Я был на их с Радой свадьбе в числе почетных гостей. Сидел рядом с Рубо Червоном, который в то время считался лучшим другом Церны. Я удивлялся, что они поладили, ведь Рубо сам надеялся жениться на Раде. Он оседлал тигра незадолго до того, как Церна появился у ворот Пенторра, и уже готовился послать ей первый подарок. И вот валдачья шапка его опередил. В торжественный день невеста ходила с таким пузом, что сомнений не было — первый подарок Церна сделал ей месяцев за шесть до свадьбы.

Когда родился Като, весь Пенторр гулял три недели и каждый поднятый кубок выпивался за его белоснежную шерсть. Потому что, говоря откровенно, хоть небеса и наделили Церну всеми возможными дарами, тигр его был черный, черный, как Проклятый зверь. И закрыть глаза на этот факт не получалось ни у кого.

Чар Кармин, тогдашний Повелитель торров, был уже очень стар. Даже его когда-то бурый тигр совсем поседел. Отец Рады, тотто Альбо, тоже едва держался на ногах. Его белого тигра мы не видели уже много лет. Два брата близнеца тотто Зев Агат и Гев Агат, сами крепкие и пышущие здоровьем, тигров имели слабых и мелких. Вроде твоего, Ремуш. Так что, когда обсуждали наследника, то в расчет их не брали. Как и Ловату Лаванду, по тем еж причинам, а также потому, что второй такой дуры было не сыскать. Скорее всего, если бы не счастливое замужество Рады, между ней и Рубо устроили бы поединок. Победитель получил бы копье Героя. А так все понимали, что за спиной Рады стоит Церна Темен, самый сильный из тотто торров. Отдав копье ей, Совет не только получал любимого всеми правителя, но и уберегал Пенторр от возможных распрей и соперничества. Так что, когда рука Чара Кармина ослабела, выпавшее из нее копье под всеобщее ликование подняла Рада Чиста.

Упадок Пенторра, который вы видите теперь, начался уже очень давно. С каждым годом рождалось все меньше детей, и тигрят среди них почти не встречалось. Многие умирали во младенчестве. А у тех, кто доживал до возраста испытаний, не находили ни одного знака присутствия тигра. Еще при Кармине тотто торры стали брать себе жен и мужей без счета. У Ловаты Лаванды за всю жизнь родилось двое тигрят. У близнецов Агатов один на двоих и тот не смог пройти испытания, упал на песок, переломав себе все кости. У Рады и Церны кроме Като детей больше не было.

Я часто спрашивал себя, как сложилась бы наша жизнь, не появись тогда Церна у ворот Пенторра? Однажды я задал этот вопрос Раде, уже после того, как все случилось. Она ответила, что никогда и ни за что не приняла бы подарок от Рубо. Что она собиралась замуж за Кана, и ждала от него подарок, но тот отчего-то медлил и опоздал. Потом добавила, что случись у нее с Рубо честный поединок за копье Героя, то раздавила бы его, как жука. Кто знает… может и так. Одно скажу точно, наши воспоминания о днях молодости слишком ненадежны, чтобы полностью им доверять.

Как бы то ни было, Рада любила Церну, а он ее. И это становилось очевидно всякому, кто хоть раз видел их вместе. И также очевидно было и то, что хоть копье держала Рада, ее саму крепко держал Церна. И всякое ее слово, было и его словом тоже. А говорил Церна о будущем торров, которое представлялось ему обреченным путешествием к полному упадку и забвению. Спасение он видел в том, чтобы открыться миру и вобрать его в себя. Выйти за границы своей деревушки, спуститься с горы, узнать все тайны и найти все сокровища, что спрятаны под солнцем. Говорил он с необычайной пылкостью, и его страсть передавалась молодым торрам, поджигая их сердца надеждой на перемены. Бородатые старики, вроде меня нынешнего, знали, какую кровавую цену придется заплатить за мечты о лучшем мире. И платить они совсем не хотели.

Когда в Пенторре появились первые говорящие птицы, Церна отправился на их поиски и вскоре вернулся с черным вороном на плече. Эта поразительная птица рассказывала ему сказки о Кариларе, о солнцепоклонниках, о храмах и библиотеках, и о тысячах книг и карт всех земель на свете, хранящихся там. Он был так увлечен своими фантазиями о далеких странах и их таинственных сокровищах, что едва ли замечал какая погода стояла в те дни в Пенторре. Я все думал, как так вышло, что Церна поверил обольстительным речам ворона? Быть может, все же осталось в нем что-то от того деревенского простачка, что целыми днями пас валдаков и пялился на облака.

Когда принесли весть о гибели его тигра и похищении Като, я проводил время в доме Ловаты Лаванды. Она завопила, заметалась, совсем обезумела и едва не выпустила со страху свою тигрицу. Мне стоило немалых сил успокоить ее. Хоть я и сам едва подавил своего рвущегося наружу зверя. К тому дню после многолетних тренировок я, наконец, совладал с ним и уверено держался верхом, но все еще хранил это в секрете, рассчитывая как-нибудь эффектно заявить, что стал тотто во время следующих испытаний.

Саму историю о красноголовом лучнике вы, думаю, слышали от Рады. Едва ли я смогу добавить к ней больше. О случившемся на берегу Церна рассказал лишь раз ей одной.

Он прожил до конца зимы. Раны от стрел не заживали. Мы думали, из-за яда или какого-то колдовства лари. Распорядитель Эльг Кобальт, старейший из торров, помнящий еще те времена, когда в Пенторре жили десятки тотто, объяснил нам, что все дело в том, что тигр Церны превратился в небесную пыль. И совсем скоро наш друг покинет нас навсегда.

Рада не желала смириться. Она как одержимая искала средство спасения своего обреченного мужа. Прочла все существующие трактаты о лекарствах. Притащила из Полуторра тамошних знахарок, из Торргана лекарей, ездила к ганским пескам, где живут в ямах колдуны, поклоняющиеся паукам. Все без толку. Церна угасал. Он таял, уменьшался в размере, пока не превратился в сморщенного беспомощного карлика. От нашего друга не осталось почти ничего, кроме пронзительного взгляда. Перед самой смертью он призвал меня и Рубо к своей постели и взял с нас обещание, что мы не оставим Раду, что станем ей поддержкой и опорой вместо него. Мы оба поклялись в этом.

Когда он умер, небо над Пентором затянуло непроглядными тучами. Стало так темно, что мы жгли свечи даже в полдень. После похорон Рада, согласно обычаю, уединилась на траурную неделю, а когда, наконец, покинула свои покои, то созвала большой Совет у Пенторрского каньона. Рядом с ее лунной тигрицей стоял белоснежный тигр Като. Отсутствие всадника произвело на всех гнетущее, ошеломляющее впечатление. Многие не могли сдержать слез. Рада обратилась к нам с речью. Удивительно, но я совсем не помню, что именно она говорила, но ее слова и весь ее прекрасный, мрачный и торжественный образ подействовали на нас как заклинание. Ее праведный гнев, ее сила и уверенность передались нам и умножились в сотни раз. Все старшие торры выпустили своих тигров, и у Пенторррского каньона выстроилось войско, так похожее на те, что описаны в древних легендах. Наша Лучезарная Повелительница призвала нас, и мы были готовы следовать за ней через океан, чтобы стать орудиями возмездия.

Думаю, в тот день все мы были честны в своем намерении. Но с течением времени, нас все крепче оплетала паутина сомнений. За сомнениями последовали оправдания, а за ними и обвинения. И в самом деле, говорили торры друг другу, зачем нам плыть через океан ради мести? Церна сам виноват, что так вышло. Он доверился ворону. Он сам пришел к солнцепоклонникам и сына своего привел. Можно сказать, он поплатился за свою глупость и доверчивость. Все-таки он был простой пастушок, хоть и добрый малый. Да и не был он уж так добр, если разобраться. Все-таки тигр его был черный, совсем черный. И Като наверняка унаследовал от него что-то такое. Может оно и к лучшему, что так вышло. А Рада еще так молода, у нее все впереди. Они с Рубо могли бы составить прекрасную пару.

Признаюсь, что иной раз, когда я сам слышал подобное, то кивал и соглашался. Я малодушно желал, чтобы Рада одумалась, чтобы оставила все как есть, чтобы смирилась со своей утратой, и мы просто жили дальше, как будто и не было того солнечного дня, когда у ворот Пенторра возник загорелый до черноты всадник верхом на огромном черном тигре.

Но Рада и не помышляла о том, чтобы отступиться. А когда белоснежный тигр Като растаял в воздухе, и стало ясно, что ее сын мертв, она ни о чем другом не могла ни говорить, ни думать.

Гибель Като повлияла на всех. Я помню, как горько рыдала Ловата Лаванда, осыпая поцелуями свою дочь Славли. Девочка была уже достаточно большой, чтобы ходить на своих ножках, но мать не спускала ее с рук, надеясь, видно, так уберечь от всех напастей этого мира. Она потом и сына повсюду водила за руку до самой своей смерти. Отпускала от себя только, когда принимала очередного любовника. Ничего удивительного, что Миро вырос таким поганцем. Уповая на милость Первопредка, надеюсь он хотя бы не мой.

Так вот у Рады были сторонники. Те, кто всерьез планировал захватить халлийский корабль и отправиться в Карилар крушить и карать, преподать урок этим солнцепоклонникам, как уже сделали однажды наши предки, изгнавшие проклятых лари с континента. Друзья Като, юноши, молодые торры, мальчишки, едва почувствовавшие тигра внутри. Торговый корабль каждый год приплывал в начале лета, и они готовились к этому дню, тренировались с оружием и бросали угли в костер своей ненависти. В последствии Рубо говорил, что совершил то, что совершил, чтобы спасти их молодые жизни, чтобы они могли послужить на благо торров и на их будущее. Помог им, спас от неминуемой жестокой смерти на чужбине. Думаю, он был прав — они все погибли бы в Кариларе или даже раньше в схватке за халлийский корабль. Поймите меня правильно, я не стремлюсь оправдать его предательство. Хотя, быть может, стремлюсь так оправдать свое предательское бездействие.

Помог Рубо тогдашний распорядитель Эльг Кобальт. Как и многие старики он терпеть не мог Церну и считал, что жизнь валдачьей шапки не стоит и капли пролитой крови. Однажды Кан, бывший в то время у Эльга в учениках, примчался ко мне ранним утром. Он был так взволнован, что не мог толком объяснить, что случилось. Не успокоился пока не пересчитал все углы в комнате. А потом, путаясь в словах, рассказал, что задержался в доме учителя дольше обычного и услышал, как Эльг, несколько старших и тотто Рубо Червон обсуждают нарушение некоего священного закона ирры. Что это такое, он точно не понял. И что старшие вместе с тотто собираются обвинить в этом нарушении нашу драгоценную Раду с тем, чтобы помешать ей осуществить свой поход возмездия. Мы оба никогда прежде не слышали о таком законе. Помню, я подумал тогда, что Кан все выдумал или ему померещилось. Он ведь уже тогда был со странностями. И все же я пообещал, что поговорю об этом с Радой, как только предоставится возможность. Так и не поговорил.

Они обвинили ее на следующем же собрании Совета. Очевидно, что почва была давно подготовлена, потому что каждая фраза, сказанная Рубо в тот день, вызывала волну поддержки и ободрения у множества старших. Он говорил о том, что раздавленная горем женщина сбилась с пути, и наш долг протянуть ей руки помощи, уберечь от роковой ошибки. Говорил, что мы должны сплотиться, стать опорой друг для друга в сложные времена. Должны спасти наших детей, наделенных такими чистыми и пламенными сердцами, от самоубийственного похода, который есть ни что иное, как жертвенное заклание невинных. Ради чего, спросил он, ради чего погибнут на чужбине лучшие из нас? Близнецы Агаты встали за его спиной вместе с несколькими уважаемыми старцами. Затем он перешел к тому, что взгляд Рады застилают слезы по мужу и сыну, и потому суждения ее неверны и опасны. На этих словах по рядам торров прошла волна негодования. Былого единодушия не стало. Рада выступила вперед и подняла вверх копье. Ее лицо горело от ярости. Она ответила на слова Рубо, прямо обвинив его в заговоре, в трусости и подлости. Многие, в том числе и я, согласились с ней. И тогда Рада прямо спросила Рубо, затеял ли он все это ради копья Героя? Не желает ли он, прикрываясь словами о всеобщем благе, разрушить основу основ жизни торров, и узурпировать законную власть при помощи ничтожных обвинений? И напомнила, что пока ее рука в силах держать копье, он его не получит! И тут на этих словах кто-то с задних рядов крикнул: «Поединок!». Мы так и не узнали, кто это был… Одно ясно, этот кто-то действовал с умыслом и все рассчитал верно. Потому что Рада, будто заколдованная этим выкриком, произнесла, что коль скоро Рубо хочет копье, то пусть наберется мужества для поединка, вместо того, чтобы портить воздух нелепой болтовней.

Рубо ждал этих слов, ждал вызова. На его губах промелькнула торжествующая улыбка. Он ответил, что бросил бы ей вызов, коль скоро это поможет уберечь от гибели любимых сынов Пенторра, которых она так жаждет принести в жертву своему горю. Однако же у него есть основания подозревать, что она, Рада Лучезарная, нарушила закон ирры, а потому честный поединок с ней невозможен. В зале зароптали. Встревоженные торры спрашивали друг друга, о чем это говорит уважаемый тотто Рубо Червон? Что это такое — закон ирры? Мое же сердце едва не разорвалось в тот момент, когда я понял, что все это представление часть какого-то хитроумного плана. Что Кан говорил правду, а я попросту отмахнулся от него, вместо того, чтобы предупредить Раду о готовящейся ловушке. Я вскочил со своего места и увидел Кана, судорожно пересчитывающего пальца на руках, снова, и снова, и снова. Побежал к Раде, чтобы встать рядом с ней, но в этот момент распорядитель Эльг Кобальт ударил к гонг, призывая Совет к вниманию. Все включая меня замерли на месте. Старик взмахнул алыми рукавами и грозно взглянул на Рубо, словно желая испепелить того взглядом. Мне было ясно, что все это притворство, какое-то грязное представление, но я не знал, как помешать ему. Распорядитель произнес с гневом в голосе, что такое страшное обвинение следует подкрепить доказательствами, иначе сам Рубо рискует быть брошенным в свинцовый мешок. На что Рубо немедля ответил, что у него есть свидетель. Близнецы Агаты расступились и вытолкнули вперед какого-то мальчишку, едва достигшего возраста испытаний. Я видел его тогда первый и единственный раз в жизни. Мальчишка оказался довольно бойким, он не был ни напуган, ни смущен. Указав на Раду пальцем, произнес громко и звонко, так что слышали все торры, что видел собственными глазами, как эта женщина с копьем в руках в полнолуние под созвездием Голодного тигра близ Черной горы рассекла себе запястья, взывая к милости Проклятого зверя. Что она умоляла дать ей его силу, чтобы соединиться со своей тигрицей, чтобы обрести легендарную проклятую мощь и стать непобедимой в бою. Зал взорвался криками! Я видел неподдельный ужас на лицах торров. И видел так же и то, что все вокруг поверили этим страшным словам. Эльг ударил в гонг и выкрикнул во всю мощь своего голоса, что после такого обвинения должно разделить Раду с тигрицей и заточить обоих, пока не будет установлена истина. Его слова утонули в возмущении. Я и сам кричал в тот момент, призывая всех к благоразумию. Кричал, что слова мальчишки ничего не стоят, что нельзя ему верить. Эльг бил в гонг снова и снова. Я увидел, как близнецы Агаты заходят Раде за спину. И один из них, кажется Зев, уже схватился с одним из ее сторонников. Кан подбежал ко мне и прокричал на ухо, что мы должны немедленно идти к ней. Вокруг творилось какое-то безумие. Торры спорили, перекрикивая друг друга, в разных концах зала завязались потасовки. К нам подскочил Заб Полубагрянец, тогда еще здоровый как лось, и схватил Кана за плечи и принялся трясти, приговаривая, что раз тот числиться в учениках у Эльга, то должен немедля разъяснить, что за закон ирры такой и что все это значит. Нам едва удалось от него отделаться. Когда мы снова повернулись к центру зала, в поисках Рады, то увидели, как она, угрожая копьем, осыпает проклятиями Рубо и братьев Агатов. Все трое тоже держали в руках копья и выглядели так, словно собирались пустить их в ход. Расталкивая всех на своем пути, я побежал вперед. И в тот миг, когда я уже был почти рядом с Радой, она закричала так пронзительно и отчаянно, что на мгновение вокруг повисла тишина. А потом вскинула руки, и ее тигрица прыгнула вперед, прямо на Рубо. Он упал на спину и едва увернулся от удара огромной лапы. Гонг пробил снова, визгливо завопил Эльг. Кое-кто из торров бросился к выходу, другие напротив устремились к центру. Меня толкнули, я потерял равновесие и растянулся на полу. Кан помог мне подняться. Я увидел, как вокруг него прыгают бирюзовые огоньки, так похожие на цветы незабудки, и понял, что он в отчаянии сейчас выпустит тигра. Я обхватил его и сжал так крепко, как только мог, потому что понимал — если он сделает это, то Раде никак не поможет, а лишь навлечет на себя большую беду. Закон торров строг — явивший тигра в стенах Пенторра торр будет изгнан на время или навсегда.