— Почему? Почему он так тебя невзлюбил? Что ты сделал?

Рем пожал плечами.

— А закон? Книга третья? Ты только что читал его. Там же ясно сказано, что это недопустимо.

— Для тех, кто разрушает статуи своих великих царей и вырезает страницы из собственных хроник, стирая память о прошлом, разве сложно переписать закон? К примеру, они могут заявить, что брак возможен, если у них разные отцы.

— Закон в руках у того, кто держит копье Героя… Так сказал Каллис, — вспомнила Юри разговор, услышанный когда-то у моста через Пенторрский каньон.

— Каллис, Каллис… — произнес Рем, задумчиво, — Похоже, придется все-таки навестить его сегодня.

— О, нет!

— О, да!

Они прихватили ручной фонарь и вышли на улицу через черный ход, который, как и ожидалось, был заперт на засов изнутри. Легкая наледь покрыла мостовую. Промозглый ветер пробирал до костей, и Юри оглушительно громко чихнула.

— Иди домой, — сказал Рем.

— Ну уж нет. Пойду с тобой, не дам тебе издеваться над стариком.

— И как же ты мне помешаешь, интересно?

— Что-нибудь придумаю, будь уверен, — ответила Юри и снова чихнула, прикрыв рот ладонью.

— Ладно, пошли. Держись за меня, тут скользко.

Не раздумывая ни мгновения, Рем распахнул дверь в дом Каллиса Лазура и застал его самого в окружении сундуков, ларцов, мешков, узелков и свертков, беспорядочно расставленных по комнате, служившей передней. На самом большом из сундуков сидела молодая хрупкая женщина с маленьким ребенком, крепко спящим у нее на руках. Она испуганно взглянула на нежданных гостей, ворвавшихся вместе со сквозняком, но не проронила ни звука.

— Ну что ж ты, Мада, дверь-то не заперла… — произнес Каллис с тихой досадой.

— Здравствуй, Каллис, — сказал Рем, оглядывая комнату, — И правда стоило запереть, Мада.

Юри вошла следом и потянула за собой дверь, которая тут же захлопнулась с оглушительным грохотом. Ребенок проснулся и заплакал.

— Поговорим в другом месте, — сказал Каллис.

В кабинете жарко горел камин. Хозяин подпалил несколько свечей и устало опустился в кресло. Рем встал напротив, скрестив руки на груди. На его непроницаемом лице дрожали отблески пламени. Лишь треск поленьев нарушал гнетущую тишину. Юри подошла к камину и вытянула озябшие руки к огню.

— Лови, — сказал Рем и бросил Каллису блеснувший на лету пустотелый бубенчик.

— Что это? — спросил тот и тут же добавил, — Ааа… Миро?

— Нашел на полу в доме Кана, в том месте, где он умер.

— Ясно. Однако же это вовсе не значит, что это Миро его убил.

— Не значит.

— И чего ты от меня-то хочешь, Ремуш?

— Полагаю, тебе известно о планах Миро.

Каллис тяжело вздохнул.

— Хочу знать, намерен ли ты что-то предпринять? — спросил Рем.

— А ты? Не хочешь ли ты что-нибудь предпринять? — с раздражением выкрикнул Каллис и вскочил на ноги, — Твоя вина, что глупый и слабый мальчишка оказался втянут во все это! Он должен был шлепнуться на песок и дело с концом. Лучший вариант для всех, но ты почему-то решил вмешаться.

— Проклятие, старик! Через несколько дней я уже буду на пути в Карилар и не знаю, смогу ли вернуться.

— Если старшие узнают об этом, тебя тотчас запихнут в свинцовый мешок, — медленно сказал Каллис, снова опускаясь в кресло, — Повезло тебе, что я никому не скажу, потому как на рассвете отправляюсь в Полуторр. Думал, на полгода или год, но судя по всему навсегда… И все благодаря тебе, заморца! Чтоб тебя пауки съели, заносчивый ты самовлюбленный болван!

В комнате снова повисла тяжелая неподвижная тишина.

— Уважаемый Каллис, раз мы все скоро покинем Пенторрр и больше никогда не встретимся, — подала голос Юри, — Прошу вас, расскажите нам о том, что случилось тогда в прошлом, когда лари похитили Като и убили тигра Церны. Расскажите, что было на том вырезанном листе из Хроник торров. Мы видели в доме Кана книгу, в которой не хватает страниц.

Рем молча смотрел на огонь, но Юри заметила, как дрогнула его челюсть.

— Ты такая славная девушка, Юрилла, красивая, добрая, — сказал Каллис, — И как тебя только угораздило… Ладно, может ты и права… В конце концов, сама Рада никогда вам не расскажет. А ему, — он ткнул пальцем в сторону Рема, — пожалуй, стоит знать, что за кровь течет в его жилах.

Каллис поднялся и суетливо закружил по комнате, перекладывая с места на место какие-то книги и свертки, пока ни отыскал простенький сундучок, оббитый железом. Отпер его ключом, что носил среди множества прочих на тяжелой связке у пояса, и вытряхнул на стол содержимое — какие-то бумаги и несколько серебряных фигурок с печатями. Затем, сопя от натуги, подцепил дощатое донышко, за которым скрывался тайник. На стол выпали два алых камня величиной с абрикосовую косточку, связка золотых колец и небольшой свиток, обернутый материей. Калисс медленно развернул его, протянул Рему и сказал:

— Кан отдал ее мне. Когда все закончилось, он сказал, что хочет забыть, выкинуть произошедшее из памяти, как все прочие торры, и жить дальше без этого груза на сердце. Сказал, что Рубо велел им убрать страницу из Хроник, чтобы не осквернять память торров воспоминаниями о недостойном правителе. Кан попросил меня уничтожить страницу, потому что сам не смог. А я вот тоже не смог. Потому что тут написано его имя. Эта страница и могила на Пенгаторре — все что осталось от моего друга Церны Темена.

Рисунок на листе пергамента отличался от тех по большей части простоватых изображений, что они видели прежде в Хронике торров. Это была работа настоящего мастера, которому удалось добиться при помощи скромных средств удивительно точного портретного сходства. Верхом на огромном тигре между закрученных спиралью рогов сидела Рада Чиста, юная и прекрасная. На ее смоляных волосах лежал венок из белых роз, а в руке она сжимала копье Героя — символ власти над всеми торрами берега Окада.

— Рада Чиста, по прозванию Лучезарная, любимая супруга тотто Церны Темена, дочь тотто Альбо Чистого и Силы Амарант, племянница покойного Повелителя торров Чара Кармина и его названная наследница, драгоценная госпожа из рода великих лунных тигров, — прочел Рем витиеватую подпись под рисунком.

— Так это что же наша бабуля? — спросила Юри, заглядывая ему через плечо, — Вот это да! А что значит лучезарная, а?

— Это значит, что она сияла… сияла, как звезда, — ответил Каллис.

— Старик, как так вышло, что она потеряла копье Героя? — спросил Рем, — Разве не ты говорил мне, что Повелитель торров держит его до тех пор, пока у него есть силы на это и выпустит лишь на смертном одре? О чем еще ты солгал мне? Выходит, вы все здесь прогнили от лжи! Жалкие, ничего не желающие помнить шакалата при полудурке Рубо!

Вокруг Рема сгустилось плотное темное марево. В комнате стало невероятно жарко, так жарко, что у Юри закружилась голова, и она едва смогла удержаться на ногах.

— Полегче, мальчик! — ответил Каллис и вокруг него заблестели яркие голубые искры, — Не стану я терпеть оскорбления в своем собственном доме.

Темное марево рассеялось и Рем произнес:

— Так ты, значит, достаточно силен, чтобы быть тотто… Я почувствовал это только сейчас. Так почему же? Каллис, почему?

— Потому что за все надо платить. Если ты закончил надувать хвост и бросаться оскорблениями, я расскажу о том, что вам нужно знать о прошлом.

* * *

Я хорошо помню тот солнечный день, когда он появился у ворот Пенторра верхом на огромном черном тигре. Появился, как нам казалось, из неоткуда. Спустился с какой-то горы, где пять поколений его семья пасла валдаков. Он был немногословен и нетороплив, как все пастухи. Потому, когда мы вышли за ворота, чтобы узнать, кто этот удивительный незнакомец такой и откуда здесь взялся, он не спешился и не стал отвечать на вопросы. Просто уставился на нас своим пронзительным изучающим взглядом, от которого на затылке волосы поднимались дыбом. Из старших нас было пятеро. Мы с Каном, тогда еще совсем мальчишки, едва узнавшие своих тигров. И трое взрослых. Нынче все кроме меня мертвы… Так вот незнакомец молча нас разглядывал, и на его красивом загорелом до черноты лице все отчетливее проступала досада. И вдруг он расплылся в улыбке, захохотал и крикнул:

— Хо! Ты такая же как я! А ну, давай, покажи какой у тебя!

Мы все как один обернулись, хоть и так было ясно, что он увидел нашу Раду, нашу Лучезарную Раду, любимую дочь Пенторра. Помню, в тот миг я почувствовал ярость от мысли, что этот незнакомец верхом на черном тигре, пришел сюда, чтобы похитить ее, отобрать наше сокровище навсегда.

Рада вышла вперед и, танцуя, вскинула руки. Зазвенели серебряные браслеты. И появилась ее лунная тигрица, прекраснейшая из всех духов.

— Хо! Твой лучше моего! — воскликнул незнакомец, — Я так счастлив! Я так счастлив, что увидел вас обоих! Мое имя Церна Темен. Я пришел сюда, потому что мне сказали, что тут есть такие же как я.

Оказалось, что он ничего не знал о том, как устроен наш мир. В его деревне не видели тотто торров уже несколько сотен лет. Все что он слышал о городе рядом с древним Лабиринтом, где живут великие войны всадники, представлялось ему просто сказками. До тех пор, пока в возрасте двенадцати лет он сам не выпустил тигра. По словам Церны, это произошло само собой. Он ощутил какое-то беспокойство и решил, что зря выпил так много перебродившего валдачьего молока. А потом услыхал внутри звук, похожий на песню и спел ее, как мог громко. И когда мелодия вышла из него целиком, вместе с ней вышел и тигр. Это было так удивительно, что никто из нас ему не поверил.

Мне неприятно об этом говорить, но первое время все в Пенторре потешались над ним, называя дикарем, валдачьей шапкой и деревенщиной. Он и был таким. Неотесанный и необразованный, странный, шумный, прямой, как древко копья. Честно, я его ненавидел! Смотреть на него не мог, но и глаз отвести тоже. Потому что не было среди торров никого талантливее и умнее его. Церна интересовался всем на свете и все ему давалось так легко, будто он уже знал это, но забыл и надо попросту немного поскрести затылок и вспомнить. Вот к примеру, он брал в руки инструмент, лютню или ситар, на свой лад подкручивал струны и уже через мгновение играл какую-то мелодию, которую, по его словам, когда-то слышал. Однажды увидел, как Кан рисует и несколько дней не отходил от него. Бедняга Кан уже не знал куда деться! В конце концов выдал этой валдачьей шапке лист бумаги и грифель, лишь бы отстал. Так тот, провозившись едва ли больше часа, изобразил лунную тигрицу во всей красе. Я видел этот рисунок. Он был далек от совершенства, однако же в точности повторял все пропорции и характерные черты драгоценного духа Рады Чисты. Кан говорил мне, что в ответ на похвалу этот деревенский простачок ответил, что хотел бы изобразить и хозяйку тигрицы, но для этого надо бы получше ее рассмотреть.

В том, что касается связи с духом тигра, Церна был одарен невероятно. Как вам уже известно, с каждым новым поколением все меньше торров способны оседлать тигра и действовать с ним сообща. В нынешнем году вы нас удивили. Все трое не просто явили на мгновение тигра, но и смогли показать свое с ним единство. Тогда на испытаниях у Пенторрского ущелья я как будто снова увидел Церну. Он один смог бы, наверное, повторить этот безумный прыжок над пропастью… Только вот не стал бы он делать что-то настолько безрассудное и тщеславное.

Ум его был цепкий и прагматичный. Мне даже казалось, что он мыслит слишком приземленно. Однако позже я понял, что ему просто неинтересно говорить с нами о том, что оторвано от настоящей жизни. Но это вовсе не значит, что его мысли не занимали вопросы возвышенные и духовные, куда более сложные, чем мы, мальчишки, могли тогда понять. Он единственный из всех задумывался над тем, кто построил Лабиринт. Сам он говорил, что побывал там дважды, но я не поверил, конечно. Его очень интересовало, как жили торры до того, как герой Като сразил Проклятого зверя. Помню, он все спрашивал, почему зверю ставили памятники, если он был так безобразен, как о нем говорят легенды. Церна никогда не подавал вида, но, думаю, его волновало, что тигр у него слишком уж черный. Хотя это вовсе не помешало ему стать уважаемым тотто.

Прошло совсем немного времени и уже, кажется, все юноши Пенторра начинали разговор, выкрикивая громкое «Хо!», подражая своему новому герою. Никто больше не называл его дикарем или деревенщиной. Да он, говоря откровенно, уже и не был ни тем, ни другим.

Однажды он подошел ко мне, улучив момент, когда никого не оказалось поблизости, и попросил об одолжении. Признаюсь, мне это польстило, хотя я все еще считал, что ненавижу его. Он взял с меня обещание сохранить наш разговор в тайне. И сейчас я впервые нарушаю данное тогда слово! Так вот он попросил научить его читать и писать. Меня так раздуло от осознания превосходства над этим безграмотным дикарем, что я не смог справиться с лицом и ответил согласием с такой гнусной усмешкой, что любой другой на его месте вколотил бы меня в землю. И уж точно не принял бы мою помощь. Но не Церна, нет. Вскоре после того, как мы начали наши занятия, я и сам понял, как нелепа моя спесь и неуместно высокомерие. И устыдился.

Он же делал заметные успехи и быстро освоил чтение. А вот письмо давалось ему с трудом. Почерк у него всегда был ужасный. В конце концов он решил забросить наши уроки, потому что нашлись у него дела поважнее. Когда он сообщил мне об этом, я чуть не расплакался. Еще немного и начал бы умолять его продолжать. У меня уже борода растет, и полно седых волос, так что могу в этом признаться… Так вот тогда Церна положил мне свою лапищу на грудь и сказал:

— Хо! Дружище! Я чувствую, твой тигр сильнее, чем все вокруг думают. Тебе стоит немного постараться, и ты с ним сладишь. Если хочешь, я помогу тебе с этим делом. В благодарность за твою науку.

Так мы начали наши занятия. Мне потребовалось почти пятнадцать лет, чтобы я действительно смог сладить со своим тигром. И все это время Церна оставался рядом со мной.