из дворца. Как оказалось, Рада сама позвала его. Мой друг был полностью разбит и подавлен.

— Плохо дело, плохо дело, плохо дело, — сказал он, — Она ничего не хочет слушать и не понимает, как прескверно обстоят дела.

Дела действительно обстояли совсем плохо. Через несколько дней у дворца собралась разгневанная разгоряченная толпа. Требовали от Рады объяснений. Требовали справедливого разбирательства. Требовали немедленно отступиться от похода на Карилар. С каждым часом толпа густела. Всю ночь не смолкали крики и горели факелы на площади. Спустя время к толпе присоединились Рубо и братья Агаты. К вечеру пришел распорядитель Эльг и обратился к собравшимся с речью, в которой призывал их разойтись, да так, что раззадорил всех собравшихся больше прежнего. Этот старик был очень хитер. Я уверен в том, что именно он стоял за всем происходящим. У Рубо Червона едва ли хватило ума для такой тонкой игры. Зато у него вполне хватило силы для того, чтобы нанести последний решающий удар.

Среди тех, кто в те роковые дни находился рядом с Радой, ожидаемо оказался предатель. Он посоветовал ей спешно покинуть дворец и укрыться в крипте Пенгаторра, пустив слух, что Рубо планирует окружить дворец, чтобы отрезать путь к океану. Должно быть, разум Рады в те дни помутился, раз она поверила в это. А может, убитая горем, она просто хотела быть рядом с Церной.

В полночь Рада со своими соратниками тайно покинула дворец. Они направились на восток, через лес по старой дороге. Ждали их у Пенгаторрского кладбища.

Говорят, что большая часть ее соратников разбежалась при виде трех тотто верхом на тиграх. Оставшиеся едва ли были способны хоть на что-то в схватке с всадниками.

Вы видели шрамы на боках лунной тигрицы? Видели ее сломанный рог? Тогда на рассвете у крипты Пенгаторра тигр Рубо нанес ей эти раны, после того, как она ослабла в бою с Агатами. Близнецы тогда едва не погибли, сражаясь с противником, превосходящим их в силе и храбрости. Оба они еще долгие годы не могли выпустить тигров. Зев лишился правой руки, а Гев до конца своих дней не мог полностью разогнуть спину. Оба при том сохранили свое положение тотто и стояли рядом с Рубо в Совете до самой смерти.

Могу только догадываться, что пережила Рада, оказавшись в свинцовом мешке. Лунная тигрица находилась достаточно близко, чтобы она могла слышать ее зов, однако свинец не дает нам торрам соединиться с духом. Превращает нас в людей слабых и беспомощных. Говорят, что Рада сама по доброй воле отдала копье Героя. Я верю, что так и было.

Спустя несколько месяцев состоялся суд. Рубо уже держал копье Героя, как свое собственное, а Эльг Кобальт оглашал приговор так словно через него говорили небеса. Обвинили ее лишь в том, что выпустила тигрицу в стенах Пенторра. Чему было немало свидетелей, включая меня самого. Про мальчишку, видевшего колдовство, никто и не вспомнил. Суд проявил великодушие, приговорив Раду всего лишь к двум годам изгнания. Истинная жестокость Рубо проявилась в том, что он приказал изгнать ее, не дав соединиться с тигрицей, которую все это время держал посаженной на цепь в клетке из свинцовых прутьев. Его решение никто не оспорил, быть может из страха, а может из-за слухов о колдовстве, некромантии и непотребных отношениях с духом, которые приписывали Раде.

На следующий день после суда, Кан пришел ко мне с портретом Рады их Хроник торров. Он сказал, что Эльг Кобальт велел ему удалить страницу и уничтожить рисунок, чтобы стереть из памяти торров правителя, осквернившего себя колдовством. Я был возмущен такой чудовищной несправедливостью, не мог найти слов, чтобы сказать хоть что-то. Набросился на бедного Кана с кулаками. А он в ответ лишь произнес потухшим чужим голосом, что забвение не так уж страшно по сравнению со смертью.

Согласно обычаю, изгнанник отправлялся вглубь континента, в пустынные дикие земли, принадлежащие когда-то солнцепоклонникам. Но Рада предпочла сесть на халлийский корабль. Накануне ее отплытия я попросил Рубо в память о нашем друге Церне встретиться со мной на рассвете за воротами Пенторра.

В то солнечное утро я в последний раз оседлал своего лазурного тигра. Мне потребовались годы, чтобы совладать с ним. У меня не хватало таланта, чтобы сделать это с такой волшебной легкостью, как удалось Церне. Не хватало силы, чтобы овладеть им, как сделал Рубо. Не хватало обаяния и красоты, чтобы очаровать его, как сделала Рада. У меня не хватило бы и собственного упорства. Если бы не поддержка Церны, не стать мне тотто. Я хорошо понимаю это сейчас и догадывался уже тогда.

Я увидел, как при виде меня на лице Рубо промелькнули, сменяя друг друга удивление, замешательство и злость. Он молча выпустил тигра, и мы оба поняли, что итог нашего поединка, доведись ему случиться, был бы предрешен. И все же пренебречь тотто тором он не мог.

— Чего ты хочешь, а? — спросил Рубо.

Голос его звучал надменно и даже грубо, но я видел, что он взволнован и зол.

— Отпусти ее вместе с тигрицей, — сказал я, — Ради клятвы, что дал Церне.

— Мне плевать на Церну, он мертв, — ответил Рубо.

— Разве закон торров велит тебе так поступить? Нет!

— Закон в руках того, кто держит копье Героя, — ответил Рубо, — Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать это.

— Рубо, к чему эта жестокость? Зачем тебе это? Ты уже получил власть над торрами! — кричал я, теряя самообладание.

— Жестокость? — зарычал он, — Справедливость! Справедливое наказание за то, что пренебрегла своим народом ради личной мести. За то, что собиралась погубить лучших торров в самоубийственной авантюре. За то, что прибегла к колдовству, обратилась мыслями к Прокля…

— Остановись, Рубо! Мы оба знаем, что это клевета!

Он рассмеялся, неприятно и неискренне.

— Хватит, Каллис, — сказал он, — Солнце уже поднимается. Того и гляди тебя кто застанет верхом на этой твоей красивой зверушке.

— Отпусти ее, Рубо, прошу тебя! — взмолился я, не зная, как еще смогу убедить его.

— Хорошо, — сказал он самодовольно.

Его неожиданное согласие поразило меня, потому я решил, что ослышался.

— Хорошо, я отпущу ее, — повторил он и добавил, — При условии, что больше никогда не увижу тебя верхом. Ты понял, Каллис? Мне не нужен под боком еще один тупоголовый тотто. Клянусь Первопредком, отпущу проклятую бабу вместе с ее облезлой тигрицей, если больше никогда не увижу тебя верхом.

* * *

Весь путь до дома они проделали в молчании. Уже у самой двери Рем произнес:

— Ты здесь не останешься.

— Рем, а как же Арри? А как же Миза? — воскликнула Юри, — Мы бросим их здесь? А как же бабуля? Что с ними станет?

— Проклятие, ты же знаешь, что я должен попасть на корабль! Ты знаешь, ради чего! Так почему спрашиваешь? Все это… Хочешь услышать, что была права и мне стоило послать подарки этой твоей подружке? Может и стоило. Да вот только сейчас что толку говорить об этом?

— Рем, послушай, может быть мы что-то придумаем?

— У нас нет на это времени. Корабль совсем скоро будет здесь. Я должен еще раз побывать в базилике. Пойми, я все еще бреду в тумане… И яснее не становиться. Я так и не понял, почему лари похитили отца. Что им вообще здесь было нужно? Что за существо этот Саррканен? И как он связан с моей семьей? И верно ли я истолковал все… Мне надо проверить, надо проверить еще раз.

— Рем, но все же… Бедная Миза! Бедный Арри! Ох, бабуля…

— Послушай, завтра утром я отправлюсь в базилику. Встретимся через два дня на дне Пенторрского ущелья. Там у моста есть ступени вниз. Пройдешь по устью реки в сторону моря до красных камней, ты не перепутаешь, сразу их узнаешь. Там жди меня в полдень. Дальше отправимся верхом. Главное, не привлекай внимания, нельзя, чтобы нам помешали. Ты поняла?

— Да, я поняла, — ответила Юри, понурившись.

* * *

Весь следующий день Юри провела в тревожных размышлениях о том, что рассказал им Каллис. Она то и дело поглядывала на Раду, порываясь завести разговор о прошлом, но каждый раз останавливала сама себя, понимая, что ничем хорошим это не кончится. Ей хотелось сказать бабуле, что она всем сердцем сочувствует ей, что Рубо жестокий и подлый человек, недостойный править торрами. Хотелось сказать ей, что Миза в большой опасности, что Арри вскоре угодит в паучью ловушку, что Миро задумал нечестивое дело и никто его не остановит. Но она понимала, что, скорее всего, Рада обо всем догадывается. Потому на душе становилось совсем уж тошно, и Юри тяжело вздыхала и смотрела в окно на холодный моросящий дождик.

Тягостные размышления не давали ей толком заснуть. Сверлила голову мысль о том, что хрупкая Миза вот-вот попадет в руки насильника и мучителя, став разменной ничтожной фигуркой в его мерзкой игре. Озарение пришло на рассвете. Юри разлепила глаза и посмотрела на закопченный низкий потолок. И где-то там среди множества трещин и ниток паутины обнаружила решение проблемы, простое и ясное.

Ей удалось встретиться с Мизой лишь на закате. К тому моменту Юри уже обошла все лавки на торговой улице, дома всех известных ей девушек, площади и галереи. Не найдя нигде подругу, почти без всякой надежды вышагивала туда-сюда перед ее домом, мерзла и беспрестанно чихала.

— Юри! Ты меня ждешь? Я так рада, что ты пришла! — воскликнула Миза, — Пойдем в дом? Почему не зашла? Я так хотела помириться с тобой, а ты? Моза бросила меня тут совсем-совсем одну…

— Мизочка, можем поговорить там, где нас не услышат, а? — спросила Юри, разглядывая подругу.

Под глазом у той желтел старый синяк, а мочки ушей оттягивали вниз тяжелые золотые кольца.

— Это Миро сделал? — спросила Юри и поладила Мизу по щеке.

Та вздохнула и ответила:

— Пойдем в сад, там никто не помешает нам.

Подруги укрылись от моросящего дождя в небольшой беседке, плотно увитой голыми виноградными плетями. Внутри висел тяжелый запах прелых листьев и отсыревших досок. Миза обняла Юри и, уткнувшись холодным носом ей в шею, разрыдалась. Оказалось, Миро прислал второй подарок — золотые сережки. Такие тяжелые, что уши от них нестерпимо болели и распухли. В тот день, когда девушка решила больше не надевать их, Миро ударил ее в первый раз. У Юри исчезли последние сомнения. Она рассказала подруге, что за гнусную игру задумал ее жених. Как собирается использовать несчастную невесту, чтобы заставить Арри танцевать под свою дудку и преступить священный закон торров, и ради какого низкого постыдного дела Миро все это затеял. Миза, обхватив себя руками, дрожала, раскачиваясь из стороны в сторону. Она прикусила нижнюю губу с такой силой, что на ней остались отпечатки зубов. Взгляд ее огромных глаз беспорядочно блуждал по сторонам, не в силах задержаться хоть на чем-то. Казалось, она видит перед собой не темный промокший сад, а ожившие видения своего страшного будущего. Юри обняла подругу и тихонько прошептала на ухо, что завтра в полдень у красных камней на дне Пенторроского ущелья будет ждать ее, чтобы отправиться вместе в Карилар на корабле, который вот-вот прибудет за ними. Пообещала, что все уладит с тотто Ремушем и позаботится о ней, как о родной сестре. Рассказала, что только так они дадут Арри возможность противостоять замыслам Миро, потому что, не опасаясь за сестру, он сможет действовать свободно, так, как сочтет нужным. Миза кивала, вытирала слезы, целовала Юри руки и без конца повторяла: «спасибо-спасибо» и «хорошо-хорошо». Прощаясь подруги крепко обнялись и поклялись, что отныне будут друг другу сестрами.